История архитектуры и быта

1854 год оставил после себя открытый Хрустальный дворец в Сиденхеме, новый Паддингтонский вокзал и Сент-Джордж-холл в Ливерпуле. В Париже начали пробивать крестовину бульваров, в Лондоне после холеры в Сохо стали кипятить воду и покупать фильтры, а в Крыму война показала, что зимняя одежда и чистые госпитали важнее парадов. В России 1854 год запомнился сёстрами милосердия, которые поехали в Севастополь, и тем, что война вошла в каждый дом через цены и письма с фронта. Год был о вещах простых и нужных: о шиллинге за вход во дворец, о пенни за страховку, о вязаной кофте, которую отправили на фронт, и о стакане кипячёной воды.

18 марта 1854 года на восточной стороне Лестер-сквер в Лондоне открылся Королевский паноптикон науки и искусства. Здание с большим стеклянным куполом и круглым залом построили как выставку всего интересного: внутри были машины, приборы и модели. По круглой галерее шёл фриз длиной 91 метр с копией панафинейского шествия, а среди экспонатов показывали машину для изготовления булавок, вакуумные сосуды и кухонную плиту. Паноптикон принимал около тысячи посетителей в день и считался местом, куда приходят учиться, развлекаясь; впрочем, дела шли хуже, чем ждали, и через несколько лет здание перестроили в театр.

На выставке Королевской академии в 1854 году публика толпилась у картины Уильяма Пауэлла Фрита «Рамсгейтские пески». На полотне был изображён пляж в Рамсгейте в солнечный день: дамы в широких платьях сидят на песке, дети копаются в гальке, мальчишки катаются на осле, а вдали стоят купальные машины, в которые дамы входили в закрытом виде и оттуда спускались в воду. Картина так понравилась, что перед ней поставили барьер, чтобы её не затёрли локтями. Полотно уже купили торговцы за тысячу фунтов, и королева приобрела его у них.

9. Детский быт и детские вещи

10 августа 1854 года парламент принял закон о малолетних преступниках. По новому закону судья мог отправить подростка моложе шестнадцати лет не в тюрьму, а в исправительную школу на срок от двух до пяти лет, и таких школ в Англии стало больше. До этого детей за кражу яблока или угля сажали вместе со взрослыми, и в тюрьме они учились худшему. В исправительных школах учили читать, считать и ремеслу, а в «школах для оборванцев», которые жили на частные деньги, главным делом было накормить ребёнка и научить хоть какой-нибудь работе.

Игрушки в 1854 году делились по цене. За пенни покупали оловянного солдатика, глиняную свистульку или бумажный театр с картинками, за шиллинг деревянную лошадку или куклу с фарфоровой головой, а дорогие кукольные дома с мебелью были уже роскошью. В 1854 году мальчикам часто дарили солдатиков в красных мундирах и маленькие пушки, а девочкам кукол и посуду. Волчок, обруч, скакалка, шарики и воздушный змей стоили дёшево и были у всех, а зимой дети катались на санках и на коньках.

10. Россия

В 1854 году война пришла в русский дом через цены, письма и лазареты. В конце марта Англия и Франция объявили войну России; весной англо-французская эскадра подошла к Одессе и обстреляла город, летом союзники взяли Бомарзунд на Аландских островах и бомбардировали Колу на Мурмане, а в сентябре высадились в Крыму. Для Петербурга это значило одно: Балтика закрыта, иностранные товары идут с перебоями, а в Кронштадте и у устья Невы ставят новые батареи и готовятся к появлению вражеского флота.

Самым заметным делом 1854 года в русской медицине стала Крестовоздвиженская община сестёр милосердия. Её устав утвердили 25 октября 1854 года, а 5 ноября в церкви Михайловского дворца посвятили первых сестёр; великая княгиня Елена Павловна дала общине 200 тысяч рублей. На следующий день 32 сестры вместе с врачами и Николаем Пироговым выехали из Петербурга в Крым. Форма у сестёр была простая и строгая: коричневое платье с белыми обшлагами, белый чепец, белый передник с карманами и золотой крест на голубой ленте.

