Тами Годунок | психология и наука

Как не пыталась вести стабильно канал, как всегда 🤦‍♀️
Загружена диссертациями, и тем чтобы найти научного руководителя, которому захочется, будет интересно мое исследование. Очень сложное исследование, данные собрать очень трудно. Скажем - в зоне боевых действий.
Без наставника, нельзя быть уверенным, что то что я делаю будет одобрено. Вот такая х ❌ собачка.... 🐕

ПОЧЕМУ СВОБОДА ПОСЛЕ РАЗВОДА ИНОГДА ПУГАЕТ СИЛЬНЕЕ ПЛОХОГО БРАКА

Женщина двадцать лет говорит:

«Если бы не муж, я бы столько всего сделала».

Мужчина:

«Из-за семьи я не могу просто взять и уехать».

И однажды ограничения исчезают.

Развод.

Дети выросли.

Ипотека закрыта.

Человек получает именно то пространство, которого годами хотел.

А потом обнаруживает тревогу.

Потому что вместе с ограничением исчезло и объяснение.

Теперь никто не мешает.

И вопрос «почему я не живу иначе?» приходится адресовать себе.

С. Кьеркегор связывал тревогу со свободой, с открытостью возможностей.

Пока решение принято за меня ролью, традицией или другим человеком, моя жизнь тесная, но понятная.

Когда появляется возможность выбрать, появляется и ответственность за последствия.

Поэтому некоторые люди бессознательно предпочитают плохую определённость хорошей неопределённости.

В браке женщина знала:

она жена.

мать.

хозяйка.

После развода:

Кто я?

Чего хочу?

С кем хочу жить?

Хочу ли вообще отношения?

Мужчина двадцать лет существовал как муж и отец.

После развода остаётся квартира, выходные и ощущение:

«Я не знаю, что делать с собой».

Именно поэтому освобождение не всегда переживается как эйфория.

Иногда сначала приходит пустота.

Старая идентичность уже умерла.

Новая ещё не сформировалась.

Это легко принять за ошибку:

«Наверное, зря ушла».

Хотя иногда человек тоскует вовсе не по партнёру.

Он тоскует по ясности собственной роли.

Плохая жизнь тоже даёт структуру.

Вот почему свобода требует гораздо больше психологической работы, чем принято думать.

Свобода не говорит человеку, чего хотеть.

Она просто убирает оправдание, почему нельзя.

А потом оставляет его один на один с вопросом:

«Теперь можно. И что ты собираешься делать?»

Источники:
Søren Kierkegaard. The Concept of Anxiety, 1844.
Jean-Paul Sartre. Existentialism Is a Humanism, 1946.

#Кьеркегор #развод #гендернаяпсихология #свобода #выбор #философия

ТРЕВОГА: МОМЕНТ, КОГДА МИР ПЕРЕСТАЁТ ОБЪЯСНЯТЬ, КАК ТЕБЕ ЖИТЬ

Страх обычно имеет предмет: болезнь, потеря, развод, смерть близкого.

С тревогой философия обращается иначе. У неё может не быть одного предмета. Человеку становится неуютно перед самим фактом собственного существования, перед будущим, которое ещё не написано, перед свободой, от которой невозможно окончательно отказаться.

С. Кьеркегор дал этому почти физический образ: «Тревога есть головокружение свободы».

Человека пугает не только то, что может случиться с ним. Его пугает и то, что он сам может сделать. Возможность притягивает и отталкивает одновременно. Пока за человека решают традиция, семья, долг, профессия, у него есть границы, против которых можно злиться. Когда появляется настоящее «ты можешь выбрать», вместе с ним появляется вопрос: «А если теперь именно я отвечаю за то, что будет дальше?» Для Кьеркегора тревога связана с осознанием свободы и возможности.

М. Хайдеггер идёт глубже. В «Бытии и времени» тревога возникает, когда привычный мир теряет самоочевидность. Работа, обязанности, планы остаются, но перестают отвечать на вопрос, зачем всё это.

Обычно человек живёт внутри того, что Хайдеггер называл das Man, безличного «люди». Так принято. Так строят карьеру. Так создают семью. Так стареют. Повседневность снимает часть тяжести выбора: можно жить «как живут».

