История Богатства

Главный урок года был в том, что кредит перестал быть тайной. Прежде заем обсуждали в кабинете банкира, теперь о нем писали в газете и подписывались на него в деревенской мэрии. Оттого и цена денег стала публичной: ее называли вслух, ее сравнивали, ее обсуждали в парламенте. В 1854 году богатство перестало быть суммой в сундуке и стало обещанием, за которое платят проценты и за которое отвечают именем.

В этот день лондонский кредит подорожал больше чем вдвое, и подорожал не потому, что в Англии стало меньше денег, а потому, что металл ушел во Францию. Банк Англии защищал кладовую, а не торговлю, и ставка превратилась в инструмент обороны. Для истории богатства это событие важно тем, что оно показало: цена денег зависит от политики и от движения металла, а не от бережливости отдельного человека.

Второе место. Французский заем на 250 млн франков.

Подписка собрала 468 млн у 99 224 человек, и это была не победа казны, а победа привычки: французский мелкий держатель впервые почувствовал себя участником государственного долга. Заем 1854 года сделал ренту народной бумагой, и с этого года французские правительства могли занимать у своих граждан быстрее, чем у банкиров. Цена такой дешевизны выяснилась позже, когда те же граждане стали требовать от государства отчета.

Третье место. Провал английских билетов казначейства.

Казна предложила 6 млн фунтов под 3,5 процента и получила 2 млн, после чего ей пришлось поднимать налоги посреди года. Это событие не изменило хода войны, но изменило правила: английское правительство поняло, что дешевый кредит не выдается автоматически даже самой богатой стране, и что налог, который собирают в парламенте, надежнее займа, который собирают на бирже.

Топ-3 богатейшие страны года

Первое место. Великобритания.

Англия осталась первой не по запасу золота, а по способности собрать деньги внутри года. Новые налоги дали 4,4 млн фунтов, подоходный налог собирался с доходов от ста фунтов в год, таможня и акциз работали без сбоев, а Сити держал векселя всего мира. Страна, которая не смогла занять 6 млн на бирже, нашла 4,4 млн в карманах налогоплательщиков за несколько месяцев, и это лучше всякой цифры говорит о ее богатстве. Плата за первое место была высокой: подоходный налог вырос вдвое, солод подорожал, а кредит стоил 5,5 процента.

Второе место. Соединенные Штаты Америки.

Америка была богата не накопленным, а приобретенным. За год она купила у Мексики полосу земли за 10 млн долларов, открыла для своих судов японские порты и перечеканила в Сан-Франциско золота на 4 млн долларов. Казна ее жила на таможенных пошлинах и на продаже земли, подоходного налога не было вовсе, а долгов было меньше, чем в Европе. Страна росла так быстро, что ей не хватало не капитала, а монеты, и это редкая беда для государства.

Третье место. Франция.

Франция оказалась единственной страной, которая в 1854 году заняла много и дешево. Заем на 250 млн франков разошелся по подписке за несколько недель, рента стала народной бумагой, а Генеральное общество движимого кредита показало, как банк может владеть промышленностью и платить 12 процентов дивиденда. Но богатство Франции было богатством Парижа: крестьянин жил бедно, фабрик было меньше, чем в Англии, а казна уже считала, сколько будет стоить следующая кампания.

Итог

В 1854 году война сделала деньги политическим товаром. Ставка поднялась не потому, что кончился капитал, а потому, что металл ушел к союзнику; французский заем разошелся не потому, что казна была надежна, а потому, что мелкий держатель поверил в империю; турецкий заем прошел не потому, что Турция была богата, а потому, что за нее поручились два министра.

У этого порядка была цена, и платили ее разные люди по-разному. Английский налогоплательщик отдал лишние пенсы с фунта, французский рантье отдал сбережения в ренту, русский держатель рубля отдал часть его стоимости, австралийский старатель отдал фунт за право копать и получил за это солдат у частокола. Война не обеднила Европу, она перераспределила богатство между теми, кто давал деньги, и теми, кто их ждал.

Семнадцатого октября на Бакари-хилл собралось около 10 тыс. человек, а двадцать девятого ноября столько же поклялись под флагом Южного Креста не платить подать. Третьего декабря отряд солдат и полиции взял штурмом деревянный частокол, который старатели успели построить. Тринадцать пойманных судили за измену, но присяжные их оправдали, и колония поняла, что судить за подать как за бунт больше нельзя.

Блокада и хлеб

Двадцать восьмого марта 1854 года Англия и Франция объявили войну, и союзные эскадры закрыли русские порты. Балтийская и черноморская торговля встала почти сразу: суда не входили в Кронштадт и Одессу, а товар, который прежде грузили у причала, пошел сушей через Пруссию и Австрию. На каждом перевале к цене прибавлялась перевозка и пошлина, и русский хлеб, сало и лен стали дороже еще до того, как их продали.

