Люблю чревоугодничать. По мне такого не скажешь, но я кайфую от…
Загружаем изображение…
Люблю чревоугодничать. По мне такого не скажешь, но я кайфую от пирожных, копченостей и стейков из красного мяса с картошкой фри. Но еще больше я ценю, когда без труда застегиваю джинсы, особенно если их размер годами не меняется.
До 35 лет я насмехался над толстяками, нынче их зовут скуфами. Я ел сколько влезет и не полнел, а потом обнаружил, как кубики пресса спрятались под слоем жирка. Я не запустил себя до зеркальной болезни, но понял, что метаболизм больше не дает в долг.
С тех пор я подсчитываю калории. Поначалу это утомляло, а сейчас на глаз могу сказать, сколько «весит» кусок пиццы, медовика или форшмак на пите. Проблема в том, что одной порцией ограничиться невозможно. Все это чертовски вкусно и плевать, что размер моего желудка примерно равен двум сложенным кулакам.
Отказаться навсегда от вредной пищи значит признать, что зависим. Поэтому меня забавляют люди, попрощавшиеся с алкоголем. Им страшно сорваться. Помешаться на фитнесе — тоже не вариант. Глядя на качков и фитоняшек, кажется, что без зала они расползутся, точно желе.
Я не против физических нагрузок, но мне хватает турника во дворе и велика, на котором вес неплохо сгоняется. А вот диету по-прежнему сбалансировать не удается, и мой вес периодически скачет в пределах пяти лишних кг.
В лучший период держусь на уровне 69 кг. Когда дохожу до 74-х и вижу, как тело меняется, беру месячную паузу. Этого хватает, чтобы вернуться к базовой настройке. Первую неделю бывает тоскливо, будто принял целибат. Но дальше, если не забывать про гимнастику, становится проще.
Я чувствую, как меняется походка, в теле появляется легкость, крепнут мышцы. К концу четвертой недели узнаю себя прежнего. Тут бы снова взяться за любимый порок, но я после этого до полугода живу по правилу читмила раз в семь дней и порой даже забываю про всякую дрянь, что ждет в фудкортах и пекарнях.
Всегда бы так, но человек слаб. И в новогодние праздники читмил идет на хрен. А дальше я дохожу до своей весовой границы — и все по новой.
За последние годы лишь однажды неприличное количество калорий не позволило мне оскуфеть. Я ошивался в Таиланде и закидывал в топку, не жалея себя. Но при этом накручивал по 15–20 тысяч шагов в день, а утром и вечером плавал. Скучаю по тем временам. На родине так не получается и приходится держать баланс. Другого способа не отрастить пузо я пока не нашел.
Поговаривают, что любовь к излишествам — признак печали. Я не спорю, но в нашем технологическом мире с его бешеным темпом трудно не загрустить. А посему холодильник — лучший друг для многих. И это не самые плохие люди. Правда, Марлон Брандо считал так же, пока эти близкие отношения не стали однобокими.
До 35 лет я насмехался над толстяками, нынче их зовут скуфами. Я ел сколько влезет и не полнел, а потом обнаружил, как кубики пресса спрятались под слоем жирка. Я не запустил себя до зеркальной болезни, но понял, что метаболизм больше не дает в долг.
С тех пор я подсчитываю калории. Поначалу это утомляло, а сейчас на глаз могу сказать, сколько «весит» кусок пиццы, медовика или форшмак на пите. Проблема в том, что одной порцией ограничиться невозможно. Все это чертовски вкусно и плевать, что размер моего желудка примерно равен двум сложенным кулакам.
Отказаться навсегда от вредной пищи значит признать, что зависим. Поэтому меня забавляют люди, попрощавшиеся с алкоголем. Им страшно сорваться. Помешаться на фитнесе — тоже не вариант. Глядя на качков и фитоняшек, кажется, что без зала они расползутся, точно желе.
Я не против физических нагрузок, но мне хватает турника во дворе и велика, на котором вес неплохо сгоняется. А вот диету по-прежнему сбалансировать не удается, и мой вес периодически скачет в пределах пяти лишних кг.
В лучший период держусь на уровне 69 кг. Когда дохожу до 74-х и вижу, как тело меняется, беру месячную паузу. Этого хватает, чтобы вернуться к базовой настройке. Первую неделю бывает тоскливо, будто принял целибат. Но дальше, если не забывать про гимнастику, становится проще.
Я чувствую, как меняется походка, в теле появляется легкость, крепнут мышцы. К концу четвертой недели узнаю себя прежнего. Тут бы снова взяться за любимый порок, но я после этого до полугода живу по правилу читмила раз в семь дней и порой даже забываю про всякую дрянь, что ждет в фудкортах и пекарнях.
Всегда бы так, но человек слаб. И в новогодние праздники читмил идет на хрен. А дальше я дохожу до своей весовой границы — и все по новой.
За последние годы лишь однажды неприличное количество калорий не позволило мне оскуфеть. Я ошивался в Таиланде и закидывал в топку, не жалея себя. Но при этом накручивал по 15–20 тысяч шагов в день, а утром и вечером плавал. Скучаю по тем временам. На родине так не получается и приходится держать баланс. Другого способа не отрастить пузо я пока не нашел.
Поговаривают, что любовь к излишествам — признак печали. Я не спорю, но в нашем технологическом мире с его бешеным темпом трудно не загрустить. А посему холодильник — лучший друг для многих. И это не самые плохие люди. Правда, Марлон Брандо считал так же, пока эти близкие отношения не стали однобокими.