Бессознательное в сети

📌Продолжаем говорить о точках-организаторах по Рене Шпицу. Вторая точка, это возраст, около восьми месяцев. И это самый момент, когда ребёнок начинает отличать мать от других людей. Визуальное восприятие «незнакомца» запускает тревогу, которая сигнализирует об исчезновении матери. На этого незнакомца проецируются внутренние впечатления неудовольствия, что приводит к очень сильной контр-инвестиции, которая и является основой первичного вытеснения. Так возникает аттрактор репрезентаций, из которых позже будет соткано бессознательное.

Эта тревога является структурирующей и её нельзя назвать патологичной. Благодаря ей ребёнок интегрирует другого как отличного от матери, а вместе с этим выстраивается и его собственное Я.

Но для людей с аллергическими расстройствами [аллергические расстройства здесь - это не медицинский термин про аллергию, а клиническая модель, которую мы рассматриваем через призму раннего психического развития и психосоматики. Этот термин не говорит нам только об аллергическом функционировании. А это - особый способ психической организации.], как показывают клинические наблюдения, эта операция часто не происходит. Фиксация на первой точке «улыбка всем лицам» сопровождается неуспехом записи второй. В результате незнакомец не вызывает тревогу, он как будто даже не распознаётся как отдельный. А вместе с этим не запускается и та психическая работа вытеснения, которая организует бессознательное.

В терапии мы часто видим, как телесные симптомы могут замещать эту недостающую психическую переработку. Аллергия в таком случае — не просто иммунная реакция, а возможный след раннего нарушения дистанцирования от фигуры незнакомца, о котором писал М. Фэн в связи с примитивным галлюцинаторным удовлетворением.

«Люди думают, что знают меня. Но они ошибаются. На самом деле я один из самых одиноких людей на этом свете. И если быть совсем честным, думаю, самое правильное, что можно сказать обо мне, — больно быть мною».

Мы привыкли смотреть на Майкла Джексона через призму скандалов, пластических операций, желтых заголовков и обвинений. Но с психоаналитической точки зрения мы можем видеть не «монстра» и не «святого», а глубочайшую травму, которая разорвала психику на две части.

С одной стороны — гениальный, гиперответственный «старик», который управлял сценой, деньгами и медиа. С другой — пятилетний мальчик, который застыл в моменте ужаса перед отцом.

Почему мальчик, ставший суперзвездой, всю жизнь пытался вернуть потерянное детство? Почему он построил Neverland — гигантский детский сад с каруселями и зоопарком? Почему его тело (нос, кожа, перчатка) стало полем битвы?

Потому что его тело и его творчество — это язык бессознательного. Его песни — это сны наяву.
Он пел о том, что не мог сказать словами. Он превращал свою боль в магию, которой восхищался весь мир. Но этот же мир, не выдержав его уязвимости, уничтожил его, когда он перестал быть «маленьким черным ангелочком».

28 октября в 18:00 на встрече проекта «За кулисами бессознательного» мы будем учиться смотреть на судьбу Майкла Джексона как на анамнез, а на его клипы и песни — как на сновидения.

Это не лекция, это тренировка аналитического мышления и живое совместное размышление о том, как общество создает идолов, как за любой патологией или маской стоит живой, страдающий субъект.

📅 Когда: 28 октября, 18:00 - 20:00
📍 Где: zoom
🎟 Регистрация и детали: https://www.anna-chichina.ru/action/3

До встречи за кулисами бессознательного!

📌Диана Табакофф в статье "Тревога перед лицом незнакомца" из книги "Клиника возбуждения. Психосоматика и травматизм" интересно связывает аллергическое функционирование с ранними этапами развития. Рене Шпиц описал первую точку-организатор — «улыбку всем лицам» примерно на третьем месяце жизни. В этот момент младенец переживает удовольствие, но ещё не различает Я и объект. Это означает, что любое лицо вызывает улыбку, потому что оно пока неотличимо от материнского.

