Врачебная тайна в ургенте
— А к вам вчера парня бородатого привезли...
— А вы кто?
— Мы? Эмммм... друзья!
— И как зовут вашего бородатого друга?
Реанимация несчастных случаев (наша) — это не только недюжинная клиническая и физическая нагрузка на врачей и медсестёр, но ещё и эмоциональная — в виде вечных рамсов с незнакомыми ни врачу, ни что самое интересное — пациенту, желающими выведать врачебную тайну. Порой просто из-за праздного интереса, разумеется.
А если трагедия стала особо медийной, («избили старушку», «упал БПЛА», «застрелил сосед») то автоматически ждём паломничества. Волонтёров, блогеров, помощников депутатов, сотрудников, бывшего классного руководителя и так далее. Они будут мешать вам работать, еще и обвиняя, что вы не уделяете ИМ внимания и не уважаете ИХ душевный порыв, а после освещать новости о равнодушных эскулапах в разных пабликах. Даже не задумываясь, что информация о болезни пациента принадлежит только ему и медперсоналу отделения.
Надо признать, что в случае тяжёлого состояния, она действительно невольно становится приоткрытой. Иногда мы сами фиксируем контакты единственного соседа, который сейчас отдыхает в Анапе, потому что других «родственников» у больного нет. Ведь когда ему суждено перевестись из реанимационного отделения в профильное или паллиативное, отсутствие помощников по социальным вопросам является большой проблемой. (Самое малое — найти штаны, подстричь и узнать номера документов, надо ещё проследить, чтобы наши усилия не оказались напрасными и человек реабилитировался, а не вернулся назад.)
Однако, рассказывать пассажиру автобуса, который сбил бабушку, что с ней и какие прогнозы, информировать собутыльников о том, что такое ИВЛ и освещать по телефону динамику состояния маме виновника ДТП— это не только нарушать закон, но и отнимать драгоценное время у себя и больных. Ведь общаться по состоянию пациента, должен именно тот, кто прямо сейчас реанимирует, лечит и пытается не наделать ошибок в истории болезни — врач.
Удивительно, но и сам факт обращения за медицинской помощью, тоже является объектом тайны. То есть, если фельдшер скорой помощи не говорит прохожему в какую больницу повезут бессознательного гражданина, он — прав, а не надменный лев.
Так что, когда вы пытаетесь выведать что-то о болезни незнакомого человека, радуйтесь, если узнали, что он жив и лечится здесь, остальное — это уже перебор. Звонки главному врачу, начмеду и губернатору, с запугиванием лечащих врачей, могут помочь, но не являются праведными. Как постики в интернете об ужасе врачебного «ничегонеговорения». Всё это всего лишь знание закона. Как и должно быть. А то, что это кому-то не нравится, не имеет отношения к делу.
#АиР_161
— А к вам вчера парня бородатого привезли...
— А вы кто?
— Мы? Эмммм... друзья!
— И как зовут вашего бородатого друга?
Реанимация несчастных случаев (наша) — это не только недюжинная клиническая и физическая нагрузка на врачей и медсестёр, но ещё и эмоциональная — в виде вечных рамсов с незнакомыми ни врачу, ни что самое интересное — пациенту, желающими выведать врачебную тайну. Порой просто из-за праздного интереса, разумеется.
А если трагедия стала особо медийной, («избили старушку», «упал БПЛА», «застрелил сосед») то автоматически ждём паломничества. Волонтёров, блогеров, помощников депутатов, сотрудников, бывшего классного руководителя и так далее. Они будут мешать вам работать, еще и обвиняя, что вы не уделяете ИМ внимания и не уважаете ИХ душевный порыв, а после освещать новости о равнодушных эскулапах в разных пабликах. Даже не задумываясь, что информация о болезни пациента принадлежит только ему и медперсоналу отделения.
Надо признать, что в случае тяжёлого состояния, она действительно невольно становится приоткрытой. Иногда мы сами фиксируем контакты единственного соседа, который сейчас отдыхает в Анапе, потому что других «родственников» у больного нет. Ведь когда ему суждено перевестись из реанимационного отделения в профильное или паллиативное, отсутствие помощников по социальным вопросам является большой проблемой. (Самое малое — найти штаны, подстричь и узнать номера документов, надо ещё проследить, чтобы наши усилия не оказались напрасными и человек реабилитировался, а не вернулся назад.)
Однако, рассказывать пассажиру автобуса, который сбил бабушку, что с ней и какие прогнозы, информировать собутыльников о том, что такое ИВЛ и освещать по телефону динамику состояния маме виновника ДТП— это не только нарушать закон, но и отнимать драгоценное время у себя и больных. Ведь общаться по состоянию пациента, должен именно тот, кто прямо сейчас реанимирует, лечит и пытается не наделать ошибок в истории болезни — врач.
Удивительно, но и сам факт обращения за медицинской помощью, тоже является объектом тайны. То есть, если фельдшер скорой помощи не говорит прохожему в какую больницу повезут бессознательного гражданина, он — прав, а не надменный лев.
Так что, когда вы пытаетесь выведать что-то о болезни незнакомого человека, радуйтесь, если узнали, что он жив и лечится здесь, остальное — это уже перебор. Звонки главному врачу, начмеду и губернатору, с запугиванием лечащих врачей, могут помочь, но не являются праведными. Как постики в интернете об ужасе врачебного «ничегонеговорения». Всё это всего лишь знание закона. Как и должно быть. А то, что это кому-то не нравится, не имеет отношения к делу.
#АиР_161