Пирогов в Севастополе ввёл то, чего в русской армии до него не было. Он разделил сестёр на группы: одни делали перевязки, другие держали аптеку, третьи вели хозяйство и кормили, четвёртые сопровождали раненых в госпиталь. Он сортировал раненых по тяжести, чтобы сначала оперировать тех, кому ещё можно помочь, и впервые в русской военной медицине применил гипсовую повязку, которая спасала руку или ногу от ампутации. В Севастополе работало больше сотни сестёр, и семнадцать из них погибли от ран и болезней.

Итог

31 августа 1854 года в лондонском Сохо началась холера, которая за девять дней унесла больше шестисот человек. Болезнь шла по узким улицам вокруг Брод-стрит и Золотой площади, и почти все умершие брали воду из одной колонки во дворе. Врач Джон Сноу к тому времени уже несколько лет доказывал, что холера передаётся с водой, а не с воздухом, и в сентябре он обошёл дома, нанёс случаи на карту и показал, что смерти собираются вокруг колонки. 8 сентября приходское управление по его настоянию велело снять с колонки рукоять, и новые заболевания пошли на спад, хотя эпидемия к тому времени уже сама шла к концу. Карту Сноу показал в декабре 1854 года на заседании эпидемиологического общества, и с этого доклада ведут начало наука о распространении болезней.

В ноябре 1854 года в турецком Скутари, напротив Константинополя, начала работать Флоренс Найтингейл. Она выехала из Англии 21 октября с 38 сёстрами и прибыла в казармы Селимие, где в коридорах лежали тысячи раненых из Крыма. В госпитале не хватало коек, белья, посуды и лекарств, раненые лежали на соломе, а воду для питья брали из цистерн, куда попадали нечистоты. Найтингейл завела кухню, прачечную и перевязочную, стала считать умерших по дням и добилась того, чтобы госпиталь проветривали и мыли. Её обходы с лампой по ночным палатам дали ей имя, под которым её знали в Англии, а смертность в госпитале начала падать только после того, как в 1855 году в Скутари приехала санитарная комиссия и вычистила сточные ямы.

6. Транспорт и улицы

Поезд в 1854 году стал обычным делом, но ещё не для всех. Из Паддингтона уходили поезда в Бат, Бристоль и дальше на запад, и в новом вокзале были отдельные залы ожидания для разных классов, а третий класс ехал на деревянных скамьях. Билет стоил по расстоянию, и пассажир мог сдать вещи в багаж, а в вагоне первого класса были мягкие диваны и свечи в фонарях. Расписание печатали в книжке Брэдшо, и по ней в 1854 году сверяли время в каждом городе: вокзальные часы шли по лондонскому времени, хотя в некоторых местах ещё жили по своему.

Улицы в 1854 году мостили гранитом в центре и булыжником на окраинах, а тротуары делали из плит. Мостовую мели и скребли скребками, но после дождя на перекрёстках стояли лужи, и через грязь переходили по брошенным камням или платили пенни мальчишке с метлой, который переводил за руку. Вечером фонарщик с лестницей зажигал газовые рожки, а утром тушил их; в центре фонари горели почти на каждой улице, а в переулках по-прежнему было темно. В Париже в 1854 году на новых бульварах ставили высокие газовые фонари на чугунных столбах, и вечером там было светлее, чем в Лондоне.

7. Торговля и магазины

Война в 1854 году перестроила торговлю быстрее всяких законов. Спрос на фланель, шерсть, сукно, кожу и готовые рубахи вырос, и лавки, которые торговали тканью, получили заказы от комитетов, собиравших вещи для армии. В газетах печатали списки того, что нужно солдату: носки, рубаха из фланели, полотенце, мыло, табак, гребешок. Торговцы отвечали объявлениями, где обещали «армейские» цены и доставку в один день.