Английский хлеб отреагировал на войну раньше, чем на блокаду. В январе 1854 года лучшая пшеница в Лондоне стоила 83 и 84 шиллинга за квартер, в начале мая средняя цена держалась на 77 шиллингах пяти пенсах, в начале июня поднялась до 79 шиллингов двух пенсов. Это была военная надбавка: купцы покупали впрок, потому что ждали перебоев с подвозом. К концу октября того же года квартер стоил 50 шиллингов девять пенсов, то есть подешевел почти на 40 процентов от зимней цены.

Причина падения была простая: урожай 1854 года оказался хорошим, а война шла далеко от английских полей. Купец, который в июне платил 79 шиллингов, в октябре продавал за 50, и разница ложилась на того, кто купил зерно дорого. Для покупателя это была выгода, для продавца убыток, и один и тот же обвал цены был для них разным событием.

Россия

В 1854 году российские банки впервые почувствовали, что бумага дороже металла. С началом военных осложнений курс рубля к европейским валютам пошел вниз, и вкладчики начали менять кредитные билеты на монету. Правительство ответило ограничениями: суммы обмена урезали, а золотую монету выдавали все неохотнее. Полностью размен кредитных билетов на металл прекратили только в 1858 году, но начало этому положил 1854 год. Человек, который держал сбережения в билетах, обнаружил, что его деньги стоят меньше, чем написано, и что виноват в этом не банк, а война.

В июне 1854 года казна пришла на европейский рынок. Заем выпустили на 50 млн рублей серебром, пятипроцентный, и разместили через амстердамский дом Гоппе по 93 за сто. Посредником и поручителем по этому делу был придворный банкир Штиглиц, чей дом вел расчеты казны с Амстердамом, Лондоном и Парижем. Условия казались сносными только на первый взгляд: казна получала металл из-за границы, но и платить по займу должна была металлом, а налоги внутри страны собирала бумагой.

Следующий заем показал, как быстро испортилось доверие. В декабре 1855 года казна заняла снова 50 млн рублей серебром, но уже под размещение по 86 за сто и через берлинский дом Мендельсона. Разница в семь пунктов между двумя займами была ценой года войны: кредитор, который в июне верил в быструю победу, в декабре верил только в залог.

Внутри страны платить приходилось бумагой. Серебряное обеспечение кредитных билетов упало с 45 процентов в 1853 году до 19 процентов к 1858 году, то есть за войну рубль потерял больше половины своего металлического покрова. Война стоила казне около 800 млн рублей, и эту сумму нельзя было собрать ни налогом, ни займом целиком: часть ее заплатил каждый, кто держал рубль и ждал, что он останется рублем.

Топ-3 денежных событий года

Первое место. Одиннадцатое мая, ставка 5,5 процента.

Одиннадцатого марта 1854 года французский парламент принял закон о займе на 250 млн франков. Бумаги выпускали двух видов: ренту под 4,5 процента по 92,5 франка за сто и трехпроцентную по 63,25. Подписчик вносил десятую часть сразу, остальное платил по одной пятнадцатой в месяц, и такой порядок был удобен человеку с жалованьем, а не с капиталом.

Успех превзошел ожидания. Подписались 99 224 человека, и они предложили 468 млн франков, почти вдвое больше, чем просила казна. Заявки мелких подписчиков не урезали: человек, бравший ренту на десять франков, получал ее целиком даже тогда, когда общая сумма превышала выпуск. Это было сделано нарочно, чтобы в займе участвовал не только банкир, но и лавочник.

За этой арифметикой стояла перемена в самом французском обществе. До 1848 года во Франции числилось 207 тыс. записанных рантье, а к 1854 году их стало 664 тыс., и 94 тыс. из них держали ренту меньше чем на 20 франков в год. Государственный долг перестал быть бумагой для богатых: он сделался сберегательной книжкой для учителя, вдовы и мелкого торговца. Заем 1854 года закрепил эту привычку, а война дала ей патриотическое оправдание.

Первый заем султана

Османская империя воевала с осени 1853 года и платила за войну из текущих доходов, пока они не кончились. Еще в конце 1853 года султанское правительство отправило посланника в Лондон и Париж искать заем. Дом Ротшильда взялся было за 6 млн фунтов, но слух о прежней турецкой задолженности испугал подписчиков, и предложение отозвали.

Заем устроили другие люди. В августе 1854 года лондонские банкиры Голдсмид и Палмер вместе с парижскими Блэком и Дюраном выпустили бумаги на 3 млн фунтов, по 80 процентов от номинала, под 6 процентов годовых. Обеспечением стали 30 млн пиастров египетской дани, то есть 282 тыс. фунтов в год, которые Египет платил султану по договору 1841 года. Залог был не турецкий, а египетский, и это сразу говорило, как кредиторы оценивают надежность самой Порты.

Значение этого займа вышло далеко за пределы года. Впервые турецкая казна заложила не пошлину и не землю, а дань, которую платила ей другая провинция, и впервые европейские министры поручились за платеж своими именами. Через двадцать семь лет, когда империя перестала платить по всем займам сразу, кредиторы учредили Управление оттоманского долга и взяли под контроль часть доходов страны. Первая ступень этой лестницы была поставлена в 1854 году.

