SubscribersHow many subscribers the channel has now. The wave shows subscribers at each point of the period. The change is against the start of the period.8 106▼ 0.8 %−64 for the period
ViewsHow many views the posts published in the period have now. These are not views per day: MAX does not report how many views there were yesterday. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.16 562▼ 49.6 %was 35 176
ReactionsHow many reactions the posts published in the period have. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.487▼ 62.1 %was 1 377
MentionsHow many times other channels mentioned the channel: links and reposts, excluding advertising posts. The bigger the circle, the more mentions at that point of the period. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.61▼ 18.5 %was 76with a subscription
RepostsHow many times other channels reposted this channel's posts (excluding advertising posts). Reposts are also counted as mentions. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.28▲ 13.8 %was 25after signing in
Average post reachHow many views one post gets on average. Only posts older than two days are counted: views of fresh posts are still growing. Points with fresh posts are dashed with hollow dots: the reach of all posts right now, it will still grow.5 478▲ 1.0 %was 5 421after signing in
ERRWhat share of subscribers sees an average post: average reach ÷ subscribers × 100 %. The line shows ERR at each point of the period, the dashed line — ERR of the previous period of the same length. Points with posts younger than two days are hollow dots on the dashed end of the line.28.9 %▼ 0.2 ppdashed line — was 29.0 %after signing in
Engagement ERHow often readers react to posts: reactions ÷ views × 100 %. The tick on the bar is the previous period.2.84 %▼ 0.2 pp
Posts per dayHow many posts are published per day on average. Each cell is a point of the period: the darker, the more posts per day. The percentage is the change in the daily average: the current period is still running (today is not over yet), so it is compared with the previous one by pace rather than by total. “Was” is the whole previous period of the same length.4.3▼ 9.6 %was 4.8after signing in
Ad shareWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The scale shows the ad load by the quality index thresholds: up to 10 % — low, up to 25 % — moderate, up to 50 % — high, above — very high. A growing share is marked red.3.1 %▲ 0.3 pp
TrendTop — subscribers at the end of each point of the period; bottom — growth per point: green means more subscribers, red means fewer. Above the growth chart — the biggest gain and the biggest loss. MAX does not report how many people subscribed and unsubscribed separately.
Audience growth
−61subscribers in the period
+214 biggest gain · 26 Oct 2026−63 biggest loss · 24 Oct 2026
Channel scoreA channel score from 0 to 100 made of five parts: audience, growth integrity, ad load, trust and calculation reliability. Each bar shows how many points the part earned out of its maximum. The index is recalculated every night; channels are compared with similar ones of the same category and size.
ReachHow many views the posts published at each point of the period have now (not views per day). The record is labeled; the point with today is paler — the day is not over yet. Average post reach — posts older than two days.
Views and reach
702 763views in the period▼ 9.2 %
Average post reach — 5 478 views (posts older than two days).
EngagementER — reactions divided by views, in percent — for the posts of each point of the period. The dashed line is ER for the whole period. The change is in percentage points against the previous period of the same length.
CitationsThe citation index (CI) shows how often and by which channels this channel is mentioned over the last 30 days, excluding advertising posts. The level is its place among similar channels. The line shows CI at each point of the period (for a week or month — the average over its days).
RhythmHow many posts are published on average in each hour of each weekday, Moscow time: the darker the cell, the more posts. “Best time” — the hours when posts older than two days have the highest average reach.
When and how much it posts
MonTueWedThuFriSatSun
036912151821
Best time:09:0018:00hours when posts get the highest average reach
FormatsWhat the feed is made of. Each post has one format, by priority: repost, video, photo, link, text. The bar and percentages show the share of posts of each format; on the right — average reach of one post of the format (posts older than two days), the small bar compares it with the most viewed format.
Post formats
100 posts
Reposts99 %6 168
Video2121 %7 513
Photos3838 %5 699
Links1212 %5 239
Text2020 %7 626
On the right — average reach of one post of the format.
