Подумалось мне часом. Тексты Вадима Нестерова

о как очень своеобразного поэта, отличного журнального редактора, каламбуриста и острослова, тот вряд ли поймет, что кроется за этим ... В Олейникове было нечто демоническое. Употребляю это немодное слово потому, что другого подыскать не мог".

Осторожный Шварц, крайне сдержанный в своих оценках и очень плохо относившийся к Олейникову в 30-е годы, называя его "мой друг и злейший враг и хулитель", написал о нем следующее:

"Он был умен, силен, а главное – страстен. Со страстью любил он дело, друзей, женщин и – по роковой сущности страсти – так же сильно трезвел и ненавидел, как только что любил. И обвинял в своей трезвости дело, друга, женщину. Мало сказать – обвинял: безжалостно и непристойно глумился над ними. И в состоянии трезвости находился он много дольше, чем в состоянии любви или восторга. И был поэтому могучим разрушителем.

И в страсти и трезвости своей был он заразителен. И ничего не прощал. ... Был он необыкновенно одарен. Гениален, если говорить смело".

И я все никак не мог понять - да где же, где эта гениальность? Почему ее нигде не видно?

А потом, когда я перечитывал Николая Чуковского - "Олейников по-прежнему писал только домашние шуточные стихи и не делал ни малейших попыток стать профессиональным литератором. Как бы для того чтобы подчеркнуть шуточность и незначительность своих произведений, он их героями делал обычно не людей, а насекомых" - до меня дошло.

Да прятал он ее! Тупо не желал реализовывать. Не хотел. Он решительно пресекал все попытки упросить его написать что-то серьезное, сделать нечто большее, чем подписи к комиксам или сочинение загадок для дошкольников.

У Хармса есть задуманный, но так и не написанный «рассказ о чудотворце, который живет в наше время и не творит чудес. Он знает, что он чудотворец и может сотворить любое чудо, но он этого не делает».

Когда я узнал, что, по мнению многих литературоведов, Хармс имел в виду Олейникова, я уже не сильно удивился.

Когда Олейникова арестовали, по обычаю тех времен на первом же заседании правления устроили разбор персонального дела Шварца. Как писал сам драматург: "Я должен был ответить за свои связи с врагом народа. Единственное, что я сказал: «Олейников был человеком скрытным. То, что он оказался врагом народа, для меня полная неожиданность». После этого спрашивали меня, как я с ним подружился. Где. И так далее. <...> Я стоял у тощеньких колонн гостиной рококо, испытывая отвращение и ужас, но чувствуя, что не могу выступить против Олейникова, хоть умри".

Рассказать об Олейникове у него получилось только через двадцать лет, в лучшей своей пьесе. Той самой, где Волшебник, если вдуматься, вовсе не из тех, что прилетают в голубом вертолете.

Он вовсе не добрый. Это ведь он все устроил, и исключительно по своей прихоти. Для него мы, люди - не более чем забава. Колода карт, которую он перетасовал и оживил, "и все они стали жить так, чтобы ты смеялась и плакала".

И сразу вспоминается злая эпиграмма Маршака:

Берегись Николая Олейникова,
Чей девиз —
Никогда не жалей никого.

Все так, если волшебники существуют, то они почти наверняка именно такие. Да, сила пьес Шварца именно в том, что он не прятал читателей от правды, но все-таки... Все-таки...

Помните финал знаменитого монолога?

"Спи, родная моя, и пусть себе. Я, на свою беду, бессмертен. Мне предстоит пережить тебя и затосковать навеки.

Слава храбрецам, которые осмеливаются любить, зная, что всему этому придет конец. Слава безумцам, которые живут себе, как будто они бессмертны, - смерть иной раз отступает от них".

й ранним московским поездом Ираклий Андронников встретит его у подъезда, и, не обратив внимания на конвой, растерянно спросит:

"- Коля, ты куда так рано?".
Николай Макарович оглянулся. Ухмыльнулся. И все!".

