Советское кино

1965 год. На экраны вышел фильм «Звонят, откройте дверь» режиссера Александра Митты

Митта несколько месяцев искал девочку на роль Тани. И тут его неожиданно выручил второй режиссер фильма, который пригласил на пробы свою внучку — Лену Проклову, которой было 11 лет.

Сначала у школьницы мало что получалось. Например, она никак не могла расплакаться перед камерой. Но строгий дедушка быстро решил проблему. Отозвав внучку в сторонку он сказал ей: «Ты что, маленькая дрянь? Столько взрослых людей собрались вокруг тебя и ждут, когда ты соблаговолишь собраться. Если не хочешь быть в команде, вон отсюда!». После такого жесткого разговора Лена рыдала несколько дублей подряд.

А спустя Елена Проклова призналась, что во время тех съемок она, как и ее героиня, на полном серьезе влюбилась в 24-летнего Сергея Никоненко, который играл пионервожатого Петю Крючкова.

Наши группы:
Рецепты по ГОСТу
Сказки из СССР
Назад в 90-е
СССР - ностальжи

🎬 Игорь Лях, Александр Михайлов и Янина Лисовская в перерыве между съёмками фильма «Любовь и голуби».

Наши группы:
Рецепты по ГОСТу
Сказки из СССР
Назад в 90-е
СССР - ностальжи

Нина Веселовская и Наталья Варлей в спектакле «Прощание в июне», 1978 год

Наши группы:
Рецепты по ГОСТу
Сказки из СССР
Назад в 90-е
СССР - ностальжи

Никита Михалков показывает Ивану Бортнику (за кадром), как правильно растягивать гармонь. "Родня" 1981 год

Наши группы:
Рецепты по ГОСТу
Сказки из СССР
Назад в 90-е
СССР - ностальжи

«Ваша девочка пришла на турнир в пальто с чужого плеча?»: как западные репортёры попытались публично растоптать 13-летнюю советскую шахматистку, но её ответ навсегда вошёл в историю

Семнадцать лет ей ещё не исполнилось — ей было тринадцать. Середина семидесятых, разгар разрядки, которая на деле оказывалась лишь короткой передышкой. Международный юношеский шахматный турнир в Нью-Йорке. Зал для пресс-конференций, софиты, десятки объективов, переводчики с наушниками. За столом — худенькая девочка в скромном тёмно-синем платье, с двумя толстыми косами и глазами, которые почему-то смотрели на взрослых дядь с холодным, оценивающим спокойствием.

Западные репортёры заранее готовились к этому выходу. Им нужен был не рассказ о шахматах. Им нужен был спектакль.

Первый вопрос задал корреспондент крупного американского агентства — высокий, в дорогом костюме, с той особой улыбкой, которой люди пользуются, когда уверены, что жертва не ответит. Он демонстративно оглядел её с головы до ног, задержал взгляд на поношенных туфлях, на платье, явно перешитом из чего-то взрослого, и громко, на весь зал, произнёс:

«Мисс, вы только посмотрите на своих соперниц. У них новые костюмы, персональные тренеры, родители, которые возят их по всему миру на частных самолётах. А вы сидите здесь в платье, которое, судя по всему, вам отдали из милости. Неужели в вашей стране настолько бедно живут, что детей не могут даже прилично одеть? Или в СССР шахматы — это игра для тех, кому больше нечем заняться, потому что игрушки им не по карману?»

По залу прокатился смешок. Кто-то из американской делегации демонстративно фыркнул. Операторы подались вперёд, ловя крупный план — они знали, как это бывает: ребёнок теряется, губы дрожат, слёзы, неловкая пауза, которую потом покажут в вечерних новостях как приговор целой системе.

Девочка не заплакала. Она даже не изменилась в лице.

Она медленно поправила микрофон — так, чтобы он стоял ровно, — сложила руки на столе, как учила её тренер, и посмотрела прямо в глаза американцу. Не снизу вверх, как смотрят дети. В упор. Как смотрят на позицию, которую уже просчитали на двадцать ходов вперёд.

«Мои соперницы ездят на турниры ради рейтинга, спонсоров и фотографий в журналах — поэтому их так волнует, во что они одеты. А меня привезли сюда, чтобы играть. Меня учили думать в стране, где шахматы бесплатны для любого ребёнка, у которого есть голова на плечах, — и это единственное, чего нельзя купить за ваши доллары. Вы спрашиваете про моё платье. А я вас спрошу про вашу партию: вы вообще знаете, что делать с ферзём на d4, или в вашей редакции это не входит в обязательную программу?»

В зале стало очень тихо.

Девочка продолжила — уже спокойнее, почти мягко, и от этой мягкости стало ещё неуютнее:
Читать продолжение …