В 1854 году появился новый способ продавать страховку. Общество «Пруденшл» начало посылать агентов по домам и принимать взносы в один пенни в неделю: агент обходил квартиры, записывал взнос в книжку и получал своё вознаграждение. Для рабочей семьи это была первая возможность отложить деньги на похороны или на болезнь, и таких агентов в Лондоне скоро стало несколько тысяч. В том же году в Англии продолжали расти кооперативные лавки, где пайщики получали долю прибыли по своим покупкам, и в рабочих кварталах они держали цены ниже, чем частник.

8. Досуг горожанина

Английский городской дом 1854 года был устроен по одному образцу, но жили в нём по-разному. За парадной дверью шёл коридор с цветной кафельной плиткой, справа от него гостиная с двумя окнами, за ней вторая комната, которую называли задней, а наверху три спальни и чулан. В задней комнате обычно ели, если не было прислуги, а гостиную открывали для гостей и по воскресеньям. На лестнице лежала дорожка, прижатая медными прутьями, у входа стояла подставка для зонтов, а в коридоре висела вешалка с зеркалом. В спальне главным предметом была кровать с пологом или без, рядом умывальник с тазом и кувшином, ширма у окна и ночной горшок под кроватью. Ванной комнаты в большинстве домов не было, и мылись в жестяном корыте перед камином, а горячую воду носили вёдрами из кухни.

3. Одежда

Женское платье в 1854 году стало ещё шире, а каркаса из стальных полос ещё не придумали. Под юбку надевали нижнюю юбку из конского волоса, потом две или три полотняные, накрахмаленные, и сверху платье с оборками по подолу; в торжественном наряде число юбок доходило до шести. Лиф шили узким, с застёжкой на крючки и с отделкой по борту, а рукава к 1854 году сузились: широкий рукав-пагода уступил место рукаву с раструбом поменьше, из-под которого выпускали белую кисейную оборку. Воротник и манжеты пришивали съёмными, чтобы их можно было стирать отдельно, а на плечи накидывали короткую пелерину или шаль.

Главной новостью 1854 года стала вязаная одежда. В октябре под Балаклавой лёгкая бригада пошла в атаку, и после этого в газетах замелькали имена командиров, а в лавках появились вещи, названные по людям и местам этой войны. Граф Кардиган, командовавший лёгкой бригадой, по рассказам носил вязаную шерстяную куртку без воротника, застёгнутую на пуговицы; такие куртки потом стали звать кардиганами, хотя само слово вошло в обиход позже, уже после смерти графа. Вязаные шапки с прорезью для лица, которые солдаты надевали под каску, назвали балаклавами по имени той же деревни под Севастополем, но и это название прижилось не сразу.

Вязали в 1854 году много и в городе, и в деревне. Газеты печатали узоры носков, шарфов и напульсников, а в лавках спрашивали шерсть и спицы; по свидетельствам биографов, вязала для солдат и королева. Посылки с носками, шарфами и рукавицами шли в Крым через благотворительные комитеты, и в них же клали фланелевые пояса, которые называли холерными: полосу красной фланели в шесть футов длиной и шесть дюймов шириной наматывали на голый живот, чтобы не простудить его.

4. Еда и кухня

Кухня 1854 года держалась на плите и на угольном жаре. Мясо жарили на вертеле перед огнём или запекали в духовке большим куском, и главным блюдом недели был воскресный окорок или баранья нога, которую ели горячей в воскресенье, холодной в понедельник и в виде паштета или рубленых котлет во вторник. Овощи варили в подсоленной воде и подавали с маслом, картофель чистили и варили или запекали в мундире, а зимой ели много капусты, репы и моркови. Суп варили из костей и остатков мяса, заправляли крупой или горохом, и в бедном доме он заменял и первое, и второе.