Если фиксация происходит на этой точке, вторая точка-организатор, это около восьми месяцев, связанная с отделением от первичного объекта и интеграцией другого, отличного от матери, может не сформироваться. Тогда не возникает и «тревога перед лицом незнакомца» — та самая структурирующая тревога, которая сигнализирует об исчезновении матери и запускает проекцию неудовольствия на незнакомца, контр-инвестицию и первичное вытеснение.

В клинике мы видим, что при аллергических расстройствах эта операция часто оказывается несостоявшейся. Т.е. аллергическое функционирование может отсылать нас к примитивному способу обращения с другим — без распознавания его как отдельного, без тревоги, но и без той психической работы, которая выстраивает границу между Я и объектом.

Это не про вину родителей и не про то, что что-то не возможно изменить, это, скорее, про то, с чем нам в ПА терапии предстоит встретиться и бережно иметь с этим дело.

📌Лариса Ивановна Фусу на семинаре «Основные психосоматические концепции и их влияние на технику» часть 1, напоминает о том, как важно выдерживать жалобы пациента, не бросаясь спасать.
«Когда мы слушаем жалобы пациентов, у нас нет такой внутренней задачи снизить страдания пациента сразу, причём с первичных интервью. Нет задачи уменьшить боль или прекратить жалобы».

Вместо этого аналитик занимает особую позицию: «Мы слушаем, разделяя с ним этот аффект».
И далее— ключевая мысль парижской школы психосоматики: «Неслучайно так часто психосоматики парижской школы говорят, что мы одалживаем пациенту своё предсознательное».

Жалоба — это не просто симптом, это обращение к объекту.
«Мы становимся объектом. Он нас инвестирует, пусть даже жалобами, но это инвестирование».

Мы не стремимся прекратить жалобы, мы следуем за пациентом, улавливая ассоциативные связи, переходы от телесного к психическому. Это и есть работа, которая запускает процесса объективации и помогает пациенту инвестировать в жизнь.

📌В своем разборе случая Марилия Айзенштейн дважды сталкивается с тем, что ее вмешательства (клинически верные!) приводят к соматическим рецидивам. После интерпретации переноса (связи «секретарша и аналитик») пациент заболевает гриппом. После вмешательства в актуальный конфликт с начальником, у него случается приступ геморрагического колита.

Почему так происходит? Айзенштейн пишет:
«...существует риск заблокировать процесс возможно справедливыми, но преждевременными интерпретациями, которые будут оживлять влечение прежде создания достаточно гибкой репрезентативной системы, чтобы иметь контрвозбуждающую возможность».

Важно помнить, что смысл может убивать, если для него нет психического контейнера. У невротических пациентов есть репрезентативная система, она выдерживает аффект. У соматического пациента этой системы нет, потому что она была разрушена травмой. Когда мы даем интерпретацию, мы как бы вливаем кипяток в глиняный кувшин с трещинами. Он лопается. И трещина проявляется в теле.

Марилия Айзенштейн на примере своей работы показывает технику дозирования. Она говорит о механизмах сновидений, переводит страх на язык физики, а не фантазии. Она вводит аффект не через «вы хотите убить», а через «вы, должно быть, были печальны». Мы не должны торопиться раскрывать бессознательное. Мы должны сначала построить «предсознательную дорогу», по которой возбуждение сможет уйти в мысли, а не в кишки. Спрашивайте себя перед каждой интерпретацией: «А выдержит ли его тело это знание?».

По материалам статьи М. Айзенштейн "Психосоматическое решение - соматический исход"

📌"Репрезентации происходят из мира, внешнего по отношению к психике, из восприятия - будь оно внешним или внутренним, исходящим от тела, — и, шире, из того, что восприятие оставило в нейронной системе в виде мнесических следов: «Все репрезентации происходят из восприятий, они являются их повторением» - Фрейд.

Аффекты же происходят из потребностей организма, которые проявляются как состояния возбуждения, требующие успокоения; следовательно, из «инстинктов» в широком смысле слова: «Аффекты и чувства соответствуют процессам отвода [возбуждения влечения], конечные проявления которых воспринимаются как ощущения» - Фрейд.

Как кратко формулируют Лапланш и Понталис в своём «Словаре», «аффект определяется [у Фрейда] как субъективное выражение количества энергии влечения».