PostsEach dot is a post in the period: horizontally — publication date, vertically — views, dot size — reactions, color — format. This shows hits, flops and how reach changes. For large channels, the 100 most viewed posts and an even sample of the rest are shown — no more than 1,500 dots.
Every post is a dot
Higher means more views, bigger means more reactions. Click a dot to open the post.
VideoPhotosOthersize — reactionsZoom with the + and − buttons, a pinch or Ctrl + mouse wheel; drag a zoomed chart to move it
SummaryTotals for the selected period: how many posts were published, how many views and reactions they have now and the average post reach. Views are the current views of posts published on those days, not views per day. The change is against the same span before the period, if statistics cover it.
Period totals
Click a metric to see it across the period below
Viewstoday — the day is not over yetPoints with posts younger than two days are pale and dashed: their views are still growing.
AdsWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The detector is cautious, so the real share is usually higher. The scale shows the ad load by the quality index thresholds. Below — the average reach of an ad post and a regular post, and who the channel advertises (sites that ad links lead to).
What worksPosts of the period with the most views. The bar shows views relative to first place. The preview is the post's image; for a post without an image — the channel avatar. Views are the post's current count.
RhythmHow many posts were published each day of the period (pale bars) and the 7-day average (line): you can see whether the channel is speeding up or slowing down. Today is not over yet, so its average is calculated up to yesterday.
Posts by day
Pale bars are days, the line is the 7-day average: you can see whether the channel is speeding up or slowing down
Posts per day7-day average
Data updated at 12:55 Moscow time. Views are the current counts of posts published on those days; average reach counts posts older than two days.
How the quality index is calculated
Много лет назад мне довелось работать учителем русского языка в деревенской школе, где было всего девять учеников. На работу и с работы ходила за десять километров, иногда удавалось поймать попутную машину, а иногда и пешком туда и обратно. Из всех учеников я особенно выделяла Марину, не по годам рассудительную и серьезную. У нас сразу сложились с ней доверительные отношения. К своим двенадцати годам ничего хорошего она не видела: родители были беспробудными пьяницами. Оба перебивались случайными заработками, которые тут же пропивали. Как могла, я старалась помочь Марине: приносила кое-что из одежды, продукты и, конечно, книги. Я надеялась, что эту умную, красивую, добрую девочку, так стремящуюся к знаниям, ждет счастливое будущее. Запомнился один поход после окончания учебного года, когда Марина перешла в седьмой класс. День был прекрасный, настроение у всех, кроме Марины, отличное. Ребята шутили, смеялись, пели у костра песни, только Марина не участвовала в общем веселье, грустная и задумчивая, она плела венок из ромашек, которые очень любила. Шел июль 1999 года, все с опаской ждали двухтысячного и страшились конца света. И тем не менее конец света наступил... для Марины: ее насмерть сбила машина. Это было большим потрясением для всех, кто знал эту чудесную девочку. На похороны я пришла с большим букетом ромашек...
Сколько лет прошло, а я до сих пор размышляю: почему этой прекрасной девочке выпала такая судьба? За что? Ответа не нахожу.
В один из холодных, ветреных ноябрьских дней я шла из школы домой привычной дорогой. По обыкновению, вела мысленный разговор с Мариной, о которой мне все напоминало: книжки, которые она любила, парта, за которой сидела, лавочка, на которой мы иногда беседовали. Кругом пожухлая, безжизненная трава, опавшая блеклая листва... И вдруг... Я не поверила своим глазам: на обочине дороги притаился кустик живых ромашек, желто-зеленых, свежих и приветливых! Будто не зяблый ноябрь сейчас, а цветущий июль! Ощущение было такое, что это мне привет от Марины, и я нежно погладила заблудшие во времени ромашки. Мне показалось, что она ответила на мучившие меня вопросы: «Я здесь, я с вами, я слышу вас...» Спасибо, Мариночка, что ты таким образом дала мне знать о себе. Я по-прежнему плачу о твоей судьбе, но это уже не слезы отчаяния, это слезы надежды: может, жизнь ее продолжается, только в другом, духовном плане?! Я так надеюсь на это...
