ТРИ Факта О

Что увидел Санников в 1810 году — и почему это до сих пор загадка?

В Северном Ледовитом океане есть земля, которую кто-то видел своими глазами, кто-то за неё погиб во льдах, но до сих пор никто не может сказать с уверенностью, существует ли она. Это Земля Санникова — «остров-призрак», который больше века значился на арктических картах, а потом был постепенно стёрт с них. Сегодня не о высоких материях — только три детали, спрятанные в архивной пыли, которые цепляют сильнее многих приключенческих романов.

Первая деталь: человек, который её увидел, был не каким-то случайным охотником.

В 1810 году Яков Санников стоял на северной оконечности острова Котельный, вглядывался в море и сказал, что видит очертания каменных гор. Если бы это сказал обычный промышленник, никто не придал бы значения. Но Санников не был обычным — остров Столбовой и остров Фадеевский открыл именно он. Человеку, который своими руками нанёс на карту три земли, сказать, что увидел четвёртую, — просто отмахнуться и заявить «тебе показалось» было трудно. Начальник экспедиции Геденштром не очень поверил, решил, что это, вероятно, «высокие ледяные бугры». Но на карте всё же осталось место — и эта пометка продержалась больше ста лет.

Вторая деталь: люди, которые её искали, заслуживают памяти больше, чем она сама.

По-настоящему этой землёй заболел геолог Эдуард Толль. В 1886 году он тоже увидел с острова Котельный «очертания четырёх гор» и с тех пор сделал поиск Земли Санникова своей навязчивой идеей. В 1900 году он отправился в путь на шхуне «Заря», и одной из целей была эта земля. В 1902 году он с несколькими спутниками покинул судно и по льду пошёл к острову Беннетта, чтобы оттуда взглянуть ещё дальше на север. Они не вернулись.

Дальше — то, о чём знают ещё меньше. На поиски Толля отправили тогда ещё молодого лейтенанта Александра Колчака — да, того самого Колчака, который позже прославился совсем иначе, в Гражданской войне. В 1903 году его спасательная группа нашла на льду лагерь Толля, дневники и геологические образцы, но самих людей уже не было. Человек, который исчез, пытаясь увидеть легендарную землю, и человек, которого история запомнила совсем по другому поводу, — на этом льду их пути пересеклись. В истории Земли Санникова об этом вспоминают редко, а ведь это трогает сильнее, чем вопрос «нашли или не нашли».

Третья деталь: она, возможно, действительно существовала — просто «прожила» недостаточно долго.

В советское время её продолжали искать. В 1937 году ледокол «Садко» прошёл предполагаемое место с юга, востока и севера — и ничего не увидел. Потом туда летали самолёты — тоже пусто.

Но у учёных постепенно сложилось объяснение, более убедительное, чем «показалось»: то, что видел Санников, действительно было островом — только не каменным. В Северном Ледовитом океане немало островов из «ископаемого льда» — целых массивов древнего льда, прикрытых сверху слоем грунта. С виду они неотличимы от настоящей земли. А потом лёд тает. Грунт оседает. И остров исчезает. Не уходит под воду — просто физически перестаёт существовать. Позже на том месте обнаружили отмель, названную отмелью Санникова. Земля может исчезнуть, но место, где она лежала, оставляет след.

Вместо заключения

Земля Санникова в учебниках обычно укладывается в одну фразу: «Остров-призрак“ в Северном Ледовитом океане, открытие которого в 1810 году заявил Яков Санников; многократные поиски не дали результатов». Одна фраза — и всё.

Но история на этих льдах заслуживает нескольких слов. Человек, открывший три земли, увидел четвёртую — и всю жизнь не смог её догнать. Геолог, который хотел взглянуть на неё хоть раз, погиб во льдах. Ледокол трижды обошёл место, где она должна была быть, и нашёл только воду и лёд. Иногда самое притягательное в земле — не то, существует она или нет, а то, что она заставила стольких людей поверить в неё и пройти ради этого очень долгий путь.

Пять тысяч высадились на косу — пятьсот вернулись домой: три детали Кинбурнского сражения, которые учебники обходят стороной.
1 октября 1787 года, Кинбурнская коса на Чёрном море. Турецкий флот высадил на берег пять тысяч солдат. Напротив — меньше двух тысяч защитников под командованием Суворова. По всем раскладам, это бой, который следовало проиграть. Но итог оказался иным: из пяти тысяч лишь пятьсот вернулись живыми в Очаков. Сегодня не о высоких материях — только три детали, спрятанные в архивной пыли, которые цепляют сильнее многих больших сражений.