В 1854 году в продаже появился кукурузный крахмал. Фирма Брауна и Полсона в Пейсли начала выпускать его под своим патентом, и он пошёл в пудинги, кисели и соусы: ложку крахмала разводили в молоке и получали густую массу, которую можно было подать с вареньем. Стоил он дешевле риса и считался удобным для детского стола. В том же году Алексис Суайе, повар лондонского клуба, выпустил книгу «Кухня за шиллинг для народа», где учил готовить обед на шиллинг из дешёвых частей мяса, и книга разошлась большим тиражом.

5. Гигиена и медицина быта

1854 год

В 1854 году Европа строила, торговала и воевала сразу, и война шла не только по картам генералов, но и по ценам на шерсть, по расписанию поездов и по спискам того, что грузили на корабли в Балаклаве. В июне под Лондоном открыли заново Хрустальный дворец, в мае вступил в строй новый Паддингтонский вокзал, в сентябре в Ливерпуле распахнул двери Сент-Джордж-холл, в Париже через старый город начали пробивать широкую крестовину улиц, а в Сохо за одну неделю умерло больше шестисот человек у одной водяной колонки.

1. Архитектура и градостроительство

10 июня 1854 года королева Виктория открыла Хрустальный дворец на новом месте, на холме в Сиденхеме к югу от Лондона. В церемонии участвовало около 40 тысяч гостей: хор спел сотый псалом, архиепископ Кентерберийский прочитал благословение, оркестр сыграл «Аллилуйя», а лорд Бредалбейн объявил здание открытым. Дворец вырос на том же железном каркасе, который разобрали в Гайд-парке, но стал больше и выше: длиной 1608 футов, шириной 384 фута по поперечному нефу, со стеклянными бочками трансептов на концах. Стекла в новой постройке ушло вдвое больше, чем в 1851 году, и внутри было светлее, чем в любом лондонском зале. Джозеф Пэкстон на этот раз занимался парком: он разбил террасы, выкопал озеро, пустил воду по каскадам и поставил фонтаны, которые в праздник били выше крыш. По торцам здания поднялись две водонапорные башни по проекту Изамбарда Брунеля, они давали напор и фонтанам, и пожарным рукавам.

Внутри главным местом стал центральный неф с Большим оркестром на 4 тысячи исполнителей, который строили вокруг органа на 4,5 тысячи труб. Рядом открыли концертный зал на 4 тысячи мест, и в том же году при дворце начала работать школа искусства, науки и словесности, где за небольшую плату учили рисовать, чертить и читать лекции по естественным наукам.

29 мая 1854 года торжественно открыли новый вокзал Паддингтон, главный лондонский вокзал Большой западной дороги. Первый поезд ушёл с новых платформ ещё 16 января, когда крыша не была закончена и поезда только отправлялись, без приёма.

В Париже 1854 год стал первым годом большой перекройки центра. Префект Сены Жорж-Эжен Осман проводил две линии через старые кварталы: с севера на юг через остров Сите на левый берег и с востока на запад по улице Риволи, которую продлевали до улицы Сент-Антуан.

В Лондоне дело о стоках в 1854 году только запуталось. Городом управляли восемь отдельных комиссий по стокам и ещё одна в Сити, и общей трубы не было: нечистоты шли в Темзу там, где придётся. Многие стоки были построены в прошлом веке и не рассчитаны на новую водопроводную воду, поэтому клозеты смывали содержимое прямо в реку, из которой половина города пила. Парламент дважды, в 1853 и в 1854 году, продлевал полномочия столичной комиссии по стокам на один год, потому что не мог решить, кто будет платить за общую систему. Только в 1855 году приняли закон об управлении метрополией, который создал Совет работ метрополии, и тот начал работать 1 января 1856 года. Главным инженером совета стал Джозеф Базэлджетт, который и построил потом главные перехватывающие коллекторы вдоль берегов.

