Житейские истории

— Тихонова, да что с тобой творится-то? — гаркнул за спиной начальник. — Переработала, что ли?
— Не знаю, может, заболеваю, — ответила Настя невпопад.
— Ну так иди домой, отлежись, — рявкнул он. — Нечего тут бациллы разносить.
Настя вышла на улицу, заливаясь слезами. Она с трудом разбирала номера автобусов и чуть было не уехала на другой конец города. На Заречной она появилась уже с чёрными потёками туши на щеках. Дверь открыл Пётр Иванович, крепко обнял и прошептал:
— Доченька пришла, а я же не знал, где тебя искать-то. Запиши мой телефон.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
— Да уж, какая трогательная сцена! — раздался холодный голос, который, казалось, даже температуру в комнате понизил на несколько градусов. — Что ж ты сразу не сказала тогда? За наследством пришла отцовским.
— Так это я его дочь. Мне ничего не надо. Пусть папа на тебя завещание пишет, — ответила Настя сквозь слёзы.
— Инна, я же тебе говорил, — обиженно протянул Пётр Иванович.
— А с чего я должна каким-то басням верить? — фыркнула она. — Послушайте, а чего вы тогда тут рыдаете в дверях?
— Тест подтвердил родство, — всхлипнула Настя и вдруг осознала, в каком нервном напряжении находилась всё это время.
Слёзы хлынули градом. Она самозабвенно рыдала, почти задыхаясь, и, кажется, перепугала всех. А когда пришла в себя, оказалось, что Инна сидит рядом на диване, крепко её обнимает и пытается напоить водой. Папа же рядом растерянно смотрел на них, сжимая в руках телефон.
— Ну всё, чего ты? — А сестра теперь смотрела на неё чуть мягче. — Дурочка я, резкая на язык. Не думала, что у нас в семье такие неженки. Да рады же мы, конечно. Хоть я и не была в курсе всей этой истории, но знаешь, о старшей сестре всегда мечтала. Я ведь уже слышала от папы про ту давнюю историю, но не думала, что у меня найдётся сестра.
— Да это не только из-за тебя. Просто накопилось, — призналась Настя.
— Ну ладно, давай вытирай слёзы и рассказывай, — Инна прямо в своём деловом костюме присела перед ней на корточки. — Что там за беда у тебя?
— Кажется, хотят отобрать мамину квартиру. Муж и свекровь, — вздохнула Настя и всё рассказала.
— Хм, мне бы тоже такое не понравилось, — нахмурилась Инна. — Ну ты молодец, что хочешь без спешки действовать. Знаешь, попробуй узнать что-нибудь по своим банковским каналам. У нас такой кудесник работает, однокурсник мой бывший, Игорь. Он тебе что угодно пробьёт. Хороший парень, только невезучий. Жену увёл богатый клиент нашего банка. Она операционисткой работала. И с тех пор Игорь с романами завязал.
— А когда ты сможешь узнать? — оживилась Настя.
— А давай завтра приходи к восьми, пока ещё не самый поток клиентов, — улыбнулась сестра. — А нет, лучше дождись меня в саду. Вместе поедем. Я Диму приведу уже в сад. Нас выписали сегодня.
— Ух ты, спасибо, — просияла Настя.
— Ну, с делами покончили. Теперь давай всё рассказывай, — потребовала Инна. — Пап, может, сходишь в кондитерскую на бульваре за тортиком? А мы пока посекретничаем.
Они остались вдвоём. Первая неловкость вскоре прошла, и к возвращению отца сёстры уже наперебой сравнивали детей, решая, есть между ними сходство или нет. По всему выходило, что фамильные черты присутствовали, так что при желании мальчишек вполне можно было принять за братьев.
СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ВЫЙДЕТ ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

Дома Настя отправила куртку в стирку. Перед этим вывернула все карманы. Вопреки ожиданиям, в них нашёлся вовсе не фантик и не вкладыш от жвачки, а вместо этого в её руках оказалась вполне взрослая квитанция, выписанный от руки товарный чек из ювелирного магазина. Золотые серьги стоимостью в её зарплату. Камни не фианиты, а природные аметисты, оплачено картой. Об этом была пометка в виде штампа. И подпись её мужа тоже была на месте. Судя по дате, покупка была сделана две недели назад. Вот только Настя знала точно, что никаких серёжек ей муж не дарил. Да и до дня рождения в мае, ровно как и до других праздников, было далековато.