Но ни следы памяти, ни телесные возбуждения сами по себе и в обычных условиях не являются элементами, составляющими психическую жизнь.

Необходимо, чтобы возбуждение прошло по следам памяти, нашло соответствие предшествующему опыту удовлетворения и вновь оживило этот опыт в своего рода галлюцинации.

Посредством этой операции создаётся новый, полностью психический феномен, называемый репрезентацией; этот новый феномен связан с новым способом использования возбуждения, называемым аффектом, который выражает гамму чувств и эмоций человеческой психики, когда тот или иной опыт тем или иным образом переживается заново."


По материалам лекции Василиса Капсамбелиса "Тревога - общий обзор" в SPP

📌Недавно снова перечитывала главу про  близость из книги Л.Николи «Гореть вместе: близость, истина и уязвимость». Отдельно обратила внимание именно на этимологию. Смотрите, что получается. «Близкий» — от латинского intra, «внутри». Intimus — «самый внутренний». Interior — «более внутренний». То есть близость,  это не про «мило посидеть», а про то, насколько внутренние миры могут соприкасаться и обмениваться содержаниями, чувствами, мыслями.

С психоаналитической точки зрения, это важный нюанс. Младенец с самого рождения ищет телесный и психический взаимообмен. Физиологическая фаза слияния с матерью — это и есть прототип близости. Не патология, а основа. Она нужна, чтобы потом вообще смогла появиться способность к отношениям и устойчивое ощущение Я.

Но, в литературе симбиоз и слияние часто упоминают только в негативе. Его показывают как спутанность, фиксация, паразитизм. А там есть и здоровые, конституирующие аспекты. Пайн, например, говорил о слиянии в кормлении и засыпании как о критическом времени. И нам важно это помнить: не всякое слияние является болезнью. Иногда это то, без чего внутренний мир не собирается.

📌На семинаре «Основные психосоматические концепции и их влияние на технику» часть 1
Лариса Ивановна Фусу обратила внимание на важное различие, которое часто путают даже специалисты: «Связывается возбуждение. Репрезентации соединяются друг с другом. Влечение интрицируется».
А, далее уточняет: «Когда мы говорим про связывание, развязывание, про интрикацию, то, под связыванием подразумевается связывание возбуждения. А интрикация касается влечений».

Это принципиальный момент, потому что возбуждение это материал психической жизни, и оно должно быть связано, чтобы существовать во времени.

Л.И.Фусу: «Связанное возбуждение получают возможность существовать во времени. Возбуждение необходимо для психической жизни».

Но есть и другая сторона — переполненность, затопленность, когда репрезентации ещё не появились или примитивны. Тогда речь идёт не о конфликте, а о чём-то более раннем и разрушительном. «Существует путаница между конфликтами и затопленностью, переполненностью возбуждениями. Когда речь идёт о переполненности, то зачастую репрезентации вообще не появились».

Эти тонкости важны для понимания психосоматических пациентов, у которых психическая работа затруднена.

Почему мальчик, который в детстве стал звездой, всю жизнь пытался вернуть потерянное детство? Почему человек, которого знал весь мир, чувствовал себя невидимым? Как именно в его творчестве отражается весь драматизм его жизни?

Приглашаю вас на первую встречу моего нового проекта «За кулисами бессознательного».

✅28 октября 2026, среда, 18:00–20:00 Мск

Zoom, видео, 2 часа

Тема: «Майкл Джексон: человек за зеркалом»

Майкл Джексон - идеальная фигура для психоаналитического размышления: ребёнок-звезда, перфекционист, перформер, человек, который всю жизнь менял образ, тело, лицо и голос, - но смог ли он стать «собой»? Вокруг него слишком много мифов, шума, травли и обожания. Мы попробуем посмотреть глубже.