Тревога выдёргивает человека из этого укрытия. Хайдеггер пишет, что она «индивидуализирует» существование. Мир больше не подсказывает готовый ответ, кем быть. Вместе с этим открывается конечность: время ограничено, все возможности прожить невозможно, а смерть однажды закроет возможность выбирать вообще.

У Ж.-П. Сартра тревога становится ценой ответственности.

Его знаменитая формула: «Человек осуждён быть свободным».

Мы не выбирали появиться на свет. Не выбирали эпоху, семью, тело, значительную часть обстоятельств. Но оказавшись здесь, мы всё равно отвечаем на них поступками.

Поэтому Сартр жёсток к оправданиям: «так получилось», «у меня не было выбора», «все так делают». Иногда это описание реального ограничения. Иногда способ спрятаться от неприятной мысли: выбор был, просто каждый вариант имел цену.

Для Сартра тревога возникает потому, что выбирать приходится без окончательной гарантии правильности, а ответственность невозможно полностью передать судьбе, характеру или обществу. Даже отказ решать становится решением.
А. Камю начинает там, где привычные объяснения перестали работать. В «Мифе о Сизифе» наступает момент, когда «декорации рушатся». Подъём, работа, еда, сон, следующая неделя, следующий год. И вдруг человек спрашивает: зачем повторение продолжается?

Камю называет столкновение человеческой потребности в смысле и молчания мира абсурдом. Его ответ не в том, чтобы срочно придумать утешительную систему. Он выбирает ясность: жить, зная, что окончательной гарантии смысла нам никто не выдаст.

Получается четыре разных философских взгляда.

У Кьеркегора тревога открывает возможность.

У Хайдеггера вырывает из жизни «как все».

У Сартра предъявляет ответственность.

У Камю оставляет человека перед молчанием мира.

И все они сходятся в одном неприятном месте: тревога появляется там, где заканчивается готовый ответ.

Поэтому философский вопрос звучит тяжелее, чем «как мне избавиться от тревоги?»

Он звучит так:

«Что именно тревога заставляет меня увидеть такого, от чего раньше меня защищали привычка, роль, чужое мнение или иллюзия, что времени впереди бесконечно много?»

Тревога мучительна ещё и потому, что лишает человека укрытий раньше, чем он успевает построить собственный ответ.

Источники:

С. Кьеркегор. «Понятие тревоги», 1844.

М. Хайдеггер. «Бытие и время», 1927.

Ж.-П. Сартр. «Бытие и ничто», 1943; «Экзистенциализм это гуманизм», 1946.

А. Камю. «Миф о Сизифе», 1942.

ПОЧЕМУ СВОБОДА ПОСЛЕ РАЗВОДА ИНОГДА ПУГАЕТ СИЛЬНЕЕ ПЛОХОГО БРАКА

Женщина двадцать лет говорит:

«Если бы не муж, я бы столько всего сделала».

Мужчина:

«Из-за семьи я не могу просто взять и уехать».

И однажды ограничения исчезают.

Развод.

Дети выросли.

Ипотека закрыта.

Человек получает именно то пространство, которого годами хотел.

А потом обнаруживает тревогу.

Потому что вместе с ограничением исчезло и объяснение.

Теперь никто не мешает.

И вопрос «почему я не живу иначе?» приходится адресовать себе.

С. Кьеркегор связывал тревогу со свободой, с открытостью возможностей.

Пока решение принято за меня ролью, традицией или другим человеком, моя жизнь тесная, но понятная.

Когда появляется возможность выбрать, появляется и ответственность за последствия.

Поэтому некоторые люди бессознательно предпочитают плохую определённость хорошей неопределённости.

В браке женщина знала:

она жена.

мать.

хозяйка.

После развода:

Кто я?

Чего хочу?

С кем хочу жить?

Хочу ли вообще отношения?

Мужчина двадцать лет существовал как муж и отец.

После развода остаётся квартира, выходные и ощущение:

«Я не знаю, что делать с собой».

Именно поэтому освобождение не всегда переживается как эйфория.

Иногда сначала приходит пустота.