Она вспомнила, что в этот день, в воскресенье, муж возил сына на день рождения друга в детский развлекательный центр. Очевидно, сунул человек в детскую курточку машинально и просто забыл его выбросить. Настя дождалась, пока стирка закончится, а потом не выдержала, поехала в ювелирный магазин. Хотела хоть одним глазком взглянуть на эти серьги, но плела что-то продавщицам и даже смогла увидеть покупку мужа. Серьги действительно впечатляли и абсолютно не шли к Настиной внешности.
Она бродила по улицам до вечера, потом забрала сына из сада и поспешила домой. А там её ждал сюрприз. По каким-то своим причинам муж и свекровь вернулись домой раньше неё. И более того, с порога Виктор вручил ей огромный букет, а свекровь сообщила, что испекла её любимые пирожки с разными начинками.
— А что, у мамы сегодня день рождения? — выразил их общее удивление Артём.
— Нет, солнышко! — погладила она сына по голове. — Беги, мой руки и налетай скорее на бабушкины пирожки, а я пока поставлю цветы в вазу.
Впрочем, вскоре причина всеобщего к ней внимания выяснилась, и оказалась она до ужаса банальной. Конечно, сначала свекровь ещё как-то обходилась намёками, а потом высказалась прямо.
— Настя, ты женщина взрослая, всё понимаешь. Пока сын маленький, вы ещё успеваете в семейную ипотеку податься. Но цены-то растут, рынок на месте не стоит. Нужно поспешить с продажей квартиры, а то вы на вырученные деньги даже собачью конуру потом не купите.
— Да, Настёна, надо поторопиться. Риэлтор мне то же самое твердит, — кивнул Виктор.
— А квартиру можно на меня оформить, — ласково улыбнулась свекровь. — Я пока не пенсионерка, имею право на налоговый вычет, а зарплата-то у меня приличная, так что ни у кого лишних вопросов не возникнет. Сама понимаешь, с твоих-то доходов какой там вычет будет. Ну и в целом это более разумный вариант.
— Я поняла. Я подумаю, — рассеянно кивнула Настя. — Голова просто раскалывается. Я прилягу.
— Эй, это всё твои лилии, — зашипела свекровь на сына. — Говорила же, розы бери, а он решил стать оригинальным.
Настя ушла в другую комнату, немного почитала сыну на ночь, а потом долго лежала в темноте наедине со своими мыслями. Заявление свекрови застало её врасплох. Было ясно: они уже всё давно продумали и не собирались ей оставлять хоть какую-то долю в недвижимости. Нужно как-то выкручиваться из этой ситуации, но пока не находилось ни одной дельной мысли по этому поводу.
На следующий день они с Петром Ивановичем сдали анализы ДНК. Для Насти это было важно не из-за наследства, а потому что она наконец хотела узнать правду о своей семье. Да и дедуля, казалось, очень смущался, но всё равно пришёл, чтобы узнать наверняка. И это было для неё очень ценно.
Неделю Настя ходила сама не своя. Не впопад отвечала мужу и свекрови. На работе едва не перепутала заказы. И лишь когда на электронную почту пришло письмо из лаборатории, на душе стало легко. Она смотрела на строчку с графой «Вероятность отцовства» и видела цифру 99,9. Она едва не плакала. Буквы расплывались перед глазами.

— Не нашёл. Да и поздно было что-то исправлять, — вздохнул он. — Мать сказала, что любовь моя уже замужем и живёт совсем в другом городе. Ну что тут можно было сделать?
— А когда всё это было? — уточнила Настя.
— Двадцать восемь лет назад.
— Да? А месяц?
— Да уж, почти двадцать девять, — вздохнул он. — В сентябре я в рейс ушёл.
— А я в мае родилась, — тихо сказала Настя, и в голове у неё всё сложилось: сентябрь, долгий рейс, май, её рождение. — Мама говорила, что отец — погибший моряк, с которым они не успели пожениться.
— Эх, а я ведь один раз видел её в трамвае, — вздохнул Пётр Иванович. — Но потом решил, что обознался. Да и как было подойти? Я ведь женился на той самой девушке, которую мама со мной заочно обручила, на дочери её подруги. Та хорошая была, тихоня, как кошка в меня влюблённая. Жена из неё вышла хорошая, мать прекрасная. Я дочку люблю без памяти, горжусь ею. Но вот жену так не смог. Всё думал о твоей маме, и она знала об этом.
— Да уж. А у меня вот не было отца, — Настя вытерла набежавшие слёзы.
