— Хочется просто поныть, — пишу я ему из Непала.
Последние несколько ночей я почти не спала. Мы с группой попали в зону стихийного бедствия. Дороги размыты, мосты разрушены, и каждый день приходится заново придумывать, как добраться до следующего места. А тут ещё у всей группы отменили билеты на следующий ретрит.
Я устала. Очень. Даже есть с трудом могу.
— Пиши, ной, — приходит ответ. — Кому-то действительно надо высказаться. Ты там одна-одинёшенька.
И у меня наворачиваются слёзы.
Весь день я договаривалась с водителями, искала отели, отвечала на вопросы, успокаивала людей, хотя сама порой понятия не имела, что мы будем делать завтра.
А тут можно просто признаться, что сил больше нет.
Когда я впервые рассказала ему о стихийном бедствии, он просто спросил:
— Чем помочь? Что я могу для тебя сделать?
После истории с отменёнными билетами написал:
— Я решу все вопросы с билетами. Ложись спать.
И решил.
А потом я написала, что, кажется, сломала палец и мне очень больно. Он начал проверять мои страховки, искать больницы.
— Пожалуйста, займись этим. Кости тонкие, не шути.
А однажды я поделилась своей совершенно сумасшедшей мечтой — хочу маленький ашрам, где можно было бы жить, медитировать и принимать людей.
— Надо купить, — ответил он.
И всё)))
Это мой бывший муж
Мы прожили вместе двадцать пять лет, а этим летом расстались.
У нас двое сыновей и огромная общая жизнь. Сейчас я путешествую, провожу ретриты, а он дома с мальчишками. Занимается их делами, готовит свою огромную шаурму, слушает мои рассказы о приключениях и смеётся.
Иногда меня накрывает материнская вина. Я уехала на много месяцев, дети так быстро растут, и мне страшно пропустить что-нибудь важное.
— Ой, да перестань. У них офигенное детство, они занимаются тем, что им в кайф.
И я ему верю, потому что знаю, как он их любит.
Конечно, за двадцать пять лет всякое бывало. Мы ссорились, иногда совершенно не понимали друг друга. Были трудные времена, и расстались мы тоже ведь не просто так.
Но рядом с ним мне никогда не приходилось быть удобной.
Он видел меня уставшей, раздражённой, растерянной, со всеми моими страхами, слезами и желаниями, которые далеко не всегда совпадали с его собственными. Я могла ошибаться, менять планы, затевать что-нибудь невероятное, а потом приходить к нему и рассказывать, что у меня ничего не получается.
Но мне никогда даже в голову не приходило, что какую-то часть себя лучше не показывать.
Я много лет изучаю буддизм, медитирую, преподаю метту — практику любящей доброты. Мы столько говорим о сострадании, о том, как научиться искренне желать другому человеку счастья.
А я сейчас перечитываю нашу переписку и думаю: господи, да ведь я двадцать пять лет жила рядом с человеком, для которого всё это совершенно естественно.
Он проверяет страховку, когда я боюсь, что сломала палец. Разбирается с билетами, когда я уже не соображаю от усталости. Заботится о мальчишках, пока я путешествую.
Мы больше не муж и жена. У каждого теперь своя жизнь, и это не всегда просто.
Я пока не очень понимаю, как заканчиваются истории длиной в двадцать пять лет. Наверняка ещё буду скучать по нашей прежней жизни, вспоминать какие-нибудь мелочи, которые раньше даже не замечала, грустить.
Мне скоро пятьдесят. Впереди столько неизвестного, что я понятия не имею, какой будет моя жизнь через год.
А сейчас я сижу в Гималаях, перечитываю нашу переписку и думаю, как же мне повезло с тобой.
Спасибо за наших мальчишек. За твою огромную шаурму. За все мои безумные идеи, которые ты никогда не пытался сделать разумными.
И за то, что даже сейчас, когда мы уже не вместе, я могу написать тебе:
— Хочется просто поныть.
