психокухня | психоанализ еды

‎«Пальчики оближешь», «язык проглотишь» и «ум отъешь» — в этих гастрономических фразеологизмах зашифрованы три стадии орально-нарциссической регрессии.
‎
‎ Облизывание пальцев —  самоочищение, прикосновение к границе своего тела. Пик наслаждения — как аутоэротическая разрядка. Интроекция здесь поверхностная, мягкая и не несёт угрозы целостности.
‎
‎«Язык проглотишь» — вот это уже акт символической самокастрации. Проглатывая язык, человек совершает интроекцию собственного внутреннего органа, усиливая слияние с самим собой. Это регрессия к орально-садистической стадии, когда поглощается уже не пища, а часть собственного тела, а удовольствие достигается ценой потери способности выразить это удовольствие словами.
‎
‎Наконец, «ум отъешь» — вершина нарциссического коллапса: происходит самоаннигиляция когнитивного аппарата как опоры самости. Это уже не интроекция, а тотальная идентификация с объектом наслаждения, где исчезает граница между Я и удовольствием, оставляя лишь пустоту, лишённую рефлексии. Кулинарный оргазм выражается в отсутствии самого оргазма: здесь нет оргазмирующего, потому что произошла потеря субъектности.
‎
‎А какую из идиом выбираете вы для обозначения гастрономического удовольствия?

Вы наверняка знаете таких людей: каша, макароны, мясо, картошка, а иногда и творог – всё обильно поливается кетчупом. «Без кетчупа невкусно», – говорят они, но это больше похоже не на пищевое предпочтение, а на защитный механизм.

Кетчуп уничтожает вкусовые различия. Вся еда становится единообразной сладко-кисло-острой массой. Если человек всю еду заливает кетчупом — это похоже на отрицание непредсказуемости через уничтожение вкусового разнообразия. Это отказ от взрослой позиции. Это застревание на уровне трёхлетнего ребёнка, которого пугает сложность мира.

И совсем не случайно кетчуп подаётся с фастфудом — едой для детей и подростков. Заливание еды кетчупом — уничтожение порядка, размытие границ между объектами. А ещё кетчуп напоминает кровь, но эта кровь «игрушечная», ненастоящая — таким образом в игровой форме сублимируется агрессия.

Один и тот же яркий вкус кетчупа на любой пище – это и попытка заглушить внутреннюю пустоту. Еда без кетчупа кажется пресной, а кетчуп даёт интенсивную стимуляцию, которая на короткое время оживляет, маскирует депрессию. Заливание кетчупом сложных блюд с оригинальным вкусом может быть формой нарциссического обесценивания стараний приготовившего эту еду.

Часто сюжет сериала построен на том, что герой что-то недоговаривает. Если бы рассказал — проблема бы сама собой рассосалась, но ведь тогда не о чем было бы снимать сериал. Удерживающий тип личности имеет свои особенности питания.

Они предпочитают блюда, требующие длительной термической обработки: крепкие бульоны, тушёные, томлёные мясо и овощи. Еда должна долго удерживаться на огне, а быстро приготовленные продукты для них слишком непредсказуемы. Они не любят делиться едой и не любят говорить о еде.

Продукты должны давать чувство плотного насыщения и долго перевариваться. Никаких жидких каш: бурый рис, булгур, перловка. Если мясо — копчёное, вяленое, колбаса — сухая, сыры твёрдые, выдержанные. Избыточная влага провоцирует «вытекание» и стимулирует перистальтику, а для удерживающих личностей запор — идеальное состояние.

Из напитков предпочитают крепкий чай, красное вино, маленькие порции эспрессо. Они в принципе пьют мало жидкости — и это уже защитный механизм, доведённый до телесного уровня. Результат — сухость кожи, проблемы пищеварения, образование камней, риск тромбов...

Если вдруг семена чиа, чёрный рис, киноа, масло амаранта и разная микрозелень начинают занимать важное место в рационе — почему человек выбирает такие продукты?

Вероятно, за этим скрывается бессознательный страх смерти и стремление к вечной молодости: употребляя в пищу зародыши растений, человек символически инкорпорирует их свойство — не взрослеть, а значит, не входить в фазу увядания. Похоже, он просто не готов принять неизбежное старение.

