История Богатства

Умение считать будущее стоило дороже металла. Палата, которая свела счет за одно утро, банк, который купил чужие паи, монета, которую закон сделал разменным знаком, и заем, который оплатил войну, были разными сторонами одного ремесла: превращать будущее в бумагу, а бумагу в доверие. Кто освоил это ремесло раньше, тот и получал процент. Кто не освоил, тот платил ценой на хлеб.

Его дом стоял в центре европейского кредита и зарабатывал на том, что знал нужду правительств раньше, чем она становилась известной. Капитал пяти домов семьи, от Парижа до Неаполя, оценивали примерно в 10 млн фунтов, и держался он не на земле и не на товаре, а на обязательствах государств. В 1853 году у его парижского дома появился дерзкий соперник: банк Перейров, с которого в Дармштадте списали устав нового общества. Богатство Ротшильда держалось на одном праве: быть посредником, без которого казна не может занять.

Второе место. Уильям Бэкхаус Астор, Нью-Йорк.

Он получил после смерти отца в 1848 году больше 20 млн долларов и приумножил их на городской земле. Его участки на Манхэттене сдавались в аренду домами и лавками, и рента шла ровно, не завися ни от урожая, ни от войны в Европе. В 1853 году он достраивал библиотеку на Лафайет-стрит, и это было странное занятие для человека, чье состояние выросло из земли: он вкладывал деньги в книги, которые не приносили дохода.

Третье место. Барон Александр Штиглиц, Петербург.

В 1853 году он был главным окном, через которое русская казна могла занять у Европы. Два военных займа, 1854 и 1855 годов, прошли через его контору и связи с домами Берингов, Мендельсонов и Гопе. К концу жизни у него было около 50 млн рублей в государственных бумагах.

Топ-3 богатейшие страны года

Первое место. Великобритания.

Англия была богаче всех не потому, что у нее было больше золота, а потому, что она умела его дешево одалживать. Ставка в 2,5 процента делала Лондон самым удобным местом для займа, а старый военный долг не мешал, пока проценты платили из растущих доходов. Бюджет Гладстона снял пошлины со 123 товаров, подоходный налог дал казне твердую основу, а Сити держал векселя всего мира.

Второе место. Соединенные Штаты Америки.

Америка в этом году жила на золоте и на земле. Мировые рудники дали золота на 155 млн долларов, и самая большая часть этого металла пришла из Калифорнии. К золоту прибавились расчетная палата в Нью-Йорке, десять дорог, соединенных в одну компанию, и покупка мексиканской полосы за 10 млн долларов. Страна была богата не накопленным, а возможным: долгов у нее было больше, чем банковских касс, а земли столько, что ее хватало на несколько поколений.

Третье место. Франция.

По деньгам она шла третьей, а по выдумке второй. Парижская биржа размещала займы чужих государств, французская рента считалась в Европе самой надежной бумагой, а в этом году в Париже завели банк для промышленности, общество для водопровода и новую должность префекта Сены, которому предстояло перестроить город. Мануфактуры работали за таможенной стеной, шелк и сахар из свеклы уходили на продажу за границу, но фабрик было меньше, чем в Англии, а крестьянин жил бедно.

Итог

В 1853 году богатство окончательно стало правом на будущий доход. Расчетная палата заменила мешок с золотом записью в книге, банк в Дармштадте заменил ссуду владением чужих паев, концессия на воду заменила ведро водовоза, а военный заем заменил налог. Человек, у которого было право получить деньги через год, считался богаче того, у кого были деньги сейчас, потому что право можно было продать, заложить и передать по наследству.

У этого порядка была своя цена, и в 1853 году она впервые стала видна. Дешевый кредит держался на притоке золота, а золото притекало из рудников, которые истощались. Хлеб дорожал быстрее, чем жалованье, и разница ложилась на того, кто покупал муку, а не на того, кто держал облигацию. Русская казна платила бумагой, английская казна занимала под низкий процент, и обе считали, что война кончится раньше, чем кончатся деньги.

Шестого июня 1853 года английский флот ушел в Безикскую бухту, чтобы показать России, что Средиземное море не ее. В июле русские войска заняли Молдавию и Валахию, а четвертого октября Османская империя объявила России войну. Тридцатого ноября русская эскадра адмирала Нахимова уничтожила в Синопе турецкую эскадру, и в этом бою погибло около трех тысяч турок. После Синопа война стала неизбежной для Англии и Франции, и с этого месяца лондонская биржа начала считать не урожай, а порох.

Цены отреагировали раньше, чем правительства. В мае 1853 года квартер пшеницы в Англии стоил 43 шиллинга 9 пенсов, в сентябре 59, в декабре 73, а в январе 1854 года 83,25. За полгода хлеб подорожал на две трети, и это было не потому, что его стало меньше, а потому, что купцы ждали перебоев с подвозом и покупали впрок. Сало, которым Россия снабжала английские свечные и мыловаренные заводы, дорожало вместе с хлебом, и всякий, кто покупал свечу или мыло, платил за войну, о которой читал в газете.