И тот Пётр Иванович тоже заплакал по-настоящему, и оттого особенно пугающе. Горько, со всхлипами, комкая на груди жилет. Она принялась его утешать, налила воды. Внук на печке испуганно завозился, а грустный мужчина всё вытирал бегущие слёзы, размазывая их кулаками по морщинистым щекам.
— Я ведь не знал, дочка. Откуда было догадаться, что Клавочка беременна? Хотя она говорила про какой-то сюрприз к моему приезду, но я думал, может, пирог какой спечёт.
— Ну это вас ни к чему не обязывает, — Настя наконец вернула способность трезво мыслить. — Просто рада, что увидела этот дом. Мама любила ваш снимок, держала его у своей кровати, значит, не считала плохим человеком.
— А мы сделаем тест, — вдруг предложил Пётр Иванович, — чтоб наверняка.
— Ладно, сама понимаешь, это для нас воспоминание — аргумент. А вот дочери придётся более веские доказательства предъявить.
— Хорошо, — кивнула она. — Вроде на бульваре была клиника, там делают такие тесты. У меня завтра ещё второй свободный день. Сможете подойти к полудню?
— Да, соседку попрошу за мальчонкой присмотреть, — кивнул он солидно. — Сам всё оплачу. Ты не волнуйся.
Настя покраснела. Она и не думала, что такой анализ может оказаться дорогим.
Она пошла к выходу, когда в дом ворвалась стройная светловолосая женщина на пару лет моложе её и быстро поинтересовалась:
— Вы врач? Я мать ребёнка.
— Нет, Инна, это не доктор. Курточки мы в саду перепутали, — отозвался Пётр Иванович. — Настя её и принесла. Вот, кстати, ваша. Там в кармане бумажка какая-то. Не смотрел. Наверное, фантик конфетный.
Настя вышла на улицу с бешено колотящимся сердцем. Потрясение было слишком велико. К знакомству с такой сердитой сестрой она явно была сейчас не готова. Да и Пётр Иванович казался просто фантазёром. Они вполне могли не быть родственниками, но всё же какая-то часть её сердца хотела остаться за воротами этого домика. А ещё слушать рассказы про то, как молодая и красивая мама встретила папу.

Муж тайком продал квартиру её покойной матери, а деньги делил с любовницей. Но Настя отозвала доверенность, и сделка рухнула (часть 2)

Хозяин дома пошатнулся и тяжело опустился прямо на порог. Он вертел фотографию в руках, которые заметно подрагивали, а потом заговорил:
— Ах да, мы ведь не познакомились толком. Петром Ивановичем меня зовут, — представился он, поднимая на неё глаза.
— Настя, — улыбнулась она. — Очень приятно.
— А ведь это я снимал, — медленно выговорил пожилой мужчина. — Как раз тогда из плавания фотоаппарат «Зенит» привёз и сфотографировал её. Потом сам печатал под красной лампой, негативы проявлял. Двадцать восемь лет прошло, а всё помню, будто вчера было.
— Вы не сидите на пороге, холодно ведь, — Настя потянула Петра Ивановича за рукав. — Встаньте, пожалуйста, пойдёмте в дом.
Они прошли внутрь. Там обнаружилась какая-то бесконечная анфилада комнат. В середине этого великолепия оказалась кухня-гостиная с большой русской печью и вполне современным гарнитуром. С печки свесился мальчик возраста Артёма. С любопытством посмотрел на гостью и сказал:
— Здравствуйте.
— Привет, а я тебе курточку принесла, — улыбнулась она. — И привет от моего сына.
Малыш тут же юркнул обратно за печку, укрылся одеялом и зашмыгал носом.
— Температурит, — с любовью в голосе произнёс Пётр Иванович, заваривая чай. — Вот в няньках сижу, пока дочь на работе. Она у меня важная птица в местном банке, целыми днями пропадает. Муж сбежал. Приходится мне на подхвате быть.
— А ваша жена? — поинтересовалась Настя.
— Вдовец я давно уж, — вздохнул Пётр Иванович. — Дочка ещё в школе училась, в старших классах. Впрочем, не об этом хочу рассказать. Знаешь, как мы с твоей мамой познакомились?
— Вы моряк, а значит, на танцах, — попыталась угадать Настя.
— Эх, скажешь тоже. Это десантная тельняшка, — покатился он со смеху. — Шофёр я, после армии сразу работать им и пошёл, а к моменту знакомства с твоей мамой был уже дальнобойщиком. К двадцати годам получил категорию на большегрузный прицеп. Мечтал о заграничных командировках, работал на износ, а потом познакомился с девчонкой с последнего курса швейного училища. Не на танцах — подвёз её в дождь на своей легковушке.