Первая деталь: он сидел в церкви и дал противнику целиком высадиться.

В девять утра турки начали высадку. Офицер прибежал с докладом. Суворов был в церкви — в тот день был праздник Покрова Пресвятой Богородицы. Он не встал, только распорядился: не открывать огонь, дать всем высадиться. И продолжил слушать службу.

Сегодня этот приказ кажется почти безумным. Позволить пяти тысячам спокойно высадиться, окопаться, установить пушки — и только потом вступать в бой? Но Суворов считал иначе: если ударить в момент высадки, турки в любой момент могут отойти обратно на корабли, а флот стоит в море — всерьёз их не достанешь. И действительно, турецкий командующий Хасан-паша после высадки приказал кораблям отойти — то есть отрезал своим же солдатам путь к отступлению. Суворову только это и было нужно.

К вечеру турки вырыли пятнадцать траншей и подошли к крепости на двести шагов. Вот тогда Суворов оставил службу, вышел и приказал открыть огонь.

Вторая деталь: он сам пошёл в атаку — под ним убили лошадь, и он едва не погиб.

Первая контратака пошла не гладко. Русские выбили турок из траншей, но те непрерывно получали подкрепление и оттеснили их назад. И Суворов сделал то, чего командиру делать не полагается: сам повёл солдат в атаку.

В итоге он был ранен картечью в бок и оказался в гуще турецких солдат. Казалось, ещё миг — и на него обрушится сабля. Но стоявший рядом гренадёр по имени Степан Новиков штыком свалил того, кто замахивался, выстрелом уложил второго. Суворов позже написал в донесении сдержанно: «Он заколол одного, застрелил следующего за ним, бросился на третьего — те побежали».

Этот момент выровнял положение. Суворов и сам был ранен, но не покинул поле боя, перестроил части и бросил в дело последний резерв. Две тысячи человек пошли вперёд, и турецкая оборона рухнула.

Третья деталь: награды определяли не сверху — солдаты выбирали сами.

Бой закончился. Из пятитысячного турецкого десанта на корабли подняли лишь пятьсот-шестьсот человек, остальные остались на косе. У русских — около четырёхсот пятидесяти — пятисот убитых и раненых. Соотношение настолько разительное, что в него трудно поверить.

Ещё меньше известно о том, как награждали после боя. По русской воинской традиции награждали всех участников. Но на этот раз список составляли не сверху — солдаты сами выбирали из своих товарищей. И гренадёр, который в одну секунду принял решение, попал в этот список.

Кинбурн в учебниках обычно укладывается в одну фразу: «1 октября 1787 года Суворов разбил турецкий десант — первая крупная победа в русско-турецкой войне». Одна фраза — и всё.

Но тот день заслуживает нескольких слов. Человек сидел в церкви, дал пяти тысячам врагов целиком высадиться на берег — а потом сам бросился в самое опасное место. Гренадёр в суматохе спас жизнь командиру. Пять тысяч вышли на косу — пятьсот вернулись домой. Иногда победа в бою зависит не от того, сколько у тебя людей, а от того, что обнаружит противник после высадки: корабли уже далеко.

Тридцать восемь тысяч против семидесяти: три детали боя у Рябой Могилы, о которых не пишут в учебниках.
Июнь 1770 года, река Прут. Русская армия под командованием Петра Румянцева стоит перед укреплёнными позициями турок и татар. Противник почти вдвое превосходит в людях — до семидесяти тысяч против тридцати восьми . По всем канонам той эпохи, атаковать в такой ситуации — безумие. Румянцев атакует. И выигрывает так чисто, что потомки почти забыли, насколько всё висело на волоске.

Вот три детали, которые в учебниках обычно укладываются в одну строчку.

Первая: он не стал будить противника выстрелами.

Румянцев разделил армию на четыре отряда. Два — под командованием Баура и самого Румянцева — должны были демонстративно давить с фронта, отвлекая внимание. А два других, Потёмкина и Репнина, ещё до рассвета скрытно ушли в обход, чтобы ударить во фланг и в тыл .