Шварц, единственный уцелевший, напишет в воспоминаниях лучший им некролог:

"Однажды приехали к нам Хармс, Олейников и Заболоцкий. Пошли бродить. Легли под каким-то дубом. Все мы были огорчены полным безденежьем. Хорошо было бы выпить, но денег не было начисто. Потом Хармс, лежа на траве, прочел по моей просьбе стихотворение: «Бог проснулся, Отпер глаз, Взял песчинку, Бросил в нас». На некоторое время стало полегче, в беспорядок не плохой, не хорошей погоды, лысых окрестностей вошло подобие правильности. И без водки. Но скоро рассеялось.

Вяло поговорили о литературе. И стали обсуждать (когда окончательно исчезло подобие правильности), где добыть денег. Я у Каверина был кругом в долгу. А никто из гостей не хотел просить. Стеснялись.

Скоро за стеклами террасы показался Каверин. Он обрадовался гостям. Он уважал их (в особенности Заболоцкого, которого стихи знал лучше других) как интересных писателей, ищущих новую форму, как и сам Каверин.

А они не искали новой формы. Они не могли писать иначе, чем пишут. У них было отвращение ко всему, что стало литературой. Они были гении, как сами говорили, шутя. И не очень шутя.

Во всяком случае, именно возле них я понял, что гениальность – не степень одаренности, или не только степень одаренности, а особый склад всего существа. Для них, моих злейших друзей тех лет, просто-напросто не существовало тех законов, в которые свято верил Каверин. Они знали эти законы, понимали их много органичнее, чем он, – и именно поэтому, по крайней правдивости своей, не могли принять. Судьба их в большинстве случаев трагична. И возле прямой-прямой асфальтированной Вениной дорожки смотреть на них было странно.

Не помню, дали нам водки или нет".

А Заболоцкий, единственный вернувшийся ОТТУДА годы спустя, в 1952-м уронит на бумагу "Прощание с друзьями".

В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений,
Давным-давно рассыпались вы в прах,
Как ветки облетевшие сирени.

Вы в той стране, где нет готовых форм,
Где всё разъято, смешано, разбито,
Где вместо неба - лишь могильный холм
И неподвижна лунная орбита.

Там на ином, невнятном языке
Поет синклит беззвучных насекомых,
Там с маленьким фонариком в руке
Жук-человек приветствует знакомых.

Спокойно ль вам, товарищи мои?
Легко ли вам? И всё ли вы забыли?
Теперь вам братья - корни, муравьи,
Травинки, вздохи, столбики из пыли.

Теперь вам сестры - цветики гвоздик,
Соски сирени, щепочки, цыплята...
И уж не в силах вспомнить ваш язык
Там наверху оставленного брата.

Ему еще не место в тех краях,
Где вы исчезли, легкие, как тени,
В широких шляпах, длинных пиджаках,
С тетрадями своих стихотворений.

И по-хорошему на этих гениальных строках надо заканчивать текст - он и так длинный получился.

Но нет.

Как написал тот же Шварц в "Обыкновенном чуде", "и в трагических концах есть свое величие - они заставляют задуматься оставшихся в живых".

Мне много лет не давала покоя загадка Олейникова. От каждого в этой компании осталось бесценное литературное наследство. Даже Шварц, который очень поздно нашел себя, во второй половине жизни сделал невозможное - написал с десяток гениальных пьес и несколько великих сказок.

А от Олейникова не осталось практически ничего. Так, пригоршня стихотворений, из которых половина - стеб про букашек типа "Жук-антисемит", а вторая половина - ёрнические стихотворные подкаты к различным барышням, часто на грани скабрезности.

Ну да, наверное, он был прекрасным редактором - ведь именно Олейников с 10 номера был главным редактором "Ежа" и "Чижа". Но, вы уж простите, когда у нас помнили даже гениальных редакторов, и бывают ли такие?

При этом все - все! - мемуаристы, знавшие его лично, говорят о невероятном масштабе личности и подавляющей силе творческого дарования.