Зять три года прятал продукты от тещи — а когда огласили завещание, у него отнялся язык
Шорох плотных пластиковых пакетов на кухне каждое субботнее утро раздавался с такой вызывающей аккуратностью, словно разгружали не банальную снедь из сетевого супермаркета райцентра, а секретный военный груз.
Эдуард выкладывал покупки методично, по ранжиру: две палки полусухой колбасы в вакууме, кусок твердого сыра с крупными слезливыми дырками, упаковка импортного кофе в золотистой фольге, связка желтых бананов и шесть баночек вишневого йогурта. Все это с глухим стуком перемещалось на верхнюю полку большого холодильника — ту самую, на которую три года назад была наклеена полоска малярного скотча с крупной синей буквой «Э».
Марфа Васильевна сидела на своем обычном месте — у края подоконника, где в глиняном кашпо буйно цвела коралловая герань. В тонких, прозрачных пальцах с узловатыми суставами старуха держала щербатую кружку с горячей водой, в которую для запаха был опущен сушеный лист смородины. Перед ней на деревянной дощечке лежала круглая, сваренная в мундире картофелина и ломтик черного хлеба.
Она не смотрела на колбасу. Не косилась на бананы. Ее выцветшие, ясные синие глаза скользили по верхушкам дальних лиственниц за рекой, где кружили первые осенние галки.
— Оксана! — не оборачиваясь, крикнул Эдуард в сторону сеней. Голос у него был сухой, с металлической придирчивой ноткой. — Я творог взял двухпроцентный, как ты просила. Срок годности до среды, так что ешь первой. На нижнюю полку не суй, там вечно сырость от бабкиных банок.
Оксана, тридцатичетырехлетняя дочь Марфы Васильевны, неслышно прошмыгнула в кухню. Высокая, чуть ссутулившаяся женщина с мягким, вечно виноватым лицом торопливо подхватила творог, стараясь не встречаться взглядом с матерью:
— Спасибо, Эдик... Я съем, да. Чай будешь?
— Буду. Только сахар наш достань, из синей банки. Бабка вчера опять свой кусковой в сахарницу высыпала, он комками берется, в чашке не растворить по-человечески.
Марфа Васильевна не шелохнулась. Ни одна морщинка на ее сухом, строгом лице бывшей учительницы не дрогнула. Она лишь медленно поднесла кружку к губам, сделала крошечный глоток и аккуратно очистила пальцем краешек картофелины.
Этот порядок завел Эдуард три года назад, аккурат через два года после того, как женился на тихой Оксане и въехал в просторный дом Марфы Васильевны на высоком речном яру.
Дом этот тридцать пять лет назад рубил покойный муж Марфы, Степан Лукич — лучший плотник округи. Сруб звенел смолой, потолки были под три метра, пять просторных комнат, резное крыльцо, русская печь в стыке с голландкой и широкая горница с окнами на речную излучину. Лукич умер десять лет назад, оставив жене крепкое хозяйство и половину дома по закону, а вторую половину отписав единственной поздней дочери Оксане.
Когда Оксана привела Эдика — пришлого парня, работавшего снабженцем на пилораме, — Марфа Васильевна слова поперек не сказала. Встретила пирогами, выделила молодым две лучшие комнаты с видом на реку. «Живите, детки. Дом большой, места всем хватит».
Но у Эдика на жизнь был свой, строго выверенный приходно-расходный взгляд.