— И что было дальше? — спросила заинтригованная Настя.
— Ну, тут как водится, большая любовь, — улыбнулся Пётр Иванович. — Надышаться друг на друга не могли. Только вот матери моей невеста не по душе пришлась. Сирота, голытьба, всех достоинств — что квартира, которую государство выделило. Я не спорил. Думал, привыкнет мама, а потом уехал в рейс. Ещё сломался по дороге. В общем, в затяжной получилось поездке побывать. А когда вернулся, мамы твоей здесь уже не было. Сказали, уехала.
— Но ведь мы не переезжали, — удивилась Настя.
— Да как же вы рядышком тут жили, на Цветочной, — улыбнулся он. — В бараке. Вернее, мама твоя. Но он за это время сгорел, и всем дали новое жильё. Адреса я так и не узнал. А потом выяснил: мать уже перед смертью своей покаялась, что сказала моей возлюбленной, будто я с другой обручился. Ну, Клавдия была девушкой гордой, объяснений не искала, так что поверила моей матери сходу.
— И вы не пытались её найти? — спросила Настя. — Мы ведь просто на другой конец города переехали. Весёлый посёлок, а не за сотни километров.

— Мама куртку в садике перепутала, — весело сообщил Артём.
Настя зарделась.
— Странно, что у мамы твоей голова ещё на месте, а не на работе осталась, — довольно рассмеялась собственной шутке Нина Аркадьевна. — Вот бабуля уже в бассейн успела, а мама твоя только с работы приползла. Всё потому, что время своё планировать совершенно не умеет.
Настя вышла из кухни. Больше всего сейчас ей хотелось надеть сковородку со сгоревшими котлетами прямо на голову свекрови. Ведь именно бабушка работала рядом с садом, куда ходил Артём, и вполне могла бы забирать ребёнка по дороге домой. Но та всегда уверенно заявляла, что слишком ценит свою свободу. Ну а у Анастасии на эту свободу будто бы и не было никаких прав. От этой мысли хотелось плакать в голос, но при свекрови она никогда не стала бы этого делать.
Утром же они едва не проспали. В сад бегом успели лишь к завтраку. Воспитатель в этот день была в более благоприятном расположении духа, даже не стала высказываться по поводу опозданий. А когда Настя взволнованно рассказала про куртку, воспитатель лишь улыбнулась.
— А, наверное, нянечка перепутала. Да, есть у нас новый мальчик. Они с вашим Артёмом не разлей вода. И курточки у них правда похожи. Знаете, Диму к нам перевели только две недели назад. Не привык, наверное, ещё. Мог и сам куртку повесить в соседний шкафчик.
— Он такой маленький мужичок, самостоятельный очень, — догадалась Настя.
— А, именно так, — улыбнулась воспитатель. — Давайте я передам. Сегодня они что-то не пришли. Может быть, приболел друг вашего сыночка.
— Да зачем? Я сама, наверное, вечером отнесу, — предложила Настя. — Сколько там ребёнок будет на больничном? Адрес тот нашёлся в кармашке.
— Ну хорошо, — кивнул воспитатель. — Мне же меньше мороки. А ваш-то ребёнок в чём будет гулять?
— У него сегодня ветровка, — улыбнулась Настя. — А эту куртку я с собой забираю.
Она ехала на работу, и прямо в автобусе на телефон поступил звонок. На складе расплодились крысы. Начальство заказало обработку, так что на два дня всех распускали в отгулы за свой счёт. И Настя посчитала это знаком свыше.
— Следующая остановка, улица Заречная, — прогремел информатор в салоне, и она решилась. Спрыгнула с подножки прямо в лужу и поспешила в сторону целого квартала малоэтажной застройки, который красовался впереди. Дорога к нему лежала по мосту через речушку, которая обмелела уже настолько, что скорее напоминала ручей. Проскакав по хлипким доскам и шатким мосткам, Настя увидела нужную калитку, резную, хоть и давно не крашенную. Она подошла, повернула вертушку и беспрепятственно попала во двор. Подошла к высокому крыльцу, решительно постучала в окно. Через пару минут на крыльце зашаркали шаги. Дверь распахнулась. На пороге стоял совершенно лысый, немолодой мужчина с пышными седыми усами в тельняшке, вязаном жилете и тёплых спортивных штанах. Хозяин дома был крепкого телосложения, немощным, несмотря на свой возраст, он не выглядел. А вот при виде Насти побледнел и пошатнулся.