2. Жильё и интерьер

1853 год оставил после себя стеклянные дворцы в Нью-Йорке и Дублине, недостроенный дворец в Сиденхеме и новые правила, которые вошли в быт незаметно. В Англии прививка стала обязательной, мыло подешевело, объявления в газетах перестали облагаться налогом, а под Лондоном разрешили первую подземную дорогу. В России сгорел Большой театр, открылся памятник Владимиру и началась война, которая изменила цены, наборы в солдаты и разговоры в трактирах. Год был не о мире, а о вещах, которые потом остались: о стеклянной крыше над выставкой, о билете за 50 центов, о лампе с нефтью и о прививке, которую скоро станут требовать от каждого ребёнка.

Двадцатого января 1853 года в Лондоне было основано Фотографическое общество. Его создал Роджер Фентон вместе с группой любителей и профессионалов, которые до этого показали на выставке в Обществе искусств около 800 снимков. Общество стало печатать журнал и устраивать конкурсы, а фотографы получили место, где можно было спорить о бумаге, объективах и выдержке. В 1853 году снимали ещё на стеклянные пластины мокрым способом: пластину покрывали коллодием, опускали в серебряный раствор, снимали и проявляли, пока она не высохла. Поэтому на улице за фотографом шла повозка с тёмной палаткой.

9. Детский быт и детские вещи

Игрушки выбирали по возрасту и по достатку. Грудному ребёнку давали погремушку из дерева или кости, годовалому деревянную лошадку на колёсах, а лет с трёх покупали кубики и мяч. В лавках стояли немецкие Ноевы ковчеги с парами зверей, оловянные солдатики, куклы с фарфоровой головой и дешёвые глиняные свистульки. У девочек были кукольные дома с мебелью и посудой, у мальчиков солдатики, пушки и лодки. На улице играли в обруч, волчок, шарики, скакалку и воздушного змея, а зимой катались на санках и коньках. Любимой игрой были бабки: их делали из костей и сбивали битой. Дорогая игрушка была редкостью, и отец нередко выстругивал лошадку или кораблик сам.

Работать детям приходилось рано. По закону 1853 года дети от 9 до 13 лет на фабриках могли работать только с шести утра до шести вечера летом и с семи до семи зимой, но на мелких производствах эти часы не соблюдали. Трубочисты по-прежнему брали мальчиков с семи лет, хотя закон 1840 года запрещал брать в ученики моложе шестнадцати, и дети лазили в дымоходы, потому что взрослый туда не проходил. В деревне пятилетний ребёнок уже нянчил младших, семилетний пас гусей, а десятилетний помогал в поле.

10. Россия

Одиннадцатого марта 1853 года в Москве загорелся Большой театр. Пожар шёл несколько дней; уцелели только каменные внешние стены и колоннада портика, а сцена, залы и крыша сгорели. Театр стоял на Театральной площади и был главной сценой города, поэтому о пожаре писали в газетах и говорили в гостиных. Восстанавливать здание поручили Альберту Кавосу, который перестроил сцену и зрительный зал; проект утвердили в 1855 году, а театр открыли 20 августа 1856 года.

В конце июня русская армия князя Михаила Горчакова вошла в Молдавию и Валахию, а в октябре Османская империя объявила войну. Тридцатого ноября эскадра Павла Нахимова разгромила турецкий флот в бухте Синоп: русские корабли сожгли почти все турецкие суда. Победу праздновали в Петербурге, Нахимов получил орден Святого Георгия второй степени, а Европа заговорила о том, что Чёрное море скоро станет полем большой войны. В том же году на Кавказе русские войска разбили турок при Башкадыкларе и под Ахалцихом.

Городской дом в России выглядел иначе, чем английский. В Петербурге доходный дом выходил на улицу фасадом, а внутри двора стояли флигели, и окна квартир смотрели в тесный колодец, где солнце бывало только летом. Парадная лестница с ковром вела к богатым жильцам, а чёрная лестница во дворе служила прислуге и тем, кто снимал комнаты подешевле. В дворницкой под лестницей жил дворник с семьёй, и у него висели ключи от ворот. В Москве больше строили из дерева: дом с мезонином, крыльцом и колоннами, а каменные палаты ставили только в центре и у торговых рядов.