У моего 10-летнего брата, а было это в 1957 году, на руках горохом высыпали бородавки. Никакое лечение не помогало, и наша мама сама взялась за дело. Она достала прабабушкину прялку, укрепила на ней клок кудели и спряла длинную нитку. Затем усадила братишку за стол. Тот положил руки на столешницу и мама над каждой бородавкой завязала на нитке узелок. Процедура длилась долго, узелков надо было завязать, наверное, никак не меньше сотни. Заклинаний при этом вслух никаких не произносилось. Затем мама скомкала нитку, вынесла во двор и положила под металлическую пятку ворот во дворе дома. Удивительно: все бородавки на руках брата постепенно сошли без следа.
Прошли десятилетия. Когда брату моему исполнилось уже 40, у его сына на руках появилась такая же неприятная напасть. Жена его, медицинский работник, полностью передоверила лечение сына своему супругу. Он лихо оторвал нитку от обычной катушки, понавязал над бородавками узелков, ткнул пальцем в землю в горшке с геранью, сунул нитку в ямку и заровнял её, похоронив все узелки. И что бы вы думали? Племянник мой обрёл первозданную чистоту и нежность рук, хотя брат весь ритуал изгнания бородавок провёл по упрощённому чину. Единственное обязательное требование, по словам брата, заключалось в том, чтобы нитка не была синтетической и могла быстро сгнить.
Прошло ещё несколько десятилетий, и я сам столкнулся с этой то ли вирусной, то ли психической заразой. У меня на носу вскочила и стала набирать силу безобразная бородавка. Поскольку я был во всеоружии знахарских приёмов, то мне никакого труда не составило облагородить свой нос с помощью нитки. Но в случае с моей дочерью проверенный приём не сработал. Она натёрла на большом пальце ноги волдырь. Он лопнул и причинял ей страдания. Оказалось, на месте пузыря села большущая бородавка. Она день ото дня расползалась и вскоре покрыла всю подушечку пальца. Я самоуверенно взял катушку, оторвал нитку, завязал над бородавкой дочери узел, воткнул нитку с узлом в плошку с кактусом и стал ждать результата. Увы, его не было! Бородавка какой была, такой и осталась. Пошли к хирургу. Он назначил дорогое и болезненное выжигание жидким азотом. Нашли фирму лазерной технологии. Процедура ещё более дорогая и ещё более болезненная.
И тут вспомнился ещё один прабабушкин способ. Надо приложить свежий срез картофелины к поражённому участку кожи. Заклинаний и магнетических движений не требовалось. Жена 4 или 5 раз привязала на ночь к пальцу дочери свежий ломтик сырой картофелины, и гигантская бородавка постепенно исчезла.
Что же такое эти кожные безобразные новообразования? Почему они не поддаются никакому выжиганию, прижиганию, удалению, травлению? Но вдруг исчезают сами по себе, если завязать узелки на нитке или сосредоточиться, сделать над ними имитацию вырывающего движения, а потом отбрасывающий жест.
На днях мне написал человек, которого я считала своим другом и который умер.
Так и написал: "считай, что я умер для тебя". Я хотела блеснуть знанием матчасти и ответить: "то, что мертво, умереть не может", но не успела, меня внесли в черный список.
Суть этого дружеского самоубийства была в том, что я отказалась решать проблемы его девушки бесплатно. Она хотела, чтобы я отредактировала ее дипломную работу, я назвала цену и понеслось. Короче, я сука неблагодарная и меркантильная, которой однажды принесли мороженое.
За диплом, наверное, принесли бы шоколадку. Один мужчина, который со мной немного флиртует, спросил: - Леночка, а чего ты хочешь?
Я абсолютно искренне, не задумываясь, отвечаю что хочу доллар по 30 рублей и мир во всем мире, а нужны мне очки, обычные очки для слепышей.
В ответ я получаю сообщение на 4 страницы, что я сука меркантильная, как и все женщины в этой поганой стране, которые готовы раздвигать ноги за малую копеечку, но не готовы честно полюбить хорошего человека, все для него делать, а за это их полюбят в ответ и все-все будут им покупать и очки, и квартиры и билеты на трамвай. Я хотела ему написать, что он не в тренде и платить надо не копеечкой, а чеканной монетой, но поленилась.