— Вам плохо? — спросила она. — Вот, коротко: мой сын с вашим внуком их, похоже, перепутали в садике. Я решила, быстрее будет самой донести. Тем более у вас ребёнок болеет.
— Спасибо, — кивнул дедуля. — Да вы пройдите на минутку. Через порог передавать — плохая примета, сами понимаете.
— Ну я в такое не верю, — вежливо улыбнулась Настя. — Впрочем, спасибо за приглашение.
— Ну вы же время потратили, куртку принесли, — бормотал дедушка. — А вы вообще местная?
— Ну да, здесь родилась и выросла, — кивнула она. — А что такое?
— Просто похожи на одну женщину. Вот одно лицо, поразительно, — ответил хозяин дома.
— Вам виднее, — пожала Настя плечами.
— Не на эту случайно? — И протянул снимок своей матери возле его калитки.
СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ВЫЙДЕТ ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ПЕРВОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

Нина Аркадьевна руководила всеми на работе. Ну и дома тоже никому спуску давать не собиралась. Так и жили, пока не стало Настиной мамы. С двухлетним ребёнком на руках, в полной растерянности молодая женщина металась между ритуальными агентствами и моргом, привозила одежду, оформляла документы. Всё это было для неё непривычным делом. При этом слёзы сами собой текли по щекам, словно кто-то забыл закрыть кран.
Сразу после похорон муж вдруг стал необычайно ласков и внимателен. Даже с сыном начал гулять, чего раньше и близко не было. А между делом заставил жену быстро оформить у нотариуса наследство и тут же подсунул ей бумагу — доверенность на управление имуществом. Пояснил, что квартиру они сдадут. И чтобы Насте не пришлось самой разбираться с квартирантами, муж благородно был готов взять всё это на себя.
— Ну ты сама подумай. Котёл у нас всё равно общий. Все доходы в него и идут, — убалтывал её Виктор. — Ты же понимаешь, деньгами должен распоряжаться мужчина. Я не из тех, кто будет просить у жены на каждую мелочь. Неправильно это?
— Да, согласна, — механически отвечала совершенно деморализованная Анастасия. — Я подпишу.
— Вот и умничка, — улыбнулся он. — Всегда знал, что у меня самая лучшая жена.
Два года квартира сдавалась. Настя забрала оттуда лишь фотоальбом и мамину шкатулку со всякими памятными мелочами, открытками, обёртками от мыла, другими вещами, которые были дороги сердцу Клавдии Андреевны. Саму квартиру она не посещала. Арендаторов видела только раз при подписании договора. Ну и потом пару раз они звонили сообщить о задержке оплаты. Но в последние пару месяцев муж резко сменил тактику, начал заговаривать с ней о том, чтобы продать квартиру.
Поначалу Настя была категорически против, но муж оказался настойчив.
— Ну чего ты упрямишься? Речь ведь идёт не о фамильном дворце, а об однушке в спальнике, — сердился он. — Вместо неё мы сможем взять двушку в новостройке. На этапе котлована жить пока есть где. Мама нас не гонит. А пока квартира строится, поднакопим и внесём остальную сумму. Там и переезд будет не за горами. Ну ты же сама устала жить с моей мамой, а тут своё жильё.
— Ну даже не знаю, — сомневалась Настя. — Сейчас столько всяких мошенников.
— Ой, да перестань. У меня есть проверенный риэлтор, — обнял её муж. — Я обещаю, сразу съедем, как только появится такая возможность. Хоть вздохнёшь свободно без диктатуры моей матери.
— Витя, а что будет, если дом не построят? — вздыхала Настя. — Ну мало ли таких случаев. Мы ведь вообще без квартиры останемся.
— Да всё нормально будет, — улыбался муж ласково. — Верь мне.
И она очень старалась верить, но всё равно продавать мамину квартиру было как-то боязно. Пусть даже формально, но всё-таки это единственная память о прошлом.
— Настя, котлеты горят, вся кухня в дыму! — раздался вопль свекрови. — Опять в своих облаках витаешь. Ну нельзя же быть такой беспечной. Ладно, сама угоришь. Ты же мне уморишь и внука. Он-то чем провинился?
— Я форточку открою, — Настя выключила изрядно подгоревшие котлеты и вздохнула.
Жить со свекровью было совершенно невыносимо.
— Опять ужин сожгла, — морщилась недовольно Нина Аркадьевна. — А где Виктор?
— Я-то откуда знаю, — сказала Настя. — Он мне не звонил.