Тот же Леонид Пантелеев писал: "Тот, кто знал Олейникова тольк

й потом тиражировали в свои лучшие годы и "Веселые картинки", и "Мурзилка", и "Пионер", и ленинградский "Костер".

Пишущие в журнал были молоды - большинству двадцать с небольшим, они собирались жить вечно и между выпусками журнала написать новую великую русскую литературу.

Знаете, как оно бывает? Однажды Провидение - не то намеренно, не то случайно - сводит людей, которым в кайф что-то делать вместе. Не из-за денег, упаси боже, и не из-за карьеры дурацкой - а вот просто их прет. Прет и все. И даже водки не надо - своей дури хватает.

Такое редко, но бывает. И если вам повезет - впитывайте происходящее всем организмом, потому что потом вы будете вспоминать это время всю свою жизнь. Иногда вы даже будете собираться вместе и пить водку, чередуя тосты громовым хохотом, млеющей сладостью воспоминаний и смертной тоской понимания, что больше в эту речку не войти.

Вот фото редакции детской литературы Ленинградского отделения Госиздата на пике их творческого куража. Слева направо: Н. М. Олейников, В. В. Лебедев, З. И. Лилина, С. Я. Маршак, Е. Л. Шварц, Б. С. Житков. Конец 20-х гг.

А вот как описывал будни редакции все тот же Николай Чуковский: "То была эпоха детства детской литературы, и детство у нее было веселое. Детский отдел помещался на пятом этаже Госиздата, и весь этот пятый этаж ежедневно в течение всех служебных часов сотрясался от хохота. Некоторые посетители Детского отдела до того ослабели от смеха, что, кончив свои дела, выходили на лестничную площадку, держась руками за стены, как пьяные. Шутникам нужна подходящая аудитория, а у Шварца и Олейникова аудитория была превосходнейщая. В Детский отдел прислали практикантом молоденького тоненького студентика по имени Ираклий Андроников. Стихов практикант не писал никаких, даже шуточных, но способностью шутить и воспринимать шутки не уступал Шварцу и Олейникову. Ежедневно приходили в Детский отдел поэты — Введенский, Хармс, Заболоцкий — люди молодые, смешливые, мечтавшие о гротескном преображении мира, огорчавшего их своей скучной обыденностью".

А вот как о своем знакомстве с Детской редакцией вспоминает известный детский писатель Леонид Пантелеев:

"И вот в назначенный день мы с Гришей Белых, молодые, авторы только что законченной повести «Республика Шкид», робко поднимаемся на шестой этаж бывшего дома Зингер и вдруг видим: навстречу нам бодро топают - на четвереньках! - два взрослых дяди. Один пышноволосый, кучерявый, другой — тонколицый, красивый, с гладко причесанными на косой пробор волосами.

Несколько ошарашенные, мы прижимаемся к стенке, чтобы пропустить эту странную пару, но четвероногие тоже останавливаются.

— Вам что угодно, юноши? — обращается к нам кучерявый.

— Маршака… Олейникова… Шварца, — лепечем мы.

— Очень приятно… Олейников! — рекомендуется пышноволосый, поднимая для рукопожатия правую переднюю лапу.

— Шварц! — протягивает руку его товарищ".

Вся эта сказка закончилась так, как заканчиваются обычно подобные сказки.

Чудо единения с какого-то момента вдруг стало съеживаться, а взаимное раздражение, напротив, нарастать. Начались какие-то глупые придирки, взаимные претензии, и - пока еще маленькие - камни за пазухой.

Потом старый мудрый еврей Маршак, раньше всех учуявший, что на смену безбашенным братающимся двадцатым приходят строгие партикулярные тридцатые, потихоньку, по одному, всех уволил.

И после этого переругались все.

Даже Шварц с Олейниковым, хотя "много лет в наших литературных кругах «Шварц и Олейников» звучало как «Орест и Пилад», «Ромул и Рем» или «Ильф и Петров»".

Чуйка не подвела старого редактора, переводчика и сиониста - почти никто из этой компании тридцатые не проскочил.