Я не претендую, я совсем не умею флиртовать. Я кокетничаю с грациозностью танка, разворачивающегося на кухне коммунальной квартиры. Спрашиваю у подруг, что я сделала не так, неужели человек реально мог подумать, что я прошу его купить мне очки, они смеются, говорят, что нужно было написать, что ты хочешь мчаться к нему в ночи, ловить снежинки языком, бродить с ним вдоль стылой реки, и цитировать Чехова, а потом долго и беззаветно любить его в парке на скамейке. Потому что в гостиничных номерах любят только те самые корыстные суки.
Подруга рассказывает что познакомилась с мужчиной. Он зовет ее на свидание. Она ему пишет: “я закончу работать в 19, давай где - нибудь выпьем кофе”. А он ей отвечает, что откуда только у пятидесятилетней женщины такая спесь, чтобы сразу разводить его на кофе, надо сначала познакомиться, погулять. Это ничего, что на улице холодно и сыро, что человек весь день работал, она оперирующий хирург и почти весь свой рабочий день проводит на ногах, что в Петербурге темнеет в половине шестого, сначала нужно заслужить право на кофе. Иначе ты сука меркантильная.
Оказываю знакомому услугу. Он мне в ответ присылает открытку электронную с цветочком. Я прямо спрашиваю, а что денежек совсем нет? Я свой адрес не скрываю, номер телефона известен, можно перевести на него 120 рублей с комментарием: “Лена, это вам на розу”, но это человеку в голову не приходит.
Я могу, как и любая из моих подруг, заплатить за свой кофе и за ваш кофе, за обед, такси, купить себе хоть сто пятьдесят роз и ящик шоколада. Мы сами можем платить за квартиру, за билеты на самолет, и за свои платья, туфли и очки. За нас не надо платить. Никого из нас не надо содержать. Но мы знаем, что деньги - это всегда не просто деньги, это всегда вопрос самооценки. Меркантильность не в том, чтобы назначать цену за свои услуги. Меркантильность - это думать, что все для вас должно быть бесплатным. Я плачу за себя с восемнадцати лет, и мне просто нечего делать рядом с людьми, которые считают это геройством.
Платить за услуги - это нормально. Платить за знание - это нормально. Приходить в гости с пакетами еды - это тоже нормально. Угощать своих друзей - нормально. Дарить цветы и подарки - тоже. Благодарность, внимание, интерес, любовь - проще всего это выразить через материальное.
В этом случае роза - это не просто роза, это “спасибо”. Кофе - это не просто кофе - это “я готов позаботиться о тебе”.
Купюра - не просто тысяча рублей, это “я ценю твое время и твои знания”.
Эту рыбку вырезал мой отец. Откуда она у тебя?— акушерка узнала, кто отец малыша, от которого отказалась мать
— Я его не заберу. Можете хоть до утра меня уговаривать, а я его не заберу.
Девушка сказала это в потолок, не поворачивая головы. Нина Аркадьевна стояла у её кровати с папкой в руках и молчала. За двадцать девять лет в родильном отделении она слышала эту фразу, наверное, раз сорок. И каждый раз после неё в палате наступала одна и та же тишина, густая, как остывший кисель.
Соседняя кровать пустовала. За окном шёл третий час ночи. На пустом перекрёстке мигал жёлтым светофор, и его отблеск ложился на одеяло, на тонкие руки девушки, на синюю ручку, которую та сжимала так, что побелели костяшки.
— Дарья, — тихо сказала Нина Аркадьевна, заглянув в карту. — Даша. Тебе двадцать лет. Мальчик здоровый, три сто восемьдесят, кричал так, что на посту было слышно. Ты его хоть видела?
— Не надо мне его показывать.
— Я и не показываю. Я спрашиваю.