Старая идентичность уже умерла.

Новая ещё не сформировалась.

Это легко принять за ошибку:

«Наверное, зря ушла».

Хотя иногда человек тоскует вовсе не по партнёру.

Он тоскует по ясности собственной роли.

Плохая жизнь тоже даёт структуру.

Вот почему свобода требует гораздо больше психологической работы, чем принято думать.

Свобода не говорит человеку, чего хотеть.

Она просто убирает оправдание, почему нельзя.

А потом оставляет его один на один с вопросом:

«Теперь можно. И что ты собираешься делать?»

Источники:
Søren Kierkegaard. The Concept of Anxiety, 1844.
Jean-Paul Sartre. Existentialism Is a Humanism, 1946.

#Кьеркегор #развод #гендернаяпсихология #свобода #выбор #философия

ПОЧЕМУ СИЛЬНАЯ ЖЕНЩИНА И МЯГКИЙ МУЖЧИНА ДО СИХ ПОР ТРЕВОЖАТ ЛЮДЕЙ

Есть женщина, которая не боится говорить:

«Я хочу больше денег».

«Я не согласна».

«Это моё решение».

И почему-то рядом быстро появляется характеристика:

«Тяжёлая».

Есть мужчина, который говорит:

«Мне важно проводить время с детьми».

«Я не хочу карьерной гонки».

«Мне больно».

И его начинают подозревать в отсутствии достаточной мужественности.

Пьер Бурдьё писал о символическом порядке как о системе, которая кажется естественной именно потому, что мы очень давно внутри неё живём.

Мы редко видим правило, пока кто-нибудь его не нарушит.

Поэтому традиционный мужчина почти незаметен как гендерная конструкция.

Он просто «нормальный мужчина».

Традиционная женщина тоже.

Напряжение возникает вокруг нарушителя.

Женщина с властью.

Мужчина с уязвимостью.

Отец, который хочет заниматься детьми больше матери.

Женщина, которой материнство не является главным жизненным проектом.

Именно они делают правило видимым.

Отсюда знакомое:

«Пусть делает что хочет, но зачем так демонстративно?»

Интересно, что демонстративностью часто называют сам факт существования человека вне привычной схемы.

Женщина спокойно говорит о нежелании иметь детей.

Уже «пропагандирует».

Мужчина берёт отпуск по уходу за ребёнком.

Уже «что-то доказывает».

Проблема здесь глубже предрассудка.

Любое нарушение коллективной нормы ставит неприятный вопрос перед теми, кто эту норму соблюдает.

Если она могла выбрать другую жизнь, значит и моя жизнь была выбором?

Если он может быть хорошим мужчиной, не строя себя вокруг статуса, то зачем я столько лет его доказывал?

Свобода другого иногда раздражает именно потому, что напоминает о собственной.

Поэтому необычный человек может казаться угрозой, даже если лично у нас ничего не отнимает.

Он просто демонстрирует существование альтернативы.

Альтернатива превращает «так устроена жизнь» в гораздо более неприятное:

«Я тоже мог выбирать».

Источники:
Pierre Bourdieu. Masculine Domination.
Simone de Beauvoir. The Ethics of Ambiguity.

#гендернаяпсихология #Бурдье #свобода #гендер #личность #философия

ТЕЛО ПОД ЧУЖИМ ВЗГЛЯДОМ

Иногда женщина смотрит в зеркало не одна.

Даже когда физически в комнате никого нет.

Вместе с ней там присутствует воображаемый зритель.

Достаточно ли она молода?

Худа?

Ухожена?

Сексуальна?

Не слишком сексуальна?

Можно ли уже надеть это платье?

Не выглядит ли живот?

Мужское тело тоже попадает под взгляд.

Достаточно ли оно сильное?

Высокое?

Мускулистое?

Не выглядит ли мужчина слабым, старым, «не мужиком»?

Ж.-П. Сартр писал о взгляде другого как об опыте, в котором я внезапно обнаруживаю себя объектом чужого сознания.

Человек перестаёт просто существовать телом и начинает видеть себя глазами того, кто на него смотрит.

В гендерной жизни этот чужой взгляд постепенно становится внутренним.