А ты ответишь:
— Пиши, ной. ❤️
Последние несколько ночей я почти не спала. Мы с группой попали в зону стихийного бедствия. Дороги размыты, мосты разрушены, и каждый день приходится заново придумывать, как добраться до следующего места. А тут ещё у всей группы отменили билеты на следующий ретрит.
Я устала. Очень. Даже есть с трудом могу.
— Пиши, ной, — приходит ответ. — Кому-то действительно надо высказаться. Ты там одна-одинёшенька.
И у меня наворачиваются слёзы.
Весь день я договаривалась с водителями, искала отели, отвечала на вопросы, успокаивала людей, хотя сама порой понятия не имела, что мы будем делать завтра.
А тут можно просто признаться, что сил больше нет.
Когда я впервые рассказала ему о стихийном бедствии, он просто спросил:
— Чем помочь? Что я могу для тебя сделать?
После истории с отменёнными билетами написал:
— Я решу все вопросы с билетами. Ложись спать.
И решил.
А потом я написала, что, кажется, сломала палец и мне очень больно. Он начал проверять мои страховки, искать больницы.
— Пожалуйста, займись этим. Кости тонкие, не шути.
А однажды я поделилась своей совершенно сумасшедшей мечтой — хочу маленький ашрам, где можно было бы жить, медитировать и принимать людей.
— Надо купить, — ответил он.
И всё)))
Это мой бывший муж
Мы прожили вместе двадцать пять лет, а этим летом расстались.
У нас двое сыновей и огромная общая жизнь. Сейчас я путешествую, провожу ретриты, а он дома с мальчишками. Занимается их делами, готовит свою огромную шаурму, слушает мои рассказы о приключениях и смеётся.
Иногда меня накрывает материнская вина. Я уехала на много месяцев, дети так быстро растут, и мне страшно пропустить что-нибудь важное.
— Ой, да перестань. У них офигенное детство, они занимаются тем, что им в кайф.
И я ему верю, потому что знаю, как он их любит.
Конечно, за двадцать пять лет всякое бывало. Мы ссорились, иногда совершенно не понимали друг друга. Были трудные времена, и расстались мы тоже ведь не просто так.
Но рядом с ним мне никогда не приходилось быть удобной.
Он видел меня уставшей, раздражённой, растерянной, со всеми моими страхами, слезами и желаниями, которые далеко не всегда совпадали с его собственными. Я могла ошибаться, менять планы, затевать что-нибудь невероятное, а потом приходить к нему и рассказывать, что у меня ничего не получается.
Но мне никогда даже в голову не приходило, что какую-то часть себя лучше не показывать.
Я много лет изучаю буддизм, медитирую, преподаю метту — практику любящей доброты. Мы столько говорим о сострадании, о том, как научиться искренне желать другому человеку счастья.
А я сейчас перечитываю нашу переписку и думаю: господи, да ведь я двадцать пять лет жила рядом с человеком, для которого всё это совершенно естественно.
Он проверяет страховку, когда я боюсь, что сломала палец. Разбирается с билетами, когда я уже не соображаю от усталости. Заботится о мальчишках, пока я путешествую.
Мы больше не муж и жена. У каждого теперь своя жизнь, и это не всегда просто.
Я пока не очень понимаю, как заканчиваются истории длиной в двадцать пять лет. Наверняка ещё буду скучать по нашей прежней жизни, вспоминать какие-нибудь мелочи, которые раньше даже не замечала, грустить.
Мне скоро пятьдесят. Впереди столько неизвестного, что я понятия не имею, какой будет моя жизнь через год.
А сейчас я сижу в Гималаях, перечитываю нашу переписку и думаю, как же мне повезло с тобой.
Спасибо за наших мальчишек. За твою огромную шаурму. За все мои безумные идеи, которые ты никогда не пытался сделать разумными.
И за то, что даже сейчас, когда мы уже не вместе, я могу написать тебе:
— Хочется просто поныть.
А ты ответишь:
— Пиши, ной. ❤️