Даша наконец повернула голову. Лицо у неё было совсем детское, с веснушками, которые не смогли спрятать ни бессонная ночь, ни слёзы. А глаза взрослые. Такие глаза Нина видела у женщин, которые давно перестали ждать, что за ними кто-то придёт.
— Его отец не хочет, — сказала Даша ровно, как заученный урок. — У него свадьба через три недели. С другой. Мне ясно дали понять, что я никто и ребёнок никто. Я выросла в интернате, Нина Аркадьевна. Я знаю, каково это, когда ты никому не нужен. Пусть уж лучше его сразу заберут хорошие люди, чем он будет жить с мамой, у которой ни угла, ни денег, ни мужа.
Она резко отвернулась к стене. Сумка соскользнула с тумбочки, и на линолеум выкатились телефон, расчёска и связка ключей.
Нина Аркадьевна нагнулась поднять. И замерла.
На колечке рядом с двумя обычными ключами висела маленькая деревянная рыбка. Тёмная от времени, гладкая, с крошечной дырочкой вместо глаза и неровной насечкой на хвосте, там, где у резчика однажды соскочила рука.
Нина знала эту насечку. Она сама когда-то перевязывала порезанный палец своему отцу, который сидел на деревенском крыльце и ворчал на собственную неосторожность. Рыбку отец потом подарил внуку, пятилетнему Косте. «Чтобы не тонул, — сказал он тогда очень серьёзно. — Рыба воды не боится».
Костя носил её на всех своих ключах уже девятнадцать лет.
— Откуда это у тебя? — Голос прозвучал чужим, сиплым.
Даша обернулась, увидела рыбку в её пальцах и покраснела до самых ушей.
В молодости случилось так, что я оказался в дурной компании. Подробности описывать не буду - мне и сейчас за себя стыдно. В общем, втянули меня во всякую грязь, а в итоге я оказался с неоплаченными карточными долгами. Наверное, всем известно, как вышибают долги в уголовном мире? И вот мне, чтобы расквитаться с тем, что я задолжал, предложили принять участие в одном очень гнусном деле. Если говорить прямо - мне предложили стать соучастником тяжелого преступления.
Я был в смятении. Я еще сохранял в себе что-то от порядочного человека, и то, что от меня требовали, вызывало ужас. Но никаких других способов спасти себя от расправы я не видел. И вот шел я по набережной, полный сомнений, и тут к моим ногам ветер принес обгорелый лист из какой-то старой книги (так, по крайней мере, мне показалось в тот момент).
Я вспомнил, что мне мама говорила в детстве о знаках, которые подает судьба. Я поднял лист и стал читать:
И огонь под землею в изобилии, и струятся громадные огненные реки и реки мокрой грязи, где более густой, где более жидкой. Один из зевов Земли - самый большой из всех; там начало пропасти, пронизывающей Землю насквозь, называют ее Тартаром...
(здесь текст был поврежден и я не мог его прочесть)
Навстречу ей, но по другую сторону от центра течет Ахеронт. Он течет по многим пустынным местностям, главным образом под землей, и заканчивается озером Ахерусиадой. Туда приходят души большинства умерших и (текст был снова поврежден) вскоре достигает обширного места, пылающего жарким огнем, и образует озеро, где бурлит вода с илом, размерами больше моря.
(опять часть листа была прожжена, и текст я разобрать не мог)
Тех, кого по тяжести преступлений сочтут неисправимыми, - тех подобающая им судьба низвергает в Тартар, откуда им уже никогда не выйти. А если о ком решат, что они совершили преступления тяжкие, но все же искупимые, - те, хотя и должны быть ввергнуты в Тартар, однако по прошествии года волны выносят их в Ко-цит. И когда они оказываются близ берегов озера Ахерусиады, они кричат и зовут, одни - тех, кого убили, другие - тех, кому нанесли обиду, и молят, заклинают, чтобы они позволили им выйти к озеру и приняли их. И если те склонятся на их мольбы, они выходят, и бедствиям их настает конец, а если нет - их снова уносит в Тартар, а оттуда - в реки, и так они страдают до тех пор, пока не вымолят прощения у своих жертв: в этом состоит их кара...