Никто не сказал женщине на пляже убрать живот.

Она сама втягивает его.

Никто не смеялся над мужчиной в спортзале.

Он сам думает:

«Руки слишком тонкие».

Это одна из причин, по которой фраза «просто люби своё тело» настолько бесполезна.

Тело существует не только биологически.

Оно существует социально.

Его сравнивали.

Оценивали.

Желали.

Отвергали.

Комментировали.

Рекламировали.

Связывали с возрастом, статусом и ценностью.

Особенно болезненным становится старение.

Женщина может впервые замечать, что общество постепенно перестаёт смотреть на неё тем способом, к которому она привыкла.

Мужчина сталкивается с телом, которое больше не подтверждает прежнее ощущение силы.

И появляется философский вопрос:

Можно ли вернуть себе тело из собственности чужого взгляда?

Не перестать заботиться о внешности.

Не заставить себя считать красивым всё подряд.

А перестать существовать исключительно в режиме наблюдаемого объекта.

Тело ведь ещё дышит.

Чувствует.

Ходит.

Обнимает.

Устаёт.

Испытывает удовольствие.

Стареет.

Живёт.

Пожалуй, одна из самых тяжёлых задач взрослости состоит в том, чтобы однажды перестать смотреть на своё тело только глазами человека, который может нас выбрать или отвергнуть.

Источники:
Jean-Paul Sartre. Being and Nothingness.
Simone de Beauvoir. The Second Sex.
Fredrickson B. L., Roberts T.-A. Objectification Theory, 1997.

#гендернаяпсихология #тело #Сартр #Бовуар #самоотношение #философия

ЖЕНЩИНА КАК ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ ИНФРАСТРУКТУРА СЕМЬИ

В некоторых семьях женщина существует примерно как электричество.

Пока работает, никто особенно не замечает.

Она понимает, что муж нервничает.

Замечает, что ребёнок замолчал.

Звонит свекрови после операции.

Помнит, что сестра обиделась.

Сглаживает конфликт между отцом и сыном.

Подсказывает мужу:

«Позвони маме, у неё сегодня годовщина смерти папы».

А потом однажды перестаёт это делать.

И семья внезапно обнаруживает количество отношений, которые годами поддерживались одним человеком.

А. Хохшильд ввела понятие emotional labor для труда по управлению эмоциями в профессиональной сфере. Позже идея эмоциональной работы стала активно использоваться при анализе семейных отношений.

Очень часто такая работа почти невидима.

Женщина не просто готовит день рождения.

Она думает, кто с кем поссорился.

Кого посадить рядом.

Кому сейчас тяжело.

Кого нельзя забыть поздравить.

Как сказать мужу неприятную вещь так, чтобы он не закрылся.

Это уже управление эмоциональной системой.

И здесь возникает парадокс.

Человек, который лучше всех чувствует состояние других, может последним замечать своё собственное.

«Я просто устала».

Хотя внутри накопились годы раздражения.

«Я ничего не хочу».

Хотя долгое время все желания автоматически проходили проверку:

А семье удобно?

Муж не расстроится?

Дети не пострадают?

Чужое состояние становится настолько привычным ориентиром, что собственное переживание начинает казаться вторичным.

Отсюда одна из болезненных сцен.

Женщина перестаёт спасать.

Муж говорит:

«Ты стала какая-то холодная».

Дети:

«Мам, что с тобой?»

Родственники:

«Раньше ты была другой».

И она впервые замечает, что прежняя «теплота» частично состояла из огромного количества труда.

Вопрос здесь вовсе не в том, чтобы перестать заботиться.

Забота может быть одной из важнейших человеческих ценностей.

Проблема возникает тогда, когда забота становится обязанностью одного пола и исчезает возможность взаимности.

Иногда семья понимает масштаб женского эмоционального труда только тогда, когда женщина больше не может его выполнять.

Как воду замечают после того, как её отключили.

Источники:
Arlie Russell Hochschild. The Managed Heart, 1983.
Arlie Hochschild, Anne Machung. The Second Shift.

#гендернаяпсихология #женщины #семья #эмоциональныйтруд #отношения #философия