— Ты же не огрызайся. Я ведь просто спросила, — сказала свекровь. — Ребёнка покормила?
— Да мы только пришли, — оправдывалась невестка. — Не успела ещё.
— Ой, ночь на дворе. Ему уже спать скоро, — продолжала возмущаться свекровь. — А тебе хоть бы хны. Сидит, мечтает наша красавица. Иди-ка сюда, мой хороший. Бабушка сейчас тебя накормит.

На ней аккуратным крупным почерком было выведено: «Внучок, если потеряешься, покажи это взрослым. Здесь живёт дед Заречные, дом 13». Сложенный вчетверо листок выскользнул из рук Насти и спикировал на пол. Ведь этот адрес она знала хорошо. Точнее, не раз видела его на обороте старой фотографии. На снимке была её мама — молодая, сияющая, возле частного дома с приметной резной калиткой. На обороте знакомым неровным маминым почерком было написано: «Здесь я была счастлива».
Уже взрослая Анастасия не раз порывалась сходить на эту Заречную улицу, но что-то всякий раз её удерживало. Не хотелось влезать в мамины тайны, тем более что та была женщиной не слишком разговорчивой. А ведь дочь не раз пыталась расспросить её о прошлом.
— А кто был мой папа? — спросила Настя как-то в минуту откровенности.
— Моряк, дальнего плавания, — невесело усмехнулась Клавдия Андреевна. — Ушёл в рейс и не вернулся. Сказали, погиб. Расписаться мы не успели. Скоротечный был роман.
— А звали его как? — не отступала дочь.
— Много будешь знать — скоро состаришься, — отрезала Клавдия Андреевна.
Так эту тайну мама и унесла с собой в могилу. Два года назад она тихо ушла во сне — просто остановилось сердце. С тех пор минуло два года, и Артёму, которому тогда было всего два, сейчас уже исполнилось четыре. Настя горько её оплакивала. Жили они скромно, но дружно. Молчаливая Клавдия обшивала весь район: могла за пять минут подогнать слишком длинные брюки или собрать из мотка кружев свадебное платье удивительной красоты. В районе её любили все. Днём она официально работала в ателье, ночами брала частные заказы, чтобы дочке хватало не только на хлеб, но и на масло. От неё же Насте досталась однокомнатная квартира. Сейчас в ней жили арендаторы. На этом настояла свекровь, требовавшая, чтобы все лишние деньги семьи шли в общий котёл.
С мужем они жили у его матери в трёхкомнатной квартире. Переехали туда сразу после свадьбы. Супруг работал менеджером в строительной фирме, а Настя — кладовщицей в торговой сети стройматериалов. Так они и познакомились. Сначала поругались по телефону из-за недопоставленного товара, а потом весёлый парень с хорошо подвешенным языком приехал к ней извиняться. Вот так всё и закрутилось, а через семь месяцев сыграли шумную молодёжную свадьбу.
После ресторана она впервые поехала ночевать не к маме, а в квартиру свекрови, которая на их свадьбу даже не пришла. Нина Аркадьевна встретила невестку с порога неласково.
— Бесприданница наша пожаловала, — усмехнулась хозяйка дома. — Ну что ж, входи, раз уж теперь ты часть семьи.
— Здравствуйте, — покраснела Настя.
— Довелась уже, — отмахнулась свекровь. — Приданого, смотрю, не нажила. Ну ещё бы, дочь швеи без отцовщины. Откуда деньги?
— У вашего сына тоже вроде нет отца, — напомнила Настя.
— А, и дерзкая ещё, — поморщилась свекровь. — Нет, согласна. Только вот я начальник отдела кадров на крупном предприятии. Вам с матерью нечета.
Происхождением и отсутствием приданого свекровь попрекала Настю с завидной регулярностью. Та со временем с этим даже смирилась. Привыкла, что свекрови угодить невозможно.

Муж тайком продал квартиру её покойной матери, а деньги делил с любовницей. Но Настя отозвала доверенность, и сделка рухнула (часть 1)

Воспитательница Нина Аркадьевна смотрела на Настю так, будто та совершила что-то непростительное.
— Долго ещё мне повторять? Садик закрывается в семь, а не в половине восьмого, — выговаривала она, накидывая на плечи плащ.
— Извините ради бога, я не нарочно так вышло. На работе задержали, — Настя залилась краской до самых корней волос. — Этого больше не случится, обещаю.
Поверить в такое обещание было сложно. Воспитательница продолжала возиться с плащом, не поднимая на неё глаз.
