Russia
О ГРАНЯХ КРИСТАЛЛА
Что мы на самом деле думаем, когда в разговоре произносим: «это было столько-то лет назад»? Мы ведь не чувствуем в этот момент фактического проживания этих лет в обратном направлении. Для нас событие о котором мы говорим остаётся вполне живым, сбывшимся вот только что. И зачастую в беседе, когда один говорит: «помню, десять лет назад было со мной то-то и то-то», а другой в ответ припоминает: «а вот двадцать лет назад я...», оба собеседника актуализируют свои воспоминания в некой одновременности.
И если считать верным утверждение, что для Бога всё время — настоящее, прошлое и будущее, — существует как некая единая, целиком воспринимаемая прямая, то для нас, смертных, восприятие времени подобно лучу: мы, лишенные возможности непосредственно ощутить и запомнить будущее, в сущности можем всё же одномоментно воспринимать события от некой точки «сейчас» и до бесконечности в прошлое (до бесконечности, потому что и события сколь угодно отдаленные, случившиеся ещё не с нами, если они становятся нам известны, мы так же укладываем в эту одномоментность восприятия). Исходя из этого, наше времяощущение можно было бы назвать полу-божественным.
Впрочем, это, конечно же, было бы непростительным упрощением, ведь Бог знает не об одной какой-то временной прямой отдельного человека, но обо всех возможных прямых всего сущего. И для Бога поэтому время не должно являться единственной линией, но скопление и причудливое пересечение бесконечного множества линий должны образовывать некий невообразимый кристалл времени, в котором времявосприятие отдельного существа — только ничтожная грань.
Однако любая из этих граней по-своему бескнечно замысловата (в том смысле, что происходят они из некоего нам недоступного замысла), а если в беседе случается нам сравнить их (каковое сравнение происходит, пожалуй, в любом случае), то по-хорошему стоит всякий раз безмерно удивляться — как тому, насколько они порою сближаются, так и зачастую непреодолимому их различию. И потому, когда в разговоре наши «десять» и «двадцать лет назад» вдруг накладываются друг на друга в одной точке настоящего, в самой этой точке совмещения мы способны на одно подлинное чудо: почувствовать, как чужая и собственная грани кристалла, соединяясь, на мгновение вспыхивают восторженно-ярким бликом в лучах Неведомой Херни.
Что мы на самом деле думаем, когда в разговоре произносим: «это было столько-то лет назад»? Мы ведь не чувствуем в этот момент фактического проживания этих лет в обратном направлении. Для нас событие о котором мы говорим остаётся вполне живым, сбывшимся вот только что. И зачастую в беседе, когда один говорит: «помню, десять лет назад было со мной то-то и то-то», а другой в ответ припоминает: «а вот двадцать лет назад я...», оба собеседника актуализируют свои воспоминания в некой одновременности.
И если считать верным утверждение, что для Бога всё время — настоящее, прошлое и будущее, — существует как некая единая, целиком воспринимаемая прямая, то для нас, смертных, восприятие времени подобно лучу: мы, лишенные возможности непосредственно ощутить и запомнить будущее, в сущности можем всё же одномоментно воспринимать события от некой точки «сейчас» и до бесконечности в прошлое (до бесконечности, потому что и события сколь угодно отдаленные, случившиеся ещё не с нами, если они становятся нам известны, мы так же укладываем в эту одномоментность восприятия). Исходя из этого, наше времяощущение можно было бы назвать полу-божественным.
Впрочем, это, конечно же, было бы непростительным упрощением, ведь Бог знает не об одной какой-то временной прямой отдельного человека, но обо всех возможных прямых всего сущего. И для Бога поэтому время не должно являться единственной линией, но скопление и причудливое пересечение бесконечного множества линий должны образовывать некий невообразимый кристалл времени, в котором времявосприятие отдельного существа — только ничтожная грань.
Однако любая из этих граней по-своему бескнечно замысловата (в том смысле, что происходят они из некоего нам недоступного замысла), а если в беседе случается нам сравнить их (каковое сравнение происходит, пожалуй, в любом случае), то по-хорошему стоит всякий раз безмерно удивляться — как тому, насколько они порою сближаются, так и зачастую непреодолимому их различию. И потому, когда в разговоре наши «десять» и «двадцать лет назад» вдруг накладываются друг на друга в одной точке настоящего, в самой этой точке совмещения мы способны на одно подлинное чудо: почувствовать, как чужая и собственная грани кристалла, соединяясь, на мгновение вспыхивают восторженно-ярким бликом в лучах Неведомой Херни.