Не последнюю роль здесь играет магическое мышление: человек приписывает семенам и производным из них целебные свойства, вероятно, ещё и потому, что они не соприкасаются с землёй, да и микрозелень выращена на гидропонике. Только чистая еда способна очистить организм.

Выбор редких и труднодоступных продуктов наталкивает на мысль о построении идеального нарциссического Я: человек не просто питается — он вступает в воображаемый элитарный клуб «просветлённых». Возможно, это компенсирует чувство внутренней пустоты, которое он глубоко в себе переживает.

Приготовление майских шашлыков доверьте нарциссу — он не оставит вам шанса разочароваться в его исключительных кулинарных способностях. Хорошо справятся с приготовлением мяса на огне обсессивно-компульсивные личности — они будут чётко контролировать процесс от выбора мяса, его разделки, маринования, насаживания и до конца жарки, чётко соблюдая технологию. Могут отличиться шизоиды, но лишь при условии, что вы не будете их отвлекать во время процесса.

Истероид устроит шашлычное шоу и завершит жарку, когда мясо будет выглядеть идеальным для фото, но вот внутри оно может оказаться сырым, к тому же, может забыть его посолить. Садист пожарит на избыточно сильном огне – будет причинять мясу боль до тех пор, пока оно не обуглится. Мазохист будет стараться угодить каждому со степенью прожарки, в итоге шашлык получится средним, зато подгоревшие и недожареные куски он съест сам. Паранойик скорее всего пересушит шашлык, чтобы не оставить шанса на выживание ужасным микробам и бактериям. Психопат сделает всё вопреки правилам, а когда выяснится, что что-то вышло не так — виноватым назначит кого-то из присутствующих. Маниакальный тип насадит мясо как попало, к тому же, может уронить шашлык, при этом вряд ли сможет испортит вам общую атмосферу праздника.

Замечали, что некоторые не очень-то верующие люди, которые в обычной жизни почти ничего не пекут, внезапно начинают месить тесто для куличей на Пасху?

Многие уже вытеснили религиозные обязательства — не молятся и не ходят в церковь, но ужас перед смертью и радость победы жизни управляют психикой. Чтобы справиться с тревогой, запускается механизм регрессии — и вот уже, как в детстве, не страшно испачкать руки краской и повозиться с липким тестом.

Приготовление к Пасхе становится каналом для возвращения вытесненного. Человек верит, что просто замешивает муку, сахар, яйца и дрожжи, но на деле повторяет акт творения: смешение ингредиентов — зачатие, подъём теста и выпекание — беременность, а готовый кулич — новорождённое «Я», пережившее символическую смерть.

Процесс замеса нередко ощущается как хаотичный, грязный, липкий — такие импульсы активно вытесняются. Похоже, именно те, кто обычно ничего не печёт, острее всего нуждаются в легальном выбросе накопленного напряжения: их психика использует пасхальные хлопоты как гигиенический клапан для телесного низа. И ведь далеко не случайно к фаллическому куличу прилагаются расписные яйца.

Женщина поставила перед мужем тарелку гречки, а себе заказала несколько блюд с доставкой, чтобы проучить его и научить брать на себя ответственность: «Ты же сказал: «Решай сама, мне всё равно», — вот я и решила заказать себе, а ты ешь гречку». Конечно, потом она поделилась едой, но сказала, что в следующий раз он получит стакан воды, если не будет проявлять ответственность.

Вероятно, дело здесь вовсе не в делегировании ответственности, а в попытке жены справиться с нарциссической обидой — фраза «решай сама, мне всё равно», похоже, была воспринята ею как эмоциональное обесценивание. Пострадав от его безразличия, она и его ставит в позицию голодного и униженного, заставляя чувствовать то, что чувствовала она.

Еда — это первичный символ любви и материнского внимания. Лишая мужа заботы и демонстративно поедая перед ним что-то вкусное, жена воспроизводит сценарий плохой матери, которая отворачивается от голодного младенца. У мужчины после такого «урока» скорее всего лишь утвердилось убеждение, что настоящая эмоциональная близость опасна.