На этом лист обрывался. Меня прочитанное проняло до костей. Я стоял не в силах сдвинуться и словно видел сквозь землю текущие в тысячах километров подо мной огненные реки и понимал, что это та бездна, в которую я был готов себя ввергнуть. Я тогда бежал из родного города, далеко и надолго, порвав навсегда с преступной средой. А когда появлялся соблазн пойти кривой дорогой - перечитывал тот обгорелый лист, который теперь всегда со мной, как предупреждение из огненных пропастей Тартара.
Меня зовут Юля, и я из города Славянск-на-Кубани, который находится в Краснодарском крае☀
Кухня — офис, торт — антистресс, а день расписан по минутам 🕙
Раньше я работала директором в МТС, но после декрета решила не возвращаться к прежним обязанностям 😅
Мой сын Артём — трёхлетка, который пока не говорит, но зато очень громко показывает, чего хочет. И мы его слышим 😅 Ходим на занятия к психологу, логопеду и дефектологу, ищем свои способы общаться и радуемся каждому новому слову 🙏
Я жена офицера полиции: из‑за перевода мужа живём сейчас в разных регионах. Это непросто, но мы справляемся. У меня здесь двойная программа: быть и мамой, и «главным связующим звеном» для семьи 👨👩👧
Ещё есть огород, куча дел и пара минут, чтобы выдохнуть 😮💨
Делюсь тем, что помогает мне держаться: рецептами, советами, историями из жизни 🤪
Если твой день тоже похож на марафон — подписывайся, будем держаться вместе
Вот какая история приключилась со мной 35 лет назад, когда я отдыхала на Азовском море. Я любила поплавать. Никогда не понимала людей, которые подолгу стоят у кромки воды. Я всегда сразу бросалась в волны и плыла, пока хватало сил, оставляя далеко позади буйки, за которые запрещено заплывать. Останавливал меня лишь окрик в рупор спасательной станции: «Женщина в голубом купальнике, немедленно вернитесь за буй!» И тогда я возвращалась и выходила на берег, испытывая необычайную легкость и наслаждение.
Но в тот раз никто почему-то не пытался остановить женщину в голубом купальнике. Быть может, на спасательной станции не заметили мой заплыв? Я плыву, плыву все дальше, и вдруг понимаю, что оказалась слишком далеко от берега. «Стоп! - говорю себе. - Хватит, пора назад!» Но не тут-то было. Я почувствовала, что меня все больше уносит в открытое море. Я начала усиленно грести к берегу, но подводное течение несло меня все дальше и дальше. Довольно скоро я выбилась из сил. Поняла, что борьба бесполезна. Кричать? Звать на помощь? А смысл? Ведь все равно с такого расстояния меня никто не услышит. Единственное, что пришло мне на ум: «Надо отдохнуть, собраться с силами, иначе погибну». Тогда я легла на спину и расслабилась. Будь что будет! Я долго качалась на волнах, полностью отдавшись на волю стихии. Лишь теперь понимаю, какой опасности тогда себя подвергла. Но, как ни удивительно, именно это мне и принесло спасение. Спустя какое-то время, я услышала совсем рядом гомон голосов. Подняла голову, оглянулась и поразилась - это оказались голоса купающихся. Меня вынесло к берегу!
Я уже две недели как живу сам, ибо моя мать недавно умерла — хоронили всей семьей. До сих пор отойти не могу, отца никогда не знал. Веселая жизнь, в общем, наступает — я и мой кот. И мне кажется, что я потихоньку начинаю сходить с ума.
Вчера я вернулся домой с работы (работаю посменно паковальщиком на конвейере) часа в три ночи, поужинал своим любимым «Дошираком» и лег спать. Мобильник, как обычно, положил на тумбочку у изголовья кровати. И вот, с утра мне позвонили. Сквозь сон я нажал на кнопку ответа и услышал:
— Привет, сынок, слушай, я уже уехала на работу. Ты не мог бы вытащить курицу из морозилки, вечером приготовлю что-нибудь.