Итог

Двадцатого августа 1853 года королева подписала закон о прививках. По новому закону каждого ребёнка, если он здоров, следовало привить от оспы в первые три месяца жизни, а сироту в четыре. Регистратор рождений обязан был вместе с записью выдать родителям бумагу о том, где и когда можно привить ребёнка, а врач после прививки посылал в ту же контору свидетельство. За отказ без уважительной причины брали штраф в 1 фунт, и деньги шли в пользу прихода. Закон касался Англии и Уэльса, и в первые годы его исполняли плохо, но с этого времени прививка перестала быть делом личного выбора.

Пятого июля 1853 года в Англии перестал действовать акциз на мыло. Налог на мыло существовал больше ста лет и брался с каждого фунта, так что дешёвое мыло стоило дороже, чем следовало. После отмены цена упала, и мыло стало обычным товаром в каждой лавке. Варили его из сала, кокосового масла и щёлочи. Жёлтое мыло шло для стирки, белое с лавандой для лица, а зелёное с глиной для рук. В богатом доме в ванной стояло жидкое мыло и губка, в бедном обходились куском жёлтого мыла на всех.

6. Транспорт и улицы

По улицам Лондона 1853 года шли омнибусы, кебы, кареты и телеги. Омнибус был большой каретой на 12 или 16 человек, с местами на крыше, куда поднимались по железной лестнице. За проезд в омнибусе платили от пенни до шести пенсов. В кебе платили по таксе за милю, и за быструю езду брали надбавку. Четырёхколёсная карета, которую называли «граулером», стоила дороже и тащилась медленнее. Извозчики стояли у вокзалов и театров, и в дождь цена сразу росла. Улицы были узкие, и на перекрёстках кареты разъезжались по привычке, а полиция следила только за несколькими постами.

Пятнадцатого августа 1853 года парламент разрешил строить железную дорогу под Лондоном. Проект назывался Северной столичной дорогой: она должна была идти от Паддингтона к Фаррингдону через Кингс-Кросс, под улицами и домами, в открытых траншеях, которые потом закрывали сводом. Деньги собирал Чарльз Пирсон, юрист и сторонник городских улучшений, который доказывал, что рабочим нужно дешёвое сообщение с центром. Строительство началось только в 1860 году, а первые поезда пошли в 1863 году; но в 1853 году у подземки появилось законное право на существование.

7. Торговля и магазины

Четвёртого августа 1853 года в Англии отменили налог на объявления. До этого каждая заметка в газете, будь то продажа дома или поиск гувернантки, стоила шиллинг и шесть пенсов, и газеты печатали объявления скупо. После отмены объявления подешевели, и в «Таймсе» и других газетах появились целые колонки: лекарства, мебель, шляпы, патентованные машины, уроки танцев. Пятнадцатого августа снизили и гербовый сбор с газет, так что ежедневная пресса стала дешевле. С этого года реклама перестала быть роскошью и стала обычной частью торговли.

В сентябре 1853 года в Карлайле поставили первый в материковой Британии уличный почтовый ящик. Его устроили по образцу ящиков, которые уже работали на Джерси, и письма опускали в щель, не дожидаясь почтальона. Новшество прижилось, и через несколько лет такие ящики стояли по всей стране. Почта доставляла письма несколько раз в день, а по железной дороге они уходили в другие города. По почте же стали заказывать товары: лавки принимали заказы письмом и посылали покупку с оказией.