Всё это происходило ночью. Без барабанов, без труб, без сигнальных костров. Когда турки и татары проснулись, сражение уже было проиграно — они стояли в кольце, не успев даже толком развернуть свои сорок четыре орудия . Именно этот ночной марш-манёвр историки потом назовут тактической новинкой, которую Румянцев позже применит под Ларгой и Кагулом .

Вторая: потери выглядят как опечатка в донесении.

Турки и татары оставили на поле четыреста убитых. Русские — сорок шесть человек . Пропорция почти один к десяти. Для сражения, где нападающая сторона уступала в численности вдвое, это цифра, которая до сих пор заставляет перепроверять источники.

Секрет — в том, как Румянцев построил войска. Вместо одного огромного каре, которое медленно ползло по степи и представляло собой удобную мишень, он разбил армию на несколько небольших самостоятельных квадратов — дивизионных каре . Каждый такой квадрат мог двигаться и стрелять сам по себе. Турки и татары бросались на них раз за разом и разбивались, не в силах пробить строй, у которого не было единого слабого центра.

Третья: этот «незначительный» бой изменил всю кампанию.

В официальной истории Рябая Могила часто проходит по разряду «второстепенных»: масштаб небольшой, до Ларги и Кагула ещё далеко. Но именно здесь Румянцев впервые в широких масштабах опробовал то, что принесёт ему славу: ночные перестроения, дробление боевого порядка на самостоятельные части, отказ от громоздких построений прошлого .

Через месяц с небольшим те же приёмы сработают под Ларгой. Ещё через полмесяца — под Кагулом, где Румянцев получит орден Святого Георгия первой степени. А началось всё с той ночи на Пруте, когда тридцать восемь тысяч человек бесшумно перестроились под носом у семидесяти тысяч — и к утру оказались не там, где их ждали.

Восемьдесят в чужой форме: три малоизвестных факта о бое под Приганями.
Осенью 1943 года в Могилёвской области произошёл бой, который в учебники почти не попал, а зря. Восемьдесят партизан взяли деревню Пригани, где сидели девяносто немцев в четырёх дзотах, — и сделали это так чисто, что до сих пор удивляет. Вот три детали, которые стоит знать.

Первый факт: они не собирались штурмовать.

Гарнизон был небольшим, но укреплённым: четыре дзота, проволока, миномёт, два пулемёта. Лобовая атака означала бы кровь, а у партизан каждый патрон был на счету. Поэтому решили не прорываться, а войти. Восемьдесят человек переоделись в немецкую форму, погнали обоз — и спокойно проехали мимо часового. Тот увидел своих: тыловой обоз, обычное дело. Ни тревоги, ни выстрела.

Дальше — работа на секунды. Группы по три человека проникли в три дзота и сняли пулемётные расчёты. Четвёртый дзот попробовал огрызнуться, но было поздно. Итог: гарнизон уничтожен, у партизан — четверо убитых и девять раненых. Цена, в которую трудно поверить.

Второй факт: они увели с собой стадо коров.

В списке трофеев, кроме оружия, значится нечто неожиданное — коровы. Оказалось, немцы за время стоянки согнали скот из окрестных деревень и держали при части, рассчитывая на свежее мясо. Партизаны не пустили стадо под нож, а погнали с собой. Наутро жители деревень обнаружили, что отнятое вернулось. В ту войну одна корова была жизнью целой семьи — и этот «трофей» запомнился людям крепче любых сводок.

Третий факт: бой чуть не забыли.

Случилось это 3 октября 1943 года. Участвовали пятый и десятый отряды Шкловской военно-оперативной группы, руководил операцией начальник штаба Севастьянов. Казалось бы, такой эпизод должны разбирать по строчкам. Но он долго жил только в краеведческих справочниках. Причина проста: бой был небольшим, фронт не перевернул, громких имён не родил. Просто командир с отрядом сделал дело малой кровью — и пошёл воевать дальше.

А ведь именно из таких эпизодов и складывалась партизанская война: знание местности, чутьё на чужой распорядок, готовность рискнуть — и память о том, что коров надо вернуть.

История Пригань не требует прикрас. Восемьдесят человек, четыре дзота, четверо погибших, стадо, вернувшееся домой. Иногда победа — это не грохот орудий, а тихий шаг в чужой форме и обоз, уходящий в лес.