Монета и слиток

В 1854 году в Сан-Франциско открылся монетный двор. Город, который вырос на золоте, до этого платил золотым песком: его взвешивали в конторах, ссыпали в мешочки и принимали по весу, потому что монеты из Филадельфии туда почти не доходило. Частные плавильни делали слитки и жетоны, но за слиток надо было торговаться, а за монету платили по счету. Новый двор поместили на Коммерческой улице, и за первый год работы он перечеканил золота на 4 млн долларов.

Лицензия за право копать

В Виктории старатель платил за право копать, а не за найденное золото. С 1851 года лицензия стоила 30 шиллингов в месяц, в 1853 году ее заменили шкалой: фунт за месяц, два за три месяца, четыре за полгода и восемь за год, а за копку без бумаги брали штраф от пяти до тридцати фунтов. Плата взималась с человека, а не с находки, и потому ее платил и тот, кто намыл унцию, и тот, кто не намыл ничего.

Такая подать была удобна казне и тяжела для людей. Казна получала деньги каждый месяц и не зависела от того, сколько золота лежит в земле. Старатель, нашедший пустой участок, платил как нашедший богатый, и с каждым месяцем таких становилось больше: поверхностные россыпи выработались, средний заработок упал со 390 фунтов в 1852 году до 240 в 1853 и до 148 в 1854. Плата за право копать оставалась той же, а доход падал, и разница между ними превращалась в долг.

1854 год

Война началась осенью прошлого года, а счет за нее пришел весной. Одиннадцатого мая Банк Англии поднял учетную ставку с 2,5 до 5,5 процента, и лондонский кредит подорожал вдвое за один день. Английская казна в апреле попробовала занять 6 млн фунтов и не собрала подписку, французская в марте попросила 250 млн франков и получила 468. Золото уходило из Лондона в Париж, хлеб после урожая подешевел на треть, а на приисках Виктории старатели взялись за оружие из-за платы за право копать. Год показал, что кредит перестал быть частным делом банкиров: он сделался частью войны, и цена его зависела не от металла в подвале, а от того, кто с кем воюет.

Одиннадцатое мая

Учетная ставка Банка Англии стояла на 2,5 процента с января 1853 года. К весне 1854 года эта дешевизна стала обманом. Банк выдавал деньги под два с половиной процента, а рынок брал за учет векселей четыре с половиной: в парламентских прениях шестого марта называли именно эти две цифры, и разница означала, что у банка занимает только тот, кому больше негде взять. Причина была в металле. В кладовых Банка лежало около 16 млн фунтов золота, а обязательств перед торговлей накопилось больше, и всякий раз, когда с континента приходил спрос на металл, банк платил золотом, а не бумагой.

Одиннадцатого мая 1854 года Банк поднял ставку до 5,5 процента. Рынок узнал об этом в четверг, и консоли, которые утром держались около 88, к вечеру упали до 87,5. Приказ выглядел странно: в тот же день Банк Франции понизил свою ставку с 5 до 4 процентов. Две страны воевали вместе, а деньги у них шли в разные стороны. Объяснение лежало в металле: во Франции запас золота вырос на 4 млн фунтов с февраля, а из Англии за те же месяцы ушла почти такая же сумма. Париж понижал ставку потому, что получил золото, Лондон повышал потому, что отдал его.

Десятого августа 1854 года парламент отменил законы о ростовщичестве. С 1713 года законный потолок составлял пять процентов с сотни, и ссуда под более высокую плату считалась незаконной. Новый закон убрал потолок для всех сделок, кроме заклада у ростовщика, и тем самым признал простую вещь: государство не может назначить цену деньгам, если деньги нужны на войну. В тот год, когда ставка выросла больше чем вдвое, закон перестал мешать ей расти.

Шесть миллионов, которых не купили

Двадцать первого апреля 1854 года министерство финансов предложило лондонской бирже заем. Казна выпускала 6 млн фунтов билетов казначейства, разбитых на три серии по 2 млн, с погашением восьмого мая 1858, 1859 и 1860 годов. Бумаги давали 3,5 процента и продавались по 98,75 за сто: покупатель платил почти номинал и не получал ни роста цены, ни высокого купона.

Подписка шла до второго мая. Первая серия не собрала нужной суммы: заявки приходили по 98,7 и ниже, а самая высокая из отклоненных была на шиллинг ниже казенной цены. Министерство продлило срок до восьмого мая и оставило прежнюю цену, но к концу подписки удалось разместить только 2 млн из 6. В палате общин Гладстон назвал это частичной неудачей и не стал ее скрывать.

Восьмого мая Гладстон пришел в парламент с новыми налогами. Он предложил удвоить платеж подоходного налога за первое полугодие: вместо семи пенсов с фунта платили четырнадцать, а в пересчете на год выходило десять с половиной. Солод подорожал с двух шиллингов девяти пенсов за бушель до четырех, спиртное в Шотландии с четырех шиллингов восьми пенсов до пяти и восьми, сахарные пошлины дали 700 тыс. фунтов. Новые налоги приносили 4,4 млн при нужде в 6,85 млн, остальное добирали солодом.

Подписка на двести пятьдесят миллионов