— Имейте в виду: ещё раз опоздаете — ваш сын останется тут ночевать со сторожем. Няней на сверхурочные часы я не нанималась, — отрезала она.
— Я всё поняла, хорошо. И простите меня ещё раз, — пробормотала Настя, чувствуя, как горит лицо от стыда. Мальчик, будто уловив её состояние, одевался на удивление спокойно, без обычных капризов. Мать, не глядя, выхватила из его шкафчика куртку и натянула на сына. Тот послушно всунул ноги в яркие жёлтые сапожки, и они вдвоём выскочили из садика, провожаемые недобрым взглядом воспитательницы.
Настя мысленно ругала всё на свете: и автобусное расписание, и пробки, и своё начальство. Совсем недавно заведующая уже выносила ей предупреждение. А теперь ещё и с воспитательницей отношения испорчены. А ведь она так обрадовалась, когда в их группу пришла новая молодая сотрудница. И надо же было так бездарно опозориться уже через неделю. Прикрыть её было некому: свекровь ещё работала, до пенсии ей было далеко, а муж находил отговорки на любой случай. Смены Насти заканчивались позже, чем закрывался садик, и всякий раз приходилось мчаться через полгорода, чтобы успеть за сыном.
Домой она влетела взмыленная, точно загнанная лошадь. А ведь ещё предстояло приготовить ужин на всю семью. Настя щёлкнула выключателем в прихожей и взялась раздевать сына. Сам он провозился бы часа три, то и дело отвлекаясь. И вдруг застыла с курткой в руках. Это была не его одежда. Похожего немаркого синего цвета, со светоотражающими полосками на рукавах, но куда новее и дороже. Фирма модная, явно не с маркетплейса, молния крепкая, тракторная, а от ткани пахло чем-то домашним, вроде свежей стряпни.
— Лисёнок, а это чья курточка? Не знаешь? — осторожно поинтересовалась мама у четырёхлетнего сына.
— Понятия не имею, — пожал плечами Артём. — Она в моём шкафчике висела, значит, моя. А что такого?
— Это чужая куртка. Завтра придётся разыскивать её хозяина, — вздохнула Настя. — Ну напрягись, попробуй вспомнить. Может, у кого-то из ребят была такая же?
— Да откуда мне знать? — всхлипнул Артём.
— Обычно куртки подписывают, чтобы воспитатели не путали. Ой, точно. Я же совсем про это забыла, — спохватилась Настя. Воспитатели и её просили пометить куртку именем и фамилией.
Усадив сына за любимый конструктор, Настя убежала на кухню, и вскоре на сковороде уже аппетитно шкворчали котлеты. В кастрюле булькала отварная картошка, а сама она уселась на табуретку с чужой одеждой и принялась искать метку или бирку — но нашла лишь бумажку в кармане.

— Так, чего расселись? Поехали, — вдруг решительно произнесла Людмила Львовна.
— Куда? — опять хором ответили Марина и Наталья.
— Как куда? К Галине, в санаторий.
— Поехали! Поехали!
— Тётя Люда, погоди! Так нельзя. Надо же маму как-то подготовить, — испугалась Марина. — Такая новость. Я сама чуть не крякнула от изумления.
— Нечего тянуть, — твёрдо заявила Людмила. — Галина и так всю жизнь живёт, голову опустив. Пора ей уже грехи-то отпустить.
— Ой, только знаете, подождите буквально пару минут. Мне нужно кое-что сделать, — вдруг спохватилась Марина. — Я сейчас, хорошо? Вот только позвоню по телефону.
Она быстро набрала номер и произнесла:
— Тём, здравствуй. Да, я. А что такого удивительного? Ну да, я помню. Про «никогда и ни за что». Мало ли глупостей ты наговорил. Ну, знаешь, Тёмка, со мной сегодня произошло что-то настолько невероятное, что рассказать кому — не поверят. И всё же это правда, хоть и похожая на сценарий для индийского кино. И знаешь, что я поняла? Есть ошибки маленькие и большие, простые и неисправимые. И мне кажется, что я тоже совершаю ошибку, глупость какую-то. — Она замолчала, слушая его. — Что? Да не кричи, говори нормально. Да, я тоже люблю тебя, Тёмка. Подожди, дай сказать. Я сегодня ехала разводиться с тобой, и вдруг всё это случилось, как будто это знак какой-то. Я увидела, как хрупко всё в жизни, как легко потерять близкого человека, и поняла, что не хочу терять тебя из-за глупых обид. В общем, Тёмочка, я с тобой разводиться не хочу. Я же люблю тебя, Тёмка. Как я могла забыть это? И чтобы был дома немедленно. Послезавтра Полька возвращается, и я думаю, она обрадуется — ей всегда не хватало большой семьи, а теперь у неё появится тётя и двоюродная сестра. И что? Что ты хочешь? Ребёнка ещё одного. Ну, Тёмочка, мы поговорим об этом обязательно. Просто, знаешь, у меня и так семья растёт какими-то удивительными темпами. Однако пора уже начинать думать о новогодних подарках.