В декабре 1931 года - первый арест Хармса и Введенского (вместе с ними закроют и Андронникова, но через несколько месяцев выпустят), второй раз - и уже навсегда - их заберут в 1941-м. В марте 1938 года будет арестован Заболоцкий, скучный бухгалтер снаружи и великий русский поэт внутри.

А в июле 1937 года заберут и в ноябре расстреляют Николая Олейникова. Приехавши

Откуда взялся Волшебник из "Обыкновенного чуда"

Вчера исполнилось 130 лет со дня рождения журналиста, писателя и драматурга Евгения Шварца. Не худший повод, чтобы выложить свой старый очерк. Я довольно много писал про Шварца, но этот текст, по-моему, один из самых удачных.

Первый был полукровкой - русская мама и папа-еврей. Внешне он был типичным евреем - брюнет, с большим носом и грустными еврейскими глазами.

Он был очень неправильным евреем.

Когда подавляющее большинство его соплеменников делало Революцию, он, прапорщик военного времени, вступил в создаваемую Добровольческую армию и ушел с белыми в знаменитый «Ледяной поход» в составе екатеринодарских частей "мгновенного генерала" Покровского.

Когда он прорывал оборону Екатеринодара в марте 1918 года, был сильно контужен, и эта контузия до конца жизни напоминала ему о белогвардейском прошлом тремором рук.

Больше он никогда не воевал.

После Гражданской он немного актерствовал, а потом ушел в журналистику.

Его звали Евгений Львович Шварц.

Второй был чистопородным казаком - родился в станице Каменской, где его богатый отец был одним из самых уважаемых и авторитетных станичников. Николай Чуковский описывал его так: "Он был казак, и притом типичнейший — белокурый, румяный, кудрявый, похожий лицом на Кузьму Пруткова, с чубом, созданным богом для того, чтобы торчать из-под фуражки с околышком".

Он был очень неправильным казаком.

В то время как подавляющая часть его станичников искренне презирала "голоштанных пролетариев", он всем сердцем поверил в Революцию, и, как в песне - "хату покинул, пошел воевать". В отличие от Шварца, которого сразу выбили, этот Гражданскую хлебнул полной ложкой.

«В декабре 1917 г. и в январе 1918 г. с оружием в руках выступая против генерала Каледина, принимая активное участие в восстании против Донского контрреволюционного правительства. В рядах Красной гвардии дрался против немцев, наступавших на Дон, участвовал в разгроме Деникина на Дону и на Кубани» - писал он в автобиографии.

Но дело даже не в боевом опыте. Демоны Гражданской Войны покуражились над ним всласть.

Лидия Гинзбург в воспоминаниях добавляет подробностей: "В дни наступления белых он, скрываясь, добрался до отчего дома. Но отец собственноручно выдал его белым как отступника. Его избили шомполами до полусмерти и бросили в сарай с тем, чтобы утром расстрелять с партией пленных. Но он как-то уполз и на этот раз пробрался в другую станицу к деду. Дед оказался помягче и спрятал его". Ей вторит и Николай Чуковский: "Однажды он снял рубаху и показал мне свою крепкую очень белую спину, покрытую жутким переплетением заживших рубцов".

Людоедский девиз Гражданской войны "сын на отца, а брат на брата" он знал как никто другой. И членам комиссии по проверке нерабочего состава РКП(б) ячейки № 9 при редакции газеты «Молот» лаконично сообщил: «Во время Гражданской войны, на почве политических разногласий, убил отца».

Его звали Николай Макарович Олейников.

После Гражданской войны он увлекся математикой и журналистикой, работал в газете "Красный казак". А в 1921 году его перевели выпускать газету Донецкого губисполкома и губпарткома с шикарным названием "Всероссийская кочегарка".

Там они и встретились - Олейников и Шварц, выпуская литературное приложение к газете "Кочегарка", которое главный редактор мечтал назвать "Красный Ильич", но молодежь убедила его согласиться на "Забой".

Они очень подружились - бывший идейный "белый" и бывший истовый "красный".

