Russia
И тем не менее вернулся в СССР
«Наши встречи вновь стали еженедельными или ещё более частыми. Впрочем, случались и небольшие перерывы. В настроениях Бабеля за истёкшие месяцы произошли значительные перемены. Правда, он продолжал говорить балагурным языком, но темы бесед стали другими. Последнее пребывание в Советском Союзе и все возраставшее там подчинение творчества требованиям и инструкциям власти окончательно разочаровали Бабеля. Писательство в рамках „казённой советской идеологии“ становилось для него все более нестерпимым, а как жить без этого — он не знал.
В письме от 11-11-32 Бабель признался мне: „Моn tres cher ami. По глупости моей я живу худо. Меня терзают нудными приёмами, требованиями выступать и сочинять дурацкие статьи. Сего числа я рассвирепел и решил в ближайшие два дня стать свободным гражданином. Пишу об этом потому, что очень хочу Вас видеть и никак не могу дорваться до хороших людей. В понедельник уговоримся о том, когда нам встретиться.
Ваш И.Бабель“.
Мы встретились. Разговор был исключительно на тему: как быть?
— У меня — семья: жена, дочь, — говорил Бабель, — я люблю их и должен кормить их. Но я не хочу ни в каком случае, чтобы они вернулись в советчину. Они должны жить здесь на свободе. А я? Остаться тоже здесь и стать шофёром такси, как героический Гайто Газданов? Но ведь у него нет детей! Возвращаться в нашу пролетарскую революцию? Революция! Ищи-свищи её! Пролетариат? Пролетариат пролетел, как дырявая пролётка, поломав колеса! И остался без колёс. Теперь, братец, напирают Центральные Комитеты, которые будут почище: им колеса не нужны, у них колеса заменены пулемётами! Все остальное ясно и не требует комментариев, как говорится в хорошем обществе… Стать таксистом я, может быть, и не стану, хотя экзамен на право управлять машиной я, как вам известно, уже давным-давно выдержал. Здешний таксист гораздо свободнее, чем советский ректор университета… Шофёром или нет, но свободным гражданином я стану…»
Ю.Анненков. Дневник моих встреч
«Наши встречи вновь стали еженедельными или ещё более частыми. Впрочем, случались и небольшие перерывы. В настроениях Бабеля за истёкшие месяцы произошли значительные перемены. Правда, он продолжал говорить балагурным языком, но темы бесед стали другими. Последнее пребывание в Советском Союзе и все возраставшее там подчинение творчества требованиям и инструкциям власти окончательно разочаровали Бабеля. Писательство в рамках „казённой советской идеологии“ становилось для него все более нестерпимым, а как жить без этого — он не знал.
В письме от 11-11-32 Бабель признался мне: „Моn tres cher ami. По глупости моей я живу худо. Меня терзают нудными приёмами, требованиями выступать и сочинять дурацкие статьи. Сего числа я рассвирепел и решил в ближайшие два дня стать свободным гражданином. Пишу об этом потому, что очень хочу Вас видеть и никак не могу дорваться до хороших людей. В понедельник уговоримся о том, когда нам встретиться.
Ваш И.Бабель“.
Мы встретились. Разговор был исключительно на тему: как быть?
— У меня — семья: жена, дочь, — говорил Бабель, — я люблю их и должен кормить их. Но я не хочу ни в каком случае, чтобы они вернулись в советчину. Они должны жить здесь на свободе. А я? Остаться тоже здесь и стать шофёром такси, как героический Гайто Газданов? Но ведь у него нет детей! Возвращаться в нашу пролетарскую революцию? Революция! Ищи-свищи её! Пролетариат? Пролетариат пролетел, как дырявая пролётка, поломав колеса! И остался без колёс. Теперь, братец, напирают Центральные Комитеты, которые будут почище: им колеса не нужны, у них колеса заменены пулемётами! Все остальное ясно и не требует комментариев, как говорится в хорошем обществе… Стать таксистом я, может быть, и не стану, хотя экзамен на право управлять машиной я, как вам известно, уже давным-давно выдержал. Здешний таксист гораздо свободнее, чем советский ректор университета… Шофёром или нет, но свободным гражданином я стану…»
Ю.Анненков. Дневник моих встреч