8. Досуг горожанина

В мае 1853 года в Лондонском зоологическом саду открылся первый в мире публичный аквариум. Его называли Рыбным домом, и он был устроен как оранжерея: свет падал сверху, а по стенам стояли каменные резервуары с большими стеклянными окнами. Раньше рыб держали в круглых стеклянных шарах, где вода быстро портилась. В новом доме воду меняли и продували, и посетители впервые увидели, как рыба живёт под водой. В саду были и звери, и птицы, и обезьяны, а по воскресеньям сюда приходили семьями.

В гостиной дома среднего достатка стоял диван, обитый конским волосом, и к нему подбирали кресла с гнутыми ножками. Между ними ставили овальный стол на одной тумбе, у стены шкафчик для бумаг и безделушек, который называли этажеркой, а в углу небольшое пианино. Обивку кресел прикрывали салфеточками, чтобы она не пачкалась от помады для волос; такие салфеточки вошли в моду вместе с макассарским маслом. Стены оклеивали бумажными обоями с мелким цветочным узором, пол застилали ковром или дешёвой дорожкой из сукна. На камине стояли часы под стеклянным колпаком, две вазы и подсвечники, а над камином вешали зеркало в ореховой раме.

3. Одежда

Женское платье 1853 года было самым широким за всю первую половину века. Каркаса из стальных полос ещё не было, и под юбку надевали несколько нижних юбок: полотняные, накрахмаленные, простёганные, а поверх них юбку из конского волоса или с рядами шнура, который не давал ткани опадать. Летом число нижних юбок доходило до шести, и они весили несколько килограммов. Лиф шили узким, с застёжкой на крючки. Рукава делали широкими книзу, их называли пагодами, а под них надевали кисейные нарукавники. Воротник и манжеты были съёмными, чтобы их можно было стирать отдельно. Шею прикрывала пелерина или косынка, а на голову надевали капор с широкими полями или шляпку с лентами. В руках носили мешочек на шнурке, ридикюль, потому что карманов в платье не делали.

Мужской костюм делился по случаю. На улицу и в контору надевали длинный сюртук или мешковатое пальто, на визит фрак, на прогулку короткую куртку. Брюки шили прямыми или слегка расширенными у бедра и узкими у щиколотки. Их держали на подтяжках, а снизу пришивали штрипку под каблук. Жилет был почти всегда другого цвета, чем сюртук, и застёгивался на все пуговицы. Галстук завязывали широким узлом или бантом, воротник рубашки был стоячим и крахмальным. На голове носили цилиндр, а для прогулки и охоты котелок с узкими полями. Обувь делали на шнурках или на резинках сбоку, такие ботинки называли конгрессовыми.

4. Еда и кухня

Лондон 1853 года кормился с четырёх больших рынков. На Смитфилде по понедельникам и пятницам гнали скот и торговали мясом; рынок стоял в самом центре, и к середине века город обступил его со всех сторон. В Биллингсгейте с раннего утра шла рыба: треска, сельдь, камбала, устрицы и лосось, которого привозили по железной дороге в ящиках со льдом. В Ковент-Гардене торговали овощами, фруктами и цветами, а в Боро картофелем, капустой, морковью и зеленью. Торговля начиналась ночью, к пяти утра возы уже стояли в ряд, и к семи лучший товар был разобран.

Горячую еду покупали на улице те, у кого не было своей кухни. Лотки с печёным картофелем, пирогами с мясом, мидиями и угрями в желе стояли на перекрёстках. У вокзалов и театров продавали апельсины, орехи, сладкие пирожки и лимонад. Устрицы оставались дешёвой едой: их привозили бочками и продавали по пенни за штуку. В пивных и «джин-паласах» давали пирог, хлеб с сыром и солёную рыбу, а в «чоп-хаусах» можно было съесть кусок мяса с картофелем за шиллинг. В августе 1853 года в гостинице городка Саратога-Спрингс повар Джордж Крам, по преданию, нарезал картофель тонкими ломтиками и подал его недовольному гостю; так появились чипсы. История эта известна только со слов поздних рассказчиков, но блюдо действительно вошло в меню американских курортов.

5. Гигиена и медицина быта