Я не знаю, почему.

Так или иначе, в Петроград с Донбасса они уехали вместе. Вместе же устроились на работу в петроградское отделение Детгиза, к Маршаку.

И Самуил Яковлевич, оценив потенциал этого дуэта, вскоре поручил им издавать детские журналы - знаменитые "Чиж" и "Еж".

И потом произошло чудо. Именно там, в "Еже" и "Чиже" собралась компания, которая придумала и сотворила формат советских детских журналов - с комиксами, с продолжениями, с ведущими постоянных рубрик - порождениями безумного креатива и т.п. Тот самый великий формат, которы

ской памятной монете номиналом два евро.
 
И все вроде хорошо, но за пределами Эстонии Сипсика знают все хуже и хуже. В постсоветской России, если я правильно понял, сказку переиздали всего один раз - уже в новом веке, издательство "Росмэн".
 
Да, полнометражный мультик эстонцы в копродукции с датчанами сняли, но даже в российском прокате он очень плохо откатался - российские дети почти не знают эту сказку.
 
Да, сегодня права на книгу проданы на 13 языков - но как нетрудно заметить, практически все эти переводы были сделаны еще в советское время. Как тогда писали - "на языки народов СССР и стран социалистического содружества".
 
Эта очень талантливая сказка о детстве и взрослении была написана гражданином огромной страны, вкладывавшей огромные деньги в поддержку и распространение национальных культур. Сегодня такими глупостями никто не занимается, и Сипсик, которого искренне любили дети от Чукотки до Эльбы, все больше становится эксклюзивным достоянием крохотного народа.
 
И это невесело.
 
Когда я собирал материал для статьи, зачем-то выписал один комментарий в соцсетях: "По этой книжечке, когда-то в розовом детстве, я изучала эстонский язык. Потому что издания «Коротыш» и «Sipsik» вышли одновременно и были в свободной продаже во всех книжных магазинах. Сипсик — смешная растрепанная кукла в матросской тельняшке, которая стала символом эстонской детской литературы. Символом чего-то большого, доброго и хорошего, чего так не хватает в нашей сегодняшней "самостоятельной" жизни".

лучилась не очень хорошей. Тогда расстроенный братец бросил ее на пол со словами - мол, получился какой-то sipsik. А потом ожившая кукла объясняет, что его зовут Сипсик, потому что Март только что дал ему это имя.
 
Дальше опять было как с Чебурашкой - когда сказка стала мега-популярной, имя сказочного героя просто вытеснило все остальные значения слова из эстонского языка.
 
Кстати, связь Сипсика с Россией оказалась куда тесней, чем кажется. Тот же Лембит Ваба утверждает, что то самое эстонское слово "сиспсик" - русского происхождения. Это, мол, не что иное, как русское слово "живчик", заимствованное эстонцами либо напрямую, либо, что вероятнее, через латышскую версию живчика - žipčiks (а я от себя добавлю, что на слово «шибздик» все похоже гораздо больше).
 
Получается чудесная лингвистическая петля: прочитавшие сказку русские школьники запоминали незнакомое слово «Сипсик», даже не подозревая, что это второе эхо русского слова.
 
Кстати, поначалу Сипсик в России вовсе не был Сипсиком. В предисловии к русскому переводу подростковой книги Эно Рауда "Огонь в затемненном городе" 1970 года говорится:
 
"Кто такой Эно Рауд? Возможно, читатели впервые знакомятся с этим именем. А в школах и детских садах Эстонии вряд ли найдется такой мальчик или девочка, которые не знали бы ни одной из двадцати книжек, написанных этим талантливым советским детским писателем. Одна из его книжек для самых маленьких, которая называется «Коротыш», особенно популярна в Эстонии. Даже магазин игрушек в Таллине так и называется теперь — «Коротыш», по имени героя этой книжки — кукольного человечка".
 
Действительно в 1969 году в Таллине вышел первый перевод "Сипсика" на русский язык, сделанный известным переводчиком Татьяной Кург (в замужестве Теппе). Книжка называлась "Коротыш".
 