Что обсудим:

- Детство в индустрии: что делает с психикой ранняя слава, отец-менеджер и отсутствие права быть ребёнком?
- Neverland и Питер Пэн: почему взрослый мужчина строит парк, чтобы вернуть потерянное детство? Что это - регрессия, защита, символ или попытка исцеления?
- Вместе подумаем о его фразе: «Я чувствую себя стариком и ребёнком одновременно». Как это возможно?
- Тело: пластика, маски, перчатка, изменения внешности. Что он пытался сказать сам, что слышали другие и что можем услышать мы с точки зрения психоаналитической психосоматики?
- Посмотрим на его творчество так, как бы мы смотрели на сновидения.
- Какие темы и смыслы звучат в его песнях?
- Медиа и травля: как создавался образ «Wacko Jacko» и что это делало с человеком, который зависел от любви публики?
- Одиночество на вершине: почему у него были миллионы поклонников и почти не было близких?
Мы не ставим диагнозы и не устраиваем трибунал. Мы пытаемся понять судьбу как анамнез, а творчество - как язык бессознательного. Это тренировка аналитического мышления и живое совместное размышление.

Формат:

- 28 октября 2026, среда

- 18:00–20:00 Мск

- Zoom, видео

- 2 часа

- подготовка: желательно прочитать биографию персонажа

- стоимость: 2000 руб.

До встречи «За кулисами бессознательного!»

✅Ссылка на регистрацию и оплату здесь: https://www.anna-chichina.ru/action/3

❗️Обратите внимание, нужно зарегистрироваться не только на мероприятие, но и на сайте. Далее, вам на указанную почту придёт пароль для входа в ваш личный кабинет, где после встречи появится запись для просмотра. Запись будет доступна 1 неделю с момента публикации на сайте.

📌Почему одни сны мы запоминаем, а другие исчезают из нашей памяти? Простого ответе здесь нет, к сожалению. Чаще всего сновидение не удерживается в памяти само по себе, нам нужны лёгкие, но сознательные усилия сразу после пробуждения. Это отдельная внутренняя работа, которая не дана нам от природы. Ей мы учимся, в том числе в психоанализе.

Можно сказать, что наша задача - остаться в состоянии между сном и явью, сохранять контакт со сновидением, продолжать его проживать и одновременно наблюдать, запоминать. Один пациент А.В. Россохина описал это так: "Я смотрю одним глазом наружу, другим внутрь". В этом есть прямая аналогия с позицией аналитика, который одновременно находится на психической сцене пациента и смотрит на постановку из зрительного зала.

Осваивая навык запоминание снов, пациент бессознательно идентифицируется с важнейшей функцией аналитика — способностью быть в контакте с внешней и внутренней реальностью, с сознанием и бессознательным.

Ещё один пациент А.В Россохина в начале анализа вообще не помнил сновидений. Через три месяца он рассказал первый сон, и его проработка позволила соприкоснуться с чем-то действительно важным, что было забыто и вытеснено с раннего детства. С этого момента и до конца анализа, который длился четыре с половиной года, сны уже были постоянно. Свою работу по запоминанию он описал так: "Я осторожно беру сновидение за хвостик и потихонечку, как мышку, вытаскиваю из норки, чтобы только оно не сорвалось, не убежало. И в определённый момент понимаю, что всё сновидение раскрылось, теперь я его не забуду. Только после этого, всё равно очень аккуратно, тихо, спокойно окончательно просыпаюсь".

То огромное количество снов, которые мы видим каждую ночь и о которых не имеем представления, это чистая театральная постановка бессознательного. Если нас что-то нерезко будит в быстрой фазе сна или сон слегка активирует часть сознания, не в случае кошмара с резким пробуждением, мы можем, не просыпаясь окончательно, зафиксировать сновидение. Но воспоминание о нём часто не сохраняется утром.
Тот сон, который мы запоминаем при пробуждении, уже зашифрован сознанием с помощью специальных механизмов работы сновидения. Иначе у нас не было бы ни малейшего шанса увидеть его даже на мгновение. Но, эти механизмы продолжают и даже усиливают свою работу в течение дня, и тем более со временем.

Запоминание снов — это глубокая психоаналитическая работа. Она развивает способность быть одновременно внутри и снаружи, чувствовать и наблюдать. А значит, и расширяет контакт с собственным бессознательным.

По материалам 4 главы "Работа со сновидением в психоанализе" из книги А.В. Россохина "Путешествие к подлинному Я"