Липовый дневник

У синичек наступают трудные времена. Скоро листва опадет, мошки исчезнут, а прочие букашки спрячутся далеко под кору деревьев. Орнитологи говорят, что до весны доживают одна-две птицы из десяти. Главная причина смертности — голод.

Синицы не успели адаптироваться к жизни в городе. Они не шуруют по помойкам, как голуби, а по-прежнему надеются только на себя. При этом их польза для экосистемы гораздо выше, чем у летающих крыс, чье основное занятие — гадить на тротуары и разносить болезни.

Благодаря синичкам зеленые насаждения в наших парках и скверах меньше страдают от вредных насекомых. Одна птичка за сезон в среднем обрабатывает до десяти деревьев. Причем зарплату муниципалитет ей за это не выдает.

Я повесил за окном две кормушки для семечек и арахиса, чтобы птичий выводок, тусующийся на соседних деревьях, не знал нужды. Но моя любовь не бескорыстна. За утренним чаем я наблюдаю за ними, и настроение мое улучшается.

Нашу идиллию попытались испортить голуби. Они влезали в кормушку и, раскачиваясь, жрали семки. Пришлось обить ее рейками, между которыми маленькие синицы легко пролезают. А вот сизокрылым остается только ворчать.

В интернете воюют тарелочницы с пикаперами. Листая рилсы, будь они прокляты, однажды нарвешься на какую-нибудь доморощенную психологиню или коуча, которые с ходу разбередят старую любовную рану. Попавшись на крючок, досматриваешь ролик, а потом алгоритм подсовывает тебе похожий контент. И если силы воли нет, ты уже под знаменами одной из противоборствующих сторон.

Это путь в ад, где в одном котле варятся неудовлетворенные, недолюбленные и несчастные люди. В комментах под тематическими видосами мужчины и женщины питаются обоюдной ненавистью. У них полно претензий — от бытовых до финансовых. Все что-то должны и в то же время никому ничем не обязаны.

Как писал Хемингуэй, победитель не получает ничего, а в половых разборках — тем более. Гешефт снимут только те ребята, что заварили склоку. Ведь тарелочница с пикапером никогда не встретятся за одним столиком в кафе. Они хорошо чуют друг друга и предпочитают монетизировать свои таланты на доверчивой аудитории.

Война полов стара, как мир. Мужчины пытаются соблазнить женщин с минимальными потерями для себя, а те — поймать хитрецов в сети. Порой эта игра нравится обоим, а главная и самая приятная битва разворачивается в постели.

За последние сто лет правила изменились. Женщины получили свободу и права. Можно работать, самой выбирать себе суженого и, о ужас, развестись с ним. Принятые в патриархальную эру браки по расчету и ради совместного выживания уступили место союзам по любви.

Чувство это эфемерное. Одна моя подруга рассказывала, что любила без памяти ровно пять минут. Она увидела мужчину на вечеринке и, пока любовалась им, мысленно родила от него двух детей, завела золотистого ретривера и переехала в чудесный дом на холме. Но когда он заговорил, любовь развеялась. «Он нес такую дичь!» — призналась она.

По Бегбедеру, любовь нынче живет три года. Правда, писатель опровергает этот тезис в конце романа. Везунчик он. Теперь на одном чувстве далеко не уедешь. Страсть рано или поздно проходит, и хорошо, если она трансформируется во что-то новое для пары, которая растит детей, приобрела недвижимость и дорожит этим.

Но и такой расклад не всегда спасает: люди разбегаются, полные обид. Пусть государство и демографы выясняют, какой процент разрушенных семей на совести сетевых вещателей. Но они точно вносят свою лепту, уча подписчиков, что купить проще, чем починить, и что жизнь за поворотом куда интереснее прямой дороги.

Впрочем, вешать всех собак на горе-психологов не стоит. Они лишь чувствуют, куда надавить. Возможно, мужчины и женщины отбросят взаимные упреки. Первые признают, что прекрасный пол давно вышел за пределы кухни, а вторые — что равноправие начинается с общей ответственности за семью. Тарелочницы и пикаперы исчезнут — и старый добрый основной инстинкт вернется на трон.