Ситуация, кстати, совершенно не уникальная.
 
В Литве Сисписка назвали Cypliukas,
 
В Белоруссии - Карантыш
 
В Латвии - Kriksitis
 
В ГДР он звался Flickerl, а позднее, в Германии - Reggi,
 
На английском - Raggie,
 
А в Польше стал Fikmik, причем поляки коварно перевели сказку с русского перевода.
 
Правда, на всех остальных языках - от украинского и финского до таджикского и коми Сипсик остался Сипсиком.
 
Как и в России, впрочем. Уже во втором издании 1972 года Татьяна Теппе изменила в своем переводе Коротыша на Сипсика, а в 1979-м с ней согласился Геннадий Муравин, чей пересказ, сделанный для издательства «Детская литература», стал каноническим и используется "по умолчанию".
 
Кстати, с точки зрения эстонцев московское издательство допустила едва ли не кощунство. Везде образ Сипсика неразрывно связан с иллюстрациями постоянного художника Рауда Эдгара Вальтера - и это совершенно справедливо.
 
В данном случае Вальтер является чуть ли не соавтором писателя, поскольку работать над образом Сипсика начал еще на этапе писательского замысла, Мы даже знаем точный день рождения образа Сипсика — 19 марта 1961 года. По воспоминаниям жены Эно Рауда Айно Первик, в этот день Эдгар Вальтер пригласил их с мужем к себе домой, в башню ворот Пикк-Ялг в Таллине, и показал около двадцати вариантов ожившей куклы. Правильного Сипсика они выбирали вместе, коллегиально.
 
Более того - образ Сипсика художник совершенствовал практически всю жизнь, для переизданий он снова и снова рисовал куклу заново. Поэтому ранний Сипсик заметно отличается от позднего привычного образа - что, в общем, видно и по приведенным в этой статье обложкам.
 
Но для самого массового (300000 экз. + 300000 экз) издания "Детская литература" пригласила известного иллюстратора Германа Огородникова, и теперь для великого множества выросших советских детей правильный Сипсик - вот такой.
 
В ботиночках.
 
Из детства.
 
Сегодня в Эстонии Сипсик - национальный герой и культурное достояние.
 
Книги о нем продолжают переиздаваться, в эстонских театрах идут спектакли по культовой сказке.
 
В 2020 году на экраны вышел полнометражный анимационный фильм, а в текущем 2026 году изображение Сипсика по рисункам Эдгара Вальтера появилось на эстон

Сипсик – кукла с денежки⁠⁠
 
Эстонский сказочник Эно Рауд был очень крут. Ему удалось то, что крайне редко удается сказочникам – снять с себя проклятие «автора одной книги». Нет, ну правда - подавляющая часть сказочников остались в истории создателями одной-единственной сказки. Милн – папа Винни-Пуха, Трэверс – мама Мэри Поппинс, Носов – папа Незнайки, Янссон – мама Муми-троллей.
 
И только у самых крутых получается написать хотя бы две сказки, сопоставимые по популярности. Как Пеппи и Карлсон у Линдгрен или Чебурашка и Простоквашино у Успенского.
 
У Эно Рауда тоже получилось «сделать дубль» - сначала он написал «Сипсика», а потом – «Муфту, Полботинка и Моховую бороду».
 
Кто из них популярнее – ожившая тряпичная кукла или таинственные накситралли – я сказать не рискну.
 
Поэтому и решил написать две статьи. И начать, разумеется, с первой сказки.
 
Сипсик – это тряпичная кукла, которую мальчик Март смастерил в подарок своей младшей сестре Ану, а кукла потом возьми, да и оживи. И начались приключения... Приключений было много, про Сипсика Рауд написал пятнадцать сказок – по числу советских республик. Шучу. Не по числу. Просто пятнадцать сказок.
 
Этот литературный герой старше своей первой книжки, поскольку первая сказка, которая так и называлась – «Сипсик», увидела свет в эстонском детском журнале Täheke, то есть «Звездочка». Вот в этом номере.
 