— Хорошо, мам, — ответил я сквозь сон и положил трубку...
Через полминуты я уже стоял над раковиной в ванной, умываясь холодной водой. Меня знобило.
«Интересно, кто мог так пошутить? — думал я. — Но ведь голос был её!». Долго размышлял и в итоге пришёл к неблестящему выводу: ну, пошутили, да и пошутили, мало придурков, что ли... С такими мыслями я пошел на кухню, чтобы приготовить утренний кофе.
В раковине лежала курица. Если бы не утренняя сонливость, я бы, наверное, впал в истерику, а так только ноги подкосились. Сижу, всего трясёт, а подняться и что-то с этой курицей сделать духу не хватает. И тут в дверь позвонили. Открыв дверь, я увидел почтальона. Он вручил мне письмо. Письмо было без обратного адреса и без имени адресата. Иду на кухню, начинаю вскрывать конверт — и тут меня еще раз как обухом по голове. Раковина пустая! Ни следа от чёртовой курицы. Я отложил письмо, заглянул в морозилку — лежит, мерзлая, в кусочках льда, явно неделю не вынимали, с того самого момента, как я туда её и закинул. «Привидится же такое, — подумал я. — Психика, покореженная смертью близкого человека, таки дает о себе знать». Вернулся к письму, достал сложенный листок и стал читать:
«Уважаемая Тамара Александровна (мою мать так звали), приносим вам искренние соболезнования в связи со смертью вашего сына...».
«ЧЕГО?!» — пронеслось у меня в голове.
«... в связи со смертью вашего сына (тут было написано моё имя и отчество) на производстве».
Я впал в ступор. Что же получается? С места моей работы приходит письмо без обратного адреса с моим некрологом, причем там знают, что она умерла — брал в кассе взаимопомощи денег на похороны, да и отпуск на неделю мне начальство организовывало!
В конце концов, я решил со всей этой чертовщиной разобраться по приезду с работы, оделся и уехал. На работе позадавал наводящие вопросы в отделе кадров и в отделе снабжения — не прямо, конечно, но, учитывая, что на меня смотрели как на идиота, понял: кто-то всерьез решил вывести меня из себя или посадить в дурку. Проработав день с такими невеселыми мыслями, отправился домой.
Зашел в квартиру и сразу почувствовал странный запах из комнаты матери. Неужели опять котяра сходил по нужде где не надо? Я взял тряпку в ванной, зашел в комнату матери и действительно увидел пятно на кровати. Включил свет и едва не словил сердечный приступ — меня прошиб холодный пот, в груди защемило, все, что я мог сделать, это осесть мешком на пол и судорожно хватать воздух ртом. На кровати матери было красное-бурое пятно на половину простыни. Сказать, что я охренел — ничего не сказать...
Уже не помню, как я скомкал эту простыню и выбросил в мусоропровод — наверное, криминалисты именно это называют «состояние аффекта». Помню себя уже на кухне, опрокидывающего в себя стакан с водкой. А теперь сижу в Интернете и набираю этот текст, чтобы как-то систематизировать то, что со мной происходит. Справа от меня лежит письмо о моей кончине, датированное завтрашним числом, а слева — уже пять минут заливающийся трелью телефон. Звонит мне моя мама, а её выключенный аппарат лежит в соседней комнате. Я не хочу отвечать на этот звонок, очень не хочу. Но телефон никак не хочет угомониться.
Necessary cookies keep the site working and secure: sign-in, form protection, language, theme and others. Yandex Metrica analytics cookies and Yandex Advertising Network ad cookies are enabled only with your consent. By clicking “Accept all” you give consent to processing of cookie data; see the Personal Data Processing Policy for details.
Russia