Пара в ловушке: женщина пытается восстановить коммуникацию и преодолеть безразличие партнёра, но делает это деструктивно: через садистические манипуляции и проявление пассивной агрессии. Токсичное поведение лишь усиливает конфликт и отравляет отношения, а ведь можно было просто проговорить свои реальные чувства словами.

В повседневной жизни садизм часто сублимируется, проявляясь в привычках, которые кажутся безобидными, но на самом деле являются способом установления тотального контроля или причинения символического страдания другому. Такие привычки можно проследить и в отношениях с едой.

Во время еды садиста привлекает процесс доминирования — он выбирает пищу, которую нужно активно разгрызать, разрывать: мясо с костями, раки, креветки... Садистическое ядро проявляется в поедании живых устриц, тартара. Сублимированный садизм может обнаруживаться в предпочтении молодых (самых беззащитных) животных: молочных поросят, ягнят.

На кухне садист получает удовольствие от готовки, когда продукт сопротивляется: при отбивании мяса, замешивании тугого теста. Разделка мяса и рыбы для него — символическая расправа, а обработка — метафора пытки: медленное томление, долгое маринование в агрессивной среде. Садист не справляется с импульсами при термообработке — его шашлык зачастую обугливается.

За столом садист принуждает к наслаждению пищей — вспомните басню «Демьянова уха». Он накладывает еду в чужую тарелку без спроса, а отказ немедленно спровоцирует конфликт — это не забота, а демонстрация власти. А во время еды он может смаковать рассказы о том, как было убито животное. Удовольствия от еды он трансформирует в удовольствие от доминирования.

Всё, что связано с едой и процессом глотания у других — автору кажется отвратительным, нечистым. Возможно, он не принимает в себе какую-то часть, связанную с жадностью, прожорливостью или телесными удовольствиями, причём, делает это из инфантильной позиции — использует междометие «фу».

Автор как будто проваливается в звуки поглощения пищи — это может говорить о слабости психических границ, низкой способности выдерживать внешние раздражители. Такая сенсорная чувствительность может сопутствовать высокой тревожности.

Примечательно, что автор описывает анатомические особенности других людей – как будто сам остро чувствует уязвимость внутренней структуры. Щеки — это тоже про психические границы, барьер между внутренним миром и внешним. Если психические «щёки» тонкие — внешнее воздействие легко проникает внутрь и способно ранить.

«Громкое горло», пищевод, из которого слышно — это уже о внутренней пустоте и страхе исчезновения. Проглатывание пищи — это метафора смерти, перехода из реальности в небытие. А ещё это может быть симптомом зависти к способности другого человека поглощать ресурсы и брать от жизни всё, что хочется.

«В день рождения я накрыла шикарный стол, среди прочего — огромное блюдо бутербродов с сёмгой. Четырёхлетний сын моей подруги залез на стол и со всех бутербродов съел рыбу! Потом сказал: «Хочу еще селёдки!» Я его маме намекнула, мол, смотри, что он делает, ты не хочешь воспитать? Она ответила: «Зачем, пусть ребёнок ест».»

Ребёнок не различает сорта рыбы и называет сёмгу другим привычным словом, демонстрируя несовпадение семейных кодов. Конечно, он не знает правил этикета, подчиняется импульсам желаний, но демонстрирует всемогущество и активно тестирует границы дозволенного — этим также обнажает маркеры своей семейной системы.

Мать, вероятно, испытала зависть к роскоши блюд. Её невмешательство — признак пассивной агрессии по отношению к хозяйке. Она демонстрирует символическое слияние с сыном в желании обесценить блюдо. Чтобы критику поведения сына не принимать на свой счёт и не встречаться со стыдом, всю ответственность она переносит на «непосредственность» ребёнка.

Хозяйка в ловушке между гостеприимством и гневом: совершено вторжение в пространство стола, её призыв к порядку обесценен, но проявлять открытую агрессию нельзя, чтобы не испортить праздник. Но, может быть, не стоит бояться устанавливать правила на своей территории — мягко, но убедительно говорить с ребёнком, если его мать уклоняется от своих обязанностей.