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ФИНАЛЬНОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

— Да уж, натворила ты дел, но ты… — Людмила шумно выдохнула. — В общем, я не знаю, что тебе сказать. Просто не знаю, но что сделано, то сделано. Ты мне только одно скажи. Почему ты не вызвала меня? Зачем?
— Чтобы испортить тебе жизнь, взгромоздить тебе на шею себя и не только себя.
Галина старательно избегала слов «ребёнок», «дочь», «Наташа», потому что они доставляли ей физическую боль.
— Ну что ж, — Людмила устало махнула рукой. — Давай-ка выздоравливать.
И Галина выздоровела. Пусть не окончательно, но после мучительных и бесконечно долгих трёх лет она встала на ноги, и вместе с радостью от того, что к ней вернулось её собственное тело, на Галину всей тяжестью рухнул ужас от сделанного в порыве отчаяния.
— Как я могла? Да кто же я после этого? Зачем я живу на белом свете?
Галина говорила всё это совершенно сухими глазами и неподвижным лицом, тихо, надрывно, с такой болью, что от её слов становилось страшнее, чем если бы она билась в истериках и захлёбывалась в слезах.
— Людочка, пойми. Я предала свою девочку. Память Андрея я предала. Я не достойна жить и дышать.
— Галина, перестань. Что сделано, уже не исправить.
Людмила пыталась не утешать, нет, но хотя бы как-то отвлекать Галину от страшных мыслей, которые могли довести её до края.
— Я узнавала, Наташа попала к хорошим людям, знаешь, с этим очень строго. А потом они уехали за границу. Он, ну, новый Наташин, в общем, глава семьи. Он то ли военный, то ли дипломат. Я не знаю подробностей. Короче, они уже далеко и Наташа далеко. И тебе нужно это принять и жить дальше.
Несмотря на доводы и собственные рассуждения, Галина пыталась отыскать дочь, но следы нового Наташиного семейства затерялись в бесконечных заграничных переездах, к тому же полусекретных из-за профессии нового отца девочки — найти их было практически невозможно. Галинина боль и чувство вины начали понемногу утихать, становиться глуше, привычнее и от этого проще. Галя научилась жить с этим. А потом она встретила хорошего, доброго человека Сергея, которому было всё равно, что она заметно прихрамывает, не может спать на спине, не красит глаза и губы и редко смеётся. А потом, к изумлению самой Галины, у них родилась девочка, которую назвали Мариной.
— Ну вот, можешь считать, что тебя там простили, — верная Людмила выразительно показывала пальцем на потолок.
— Может, там и простили, — грустно вздохнула Галина. — Только вот я сама себя никогда не прощу, и не будет мне покоя, пока я не увижу Наташу. Но это невозможно.
Людмила Львовна надолго замолчала, переводя взгляд с Натальи на Марину и обратно.
— Вот это да! — выдохнули разом молодые женщины, удивительно похожие друг на друга, переглянулись и рассмеялись. Марина смотрела на Наталью и видела в ней то же сходство, что и в Ксюше, — те же черты, тот же взгляд. И сомнений больше не оставалось.
— Это просто невероятно, — покачала головой Наталья. — Знаете, я давно знаю, что я приёмная. Мне рассказали об этом несколько лет назад, когда я подросла. Приёмные родители не скрывали от меня правду, и я никогда не винила маму за то, что случилось. А теперь, когда услышала всю эту историю, тем более — жизнь вообще штука сложная. Вот, например, кто бы мог подумать, что такое может случиться. Ксюшка сегодня утром подралась в школе — заступилась за подругу, пришла с синяком. Она у меня боевая, вся в кого-то пошла. Я, разумеется, устроила ей выволочку. Она сбежала из дома и, здравствуйте, пожалуйста, привела меня в мою семью.
Наталья произнесла последнее слово тихо, робко, словно спрашивая разрешение. И Людмила с Мариной дружно и радостно кивнули.