В этом же журнале в том же году были опубликованы вторая ("Сипсик летит на Луну") и третья ("Тайна Сипсика") сказки.
 
А первое отдельное издание вышло в 1962-м. Вот оно.
 
Сипсик - одна из самых известных, если не самая известная эстонская сказка.
 
И эта известность вполне заслужена, у Рауда получилась очень волшебная, но при этом изящная и тонко сделанная история. Чего стоит только тот факт, что волшебство оживления Сипсика можно толковать двояко. Дети верят, что кукла действительно оживает, а с точки зрения взрослого вполне можно допустить, что приключения Сипсика - лишь игра воображения маленькой Ану. Какая из версий больше похожа на правду - пусть каждый решает сам.
 
Но при этом "Сипсик" по сути своей - очень советская сказка, плоть от плоти великой советской детской литературы.
 
К примеру, вторая сказка в цикле - "Сипсик летит на Луну" - была издана (издана, не написана!) в июле 1961 года, всего через несколько месяцев после полета Юрия Гагарина. Вот в этом номере журнала.
 
И эта связь прямо прописана в книге - игра детей начинается после того, как отец читает в газете о первом человеке в космосе. Редкий случай, когда эпохальная новость почти немедленно была переплавлена в детскую сказку
 
Или другой пример. Вы знаете, что "крестным отцом" Сипсика был еще один очень популярный на просторах бывшего СССР сказочный герой? Как признался в радиоинтервью 1978 года Эно Рауд, замысел сказки у него родился, когда он смотрел по телевизору экранизацию сказки про Буратино.
 
Тот, старый, еще довоенный фильм «Золотой ключик», снятый Александром Птушко в 1939 году. Да, да, тот самый, где главную роль сыграла Ольга Шаганова-Образцова, которая потом познакомит советских детей с Крошкой Енотом, я про это вам уже рассказывал.
 
Смотрел, значит, Рауд, как Дуремар убеждал Карабаса: "Еще пять тысяч ведер - и золотой ключик наш!", смеялся и вдруг подумал, что эстонской детской литературе тоже нужна своя сказка про ожившую куклу.
 
Вскоре на свет появился Сипсик. Чье сходство с хулиганствующим Буратино проявляется даже на уровне имени.
 
Потому что, Сипсик - это не имя. Вернее - имя, конечно. Но не только.
 
Короче!
 
Мы привыкли воспринимать слово Сипсик как выдуманное Раудом. Но это не так. Как и "чебурашка" в русском, "сипсик" изначально был обычным эстонским словом, и тоже не очень распространенным. Лингвист Лембит Ваба, например, указывает, что словарь 1937 года определял "sipsik" как põngerjas, jõngermann, väike jõmpsikas — в примерном переводе «малыш», «шкет», «маленький сорванец».
 
И, в общем, об этом тоже напрямую говорится в книге. В оригинале, когда Март сделал куклу сестренке, она по

Как мне удачно напомнили сегодня более ответственные товарищи, ровно сто лет назад один англичанин опубликовал детскую сказку про плюшевого медвежонка и другие игрушки сына.

Это значит, что Винни-Пуху сегодня исполняется сто лет. Как хорошо, как хорошо! Какое совпадение.

По этому поводу ну никак нельзя не опубликовать одну из глав, посвященных юбиляру, из моей книжки. Вот этой. Не волнуйтесь, глава короткая.

Как Винни-Пух пришел в Россию

Все знают, что Винни-Пух это медвежонок который очень любит мед и чесать в затылке. Он так давно с нами, что кажется, что был всегда.

Но это не так.

Гениальный мультфильм Федора Хитрука появился более 50 лет назад. Именно в далеком уже 1969 году на экраны вышел первый фильм мультипликационной трилогии. Большей половины из нас еще на свете не было.

Не менее гениальный перевод Бориса Заходера был закончен более 60 лет назад, в 1959 году. Но если вы думаете, что русскому Винни-Пуху всего лишь за шестьдесят, то ошибаетесь.