Военные займы в 1853 году еще не начались. Воюющие стороны платили из текущих доходов и из запасов, а первые большие займы появились позже: в 1854 году Османская империя заняла 3 млн фунтов у дома Дент, Палмер и компании под 6 процентов, в 1855 году еще 5 млн у лондонского Ротшильда под 4, а Англия в 1855 году выпустила 16 млн в трехпроцентных консолях. Вся Крымская война стоила Британии 74 млн фунтов сверх обычного бюджета.

Россия

Бюджет 1853 года свели с расходами больше доходов на 108,8 млн рублей. Доходы составляли около 227,5 млн, расходы около 336,3 млн, и разница покрывалась печатным станком, внешними займами и деньгами казенных банков. Война, начавшаяся в октябре, сделала эту разницу постоянной: число кредитных билетов в обращении выросло с 304 млн рублей в начале 1852 года до 735 млн в начале 1858 года. Казна платила солдату бумажкой, которая стоила меньше, чем написано, и это было скрытым налогом на всякого, кто держал рубли.

Внутри страны капитал искал дело, которое не зависит от казны. Тридцатого октября 1853 года в Твери учредили товарищество на паях под названием «Самолёт». Основной капитал был небольшой, 250 тыс. рублей, и делился на 1000 паев, а учредителями стали отставной капитан флота Владимир фон Глазенап и титулярный советник Максимилиан Бехагель фон Адлерскрон. Товарищество бралось водить пароходы по Волге между Тверью, Рыбинском и Ярославлем, то есть по самому хлебному и самому торговому пути империи.

Дело было новое не по названию, а по устройству. Пароход на Волге стоил дорого, дрова для него стоили дорого, а купец, который вез хлеб, платил за скорость только тогда, когда успевал к ярмарке. Товарищество собрало деньги у многих пайщиков, купило несколько судов и поставило расписание, по которому пароход уходил в определенный час, а не тогда, когда наберется груз. Расписание было важнее машины: оно позволяло купцу обещать поставку к сроку и брать за это дороже.

Главным посредником между казной и чужим капиталом оставался придворный банкир. Александр Штиглиц получил от отца в 1843 году 18 млн рублей серебром и дела торгового дома, через который русское правительство вело расчеты с банками Амстердама, Лондона и Парижа. Он устраивал за границей займы на Николаевскую дорогу и на другие казенные дела, и в 1853 году, когда война закрыла обычные пути кредита, его связи стоили дороже любого завода. Первый военный заем он устроил 8 июня 1854 года на 50 млн рублей серебром под 5 процентов, второй 26 ноября 1855 года на такую же сумму.

Топ-3 состояний года

Первое место. Джеймс Майер де Ротшильд, Париж.

Но легкое золото кончалось. Средний старатель заработал в 1852 году 390 фунтов, в 1853 году 240, а в 1854 году 148. Причина была не в лени, а в том, что поверхностные россыпи выработались, и металл ушел в породу, которую надо было дробить, промывать и поднимать из шахты. Колония начала вкладывать деньги в дороги: в 1853 году правительство Виктории потратило на них 520 тыс. фунтов против 11 тыс. в 1851 году. Золото превращалось в инфраструктуру, а инфраструктура требовала капитала.

Монета, которой не хватало

В Америке золота было много, а мелкой монеты не было. Серебро в долларе и полдолларе стоило дороже, чем написано на монете, и всякий, у кого была серебряная монета, мог отнести ее на рынок, продать как металл и получить больше, чем в лавке. Серебро уходило из обращения, лавочники не могли дать сдачу, и в стране, которая считала себя богатой, нечем было заплатить за хлеб.

Двадцать первого февраля 1853 года конгресс принял закон, который урезал серебро в мелкой монете примерно на 7 процентов. Полдоллара, четвертак, гривенник и полугривенник стали весить меньше, и металла в них стало меньше, чем стоила их цена. Одновременно закон запретил частным лицам приносить серебро на монетный двор и получать из него монету, а монетный двор обязали покупать металл сам и продавать монету только за золото. Серебро перестало быть товаром и стало разменным знаком, который обеспечен не металлом, а законом.

На западе страны не хватало не только серебра, но и монетного двора. В Сан-Франциско золото взвешивали в конторах и платили им за товар, как зерном, потому что казенной монеты туда почти не привозили. Еще в 1852 году конгресс разрешил устроить там отделение монетного двора, но дело шло медленно: частная плавильня Моффата закрылась в конце 1853 года, а казенный двор принял первую монету только в 1854 году. За первый год работы он перечеканил золота на 4 млн долларов.

Дорога из десяти дорог

В 1853 году десять небольших железных дорог между Олбани и Буффало соединили в одну компанию. Новая дорога шла вдоль канала Эри, повторяла его путь и отбирала у канала груз, который прежде плыл на баржах. Во главе дела стоял Эрастус Корнинг, делец из Олбани, который понимал простую вещь: одна дорога может разориться на перевозке, а десять дорог, соединенных в одну, договариваются о тарифе и делят груз.

Налоги, наследство и долг

Восемнадцатого апреля 1853 года Уильям Гладстон представил палате общин свой первый бюджет. Речь шла четыре часа сорок пять минут, и в ней было больше цифр, чем в ином отчете казначейства. Гладстон снял пошлины со 123 товаров и снизил еще на 135, а подоходный налог продлил на семь лет, до пятого апреля 1860 года, когда тот должен был истечь сам собой. Он называл этот налог двигателем огромной силы и терпел его именно потому, что хотел им оплатить будущую войну, о которой тогда еще не знал.

Главное новшество бюджета касалось не пошлин, а наследства. Четвертого августа 1853 года парламент принял закон о пошлине на переход имущества по наследству. Прежде налогом облагались деньги, ценные бумаги и товар, а земля переходила из рук в руки без пошлины, потому что считалась не доходом, а родовым имением. Новый закон впервые обложил и землю: наследник платил процент со стоимости того, что получил, и размер зависел от степени родства. Это был налог на богатство, которое не заработано трудом, и он держался в Англии больше века.

Проценты по старым займам платили из текущих доходов, и бюджет 1853 года был построен на расчете, что доходы вырастут, а расходы останутся прежними. Война, начавшаяся в октябре, этот расчет сломала: уже в следующем году пришлось повышать налоги и занимать, а подоходный налог, который должен был умереть в 1860 году, дожил до наших дней.

Война, хлеб и сало

1853 год

Деньги в Европе стоили дешево, а хлеб дорожал с каждой неделей. В Нью-Йорке 52 банка впервые сели за один стол и перестали посылать друг к другу рассыльных с мешками монеты. В Австралии старатели вывезли золота на 15,6 млн фунтов, а в Америке конгресс урезал серебро в монете, потому что металла в ней стало дороже, чем написано на ней. Год был не о накоплении, а о праве: кто и по какому документу получит свои деньги, если завтра все пойдет не так.

52 банка в подвале на Уолл-стрит

В 1849 году в Нью-Йорке было 24 банка, а к 1853 году их стало 57. Город рос быстрее, чем его расчеты: каждый банк держал свою кассу, и всякий вечер к нему приходили рассыльные из соседних контор с чеками и мешками золотой и серебряной монеты. Монету пересчитывали вручную, счета сводили по пятницам, и к концу недели в книгах оказывались ошибки, которых никто не мог объяснить. Убытки были не от воровства, а от арифметики: банк, у которого утром было достаточно металла, к вечеру мог оказаться должником, сам того не зная.

Осенью 1853 года это кончилось. Четвертого октября нью-йоркские банкиры учредили расчетную палату, а одиннадцатого октября в подвале дома 14 по Уолл-стрит собрались представители 52 банков. В первый день они обменяли чеки на 22,6 млн долларов. Никто не нес через улицу мешок с золотом: банки присылали в палату клерков с бумагами, те сверяли суммы, и по итогу дня каждый знал, сколько он должен и сколько должны ему. Расчет, который прежде занимал неделю и стоил извозчику и охране, стал делом одного утра.

2,5 процента

Банк Англии весь 1853 год держал учетную ставку на 2,5 процента. Она не менялась ни в январе, ни в июле, ни в октябре, когда началась война, и следующее движение произошло только в мае 1854 года, когда ставку подняли до 5,5. Для лондонского рынка это была неслыханная дешевизна: обычная цена кредита в мирные годы стояла около 5, а тут деньги стоили вдвое меньше и оставались такими целых шестнадцать месяцев.

Причина лежала не в Англии, а в двух других частях света. Золото из Калифорнии и Австралии шло в Лондон, оседало в подвалах банка и в частных хранилищах, и металла стало так много, что он перестал быть редкостью. Банк, у которого в кладовой лежит больше золота, чем нужно торговле, не может держать высокую ставку: ему приходится удешевлять кредит, чтобы деньги хоть как-то работали. Дешевизна была не милостью, а следствием избытка.

Старый долг, оставшийся от наполеоновских войн, был самой тяжелой статьей казны. В 1853 году Гладстон провел отдельный закон, по которому на погашение долга каждый год должно было идти 11,5 млн фунтов. Расчет был на мирные доходы: если торговля растет, а войн нет, долг тает сам. Но вместе с выгодой приходил соблазн: если деньги дешевы, можно позволить себе новую пушку, новый корабль и новую экспедицию, а счет отложить на следующий год.

Золото, которое перестало быть редкостью

В 1853 году рудники мира дали золота на 155 млн долларов. В 1840-х годах средняя годовая добыча составляла 36 млн, то есть за несколько лет она выросла больше чем в четыре раза. Такого притока металла не знала ни одна эпоха: золото Калифорнии и Австралии шло в Лондон, Париж и Нью-Йорк, и его хватало и на монету, и на ювелира, и на подкладку банковских кладовых.

Австралия в этом году перестала быть случайной находкой и стала промыслом. Вывоз Виктории и Нового Южного Уэльса вырос с 2,4 млн фунтов в 1850 году до 15,6 млн в 1853. Золото давало втрое больше выручки, чем шерсть, которая прежде была главным товаром колоний. Население Виктории за три года выросло втрое, и в Мельбурне появились банки, гостиницы и конторы, которых не было бы ни при каком овечьем стаде.