Первый перевод книги Алана Милна появился в журнале "Мурзилка" еще до войны, в 1939 году, более 80 лет назад! Это был перевод А. Колтыниной и О. Галаниной. Первая глава «О медведе Винни-Пу и пчелах» была издана в номере 1 за 1939 год.

А первым, кто нарисовал у нас Винни-Пуха, был известный детский иллюстратор Алексей Лаптев. Тот самый художник, который создал канонический образ Незнайки.

Правда, у него в иллюстрациях плюшевый мишка почему-то стал вполне реалистичным подрощенным медвежонком. Вот рисунки Лаптева.

Интересно, что в "Мурзилке" даже имя Алана Милна не упоминалось - "английская сказка" и все тут. Как вы видите, в этом варианте перевода Винни потерял последнюю букву имени, став Винни-Пу. Кристофер Робин стал "Христофором", но все это мелочи по сравнению с Пятачком, оставшимся "Пиглетом" - именно так бедного поросенка зовут в английском оригинале.

Вторую главу дети ждали больше полугода - история о том, как Винни ходил в гости к Кролику, вышла только в 9 номере "Мурзилки" за 1939 год. И с иллюстрациями другого художника - Михаила Борисовича Храпковского. У того вообще был какой-то "Теремок".

Кстати, буквально через несколько месяцев после этих рисунков художник Михаил Храпковский будет арестован по одному делу со знаменитым иллюстратором Константином Ротовым. И вскоре после этого получит восемь лет исправительно-трудовых лагерей за сотрудничество с германской разведкой.

Отмечу, что с художниками этой книге вообще везло - все, без исключения, советские иллюстраторы Винни-Пуха - Лаптев, Храпковский, Елисеев, Скобелев, Порет, Диодоров, Калиновский, Чижиков - были или великолепными художниками или как минимум людьми с интересной судьбой.

Но я отвлекся. Вернемся к довоенным публикациям "Винни-Пуха".

Эти две главы так и остались двумя главами. Никакого продолжения не последовало.

Как сейчас выражаются, проект закрыли без объяснения причин.

По-настоящему с Винни-Пухом познакомились только дети первых читателей - и уже после войны.

Хотя честно признаться - оно и к лучшему. Потому что перевод у Колтыниной и Галаниной был откровенно так себе, не сравнить с заходеровским. И если бы именно он стал каноническим, пели бы мы сейчас вместо "Если я чешу в затылке..." вот это безобразие.

Тра-ла-ла, тра-ла-ла,
Тра-ла-ла, тра-ла-ла,
Рум-тум. тидл-тум,
Тидл-тидл, тидл,
Рум-тум,
Тидл-тум!

Ну куда это годится?

Приехал жрец. Раздача слонов и материализация духов

Ребята из клуба любителей исторической фантастики позвали меня прочитать лекцию о моих статистических исследованиях портала "Автор.Тудей". Я коротко напомню о ситуации на рынке бесплатных книг и расскажу - что же происходит в платном секторе. Об этом я, кстати, еще не писал, завтра будет премьера. ))

Это улица Долгоруковская 31с32, 3 этаж, над баром "У Гашека". Встречаемся 10 октября в 14.00. Вход свободный. После лекции по доброй традиции желающие идут пить пиво, вкушать закуски и чесать языками.

Здесь подробнее - https://author.today/post/957844

День добрый.

У меня радостная (по крайней мере, для меня) весть - моя книга "Тот самый длинный день в году" озвучена и выложена в аудио-формате.

На всякий случай — это строго документальная повесть о студентах и преподавателях с новогоднего шаржа в первом номере газеты «Сталь». Вот только новый год, который они встречали, был 1941-м.

Огромное спасибо Сергею Круско, который по собственной инициативе, совершенно бесплатно и действительно очень хорошо и профессионально озвучил эту дорогую для меня книгу.

Послушать можно здесь - https://author.today/audiobook/664367

Как и текстовый вариант, аудио-книга бесплатная и будет бесплатной.