РАССКАЗЫ, ИСТОРИИ, ЛИЧНЫЕ ОТКРОВЕНИЯ

А вот так судьба сыграла с Натальей Соколовой удивительную штуку, обернув лечение бездомного пожилого мужчины встречей с любимым человеком. Андрей начал ухаживать за Наташей вскоре после того, как отец пошёл на поправку, и она, сама не заметив как, ответила на его чувства. Свадьбу сыграли скромно, но весело, и Наташа, став женой вице-губернатора, осталась тем же врачом, что и прежде, — разве что теперь у неё появилась семья, о которой она так мечтала. Хотя, к примеру, Дмитрий Воронов придерживался насчёт случившегося другого мнения и потом много лет регулярно напоминал своей старинной подружке об истинном положении вещей.
— Между прочим, Наташа, в конечном итоге это ведь ты мне должна быть благодарна за всё. Это же благодаря мне тогда помирилось всё это непутёвое семейство: твой муж и свёкор. Но главное — это я тогда отправил твоего Андрея в больницу на встречу с тобой. Получается, я всё-таки выполнил и даже перевыполнил своё обещание. Нашёл тебе приличного жениха, сделал тебя госпожой вице-губернаторшей, состоятельной дамой и любимой женой.
— А ещё очень счастливой женщиной, — всегда серьёзно и искренне отвечала другу Наталья Морозова.
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ФИНАЛЬНОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА
Сетка моих каналов в МАКС

— Но почему же? — неожиданно ответил Андрей. — Очень даже может быть. Вы же месяц назад были у меня на приёме в администрации. Должны меня помнить, уважаемый Олег Николаевич.
— Простите, это я — Олег Николаевич, — скороговоркой произнёс главврач.
И вдруг так побледнел и съёжился, что Наташе стало мучительно жалко этого заслуженного, пожилого и усталого человека, который, похоже, окончательно запутался в том, что хорошо, а что плохо, и даже в собственном имени и отчестве.
— Что ж, Олег Николаевич, давайте ещё раз познакомимся. Я действительно тот самый Андрей Викторович Морозов, заместитель губернатора. Вот пришёл проведать своего отца и поблагодарить за его лечение нашего доктора Наталью Александровну.
— А, да-да, конечно, понимаю. Наталью Александровну, нашу Наталочку, — выдохнул несчастный главврач. — Знаете, должен вам сказать, хотя, наверное, вы уже и сами это поняли, она чудесный специалист, один из лучших молодых врачей нашей больницы. Вот уж воистину человек на своём месте.
Тут Наталья уже не выдержала и звонко расхохоталась.
— Простите, не хотелось бы вас задерживать. Вам, наверное, некогда, — усмехнулся Андрей, покосившись на Наташу и тоже не удержавшись от улыбки. — Вы вроде какого-то бомжа ищете, и уволить кого-то нужно.
— О, ну что вы, вам показалось, Андрей Викторович. Уверяю вас, — вздрогнул главный и умоляюще посмотрел на Наташу. — Ну что ж, не буду вам мешать, вашему уважаемому батюшке пожелания скорейшего выздоровления. А вам, Наталочка, должен вам сказать, в общем, нам нужно поговорить на днях серьёзно. Пора уж вам, голубушка, двигаться дальше, получать квалифицированную категорию. Да-да, кому как не вам, нашей гордости. Со своей стороны готов оказать всяческое содействие. Я лично в ближайшее время напишу вам характеристику и рекомендации для аттестационной комиссии. Ну, всего хорошего.
— Невероятно, — произнесла Наталья, проводив глазами сутулившуюся фигуру начальника. — А ведь ещё пару минут назад он собирался вышвырнуть меня из больницы. Да вы настоящий кудесник, дорогой Андрей Викторович.
— Ну не я, а моя должность, — махнул рукой мужчина. — Знаете, я уже привык, что когда люди узнают о моём положении, они становятся ниже ростом. Так глупо. Но в одном этот прожжённый чинопочитатель безусловно прав. Вы чудесные. Я говорю вам это не только потому, что вы спасли моего отца. Нет, хотя, разумеется, я вам бесконечно благодарен. Но тут ещё что-то другое.
То есть он вдруг смутился и покраснел не хуже Наташи в минуты волнения.
— Ну давай, хватит ходить вокруг да около! — раздалось ворчание Морозова-отца. — Приглашай уже её куда-нибудь, пока она не спохватилась и не послала нас обоих куда подальше.

— А чего ты хотел, чтобы я бросился тебе на шею после того, как ты много лет плевать на меня хотел? — заявил парень.
— Да ты что, Андрюша, — прошептал мужчина. — Я же работал, чтобы у вас с мамой всё было. Да я и в самом деле был никудышным отцом и виноват перед тобой, но я же люблю тебя.
— Ну надо же, я сейчас расплачусь, — ухмыльнулся Андрей.
Но вот с тех пор наши отношения с отцом просто покатились под откос. Он грустно посмотрел на слушающую его Наталью.
— Мы вели себя, по словам мамы, как два барана, и я ничего не мог с собой поделать. А после того, как мамы не стало, мы и вовсе перестали разговаривать. Точнее, я отказался от встреч с отцом, не отвечал на телефонные звонки, даже с днём рождения забывал поздравить, идиот.
Он вздохнул и с силой провёл по лицу ладонью.
— А потом и отец совсем пропал. Откровенно говоря, я думал, он уехал куда-то. В последний раз мы разговаривали, наверное, не меньше, чем полгода назад. Представляете?
— Нет, — ответила Наташа.
Сама она и дня не могла прожить, чтобы не услышать голос кого-то из родных, не улыбнуться маминому отчёту о поселковой жизни или обиженному гудению отца, о том, что любимая дочка совсем их забыла и не кажет глаз. Простые слова, произносимые родными голосами, были нужны ей как воздух, особенно в её не особо весёлой и довольно одинокой жизни.
— Да, конечно, это ненормально. Я виноват очень, — легко согласился Андрей. — И всё же я не понимаю, какие бы обиды ни были между нами, почему он не позвонил мне, когда попал в больницу? Почему?
— Ну, это уже не так важно, — ответила Наташа. — Гораздо важнее другое. Почему он не звонит вам сейчас, когда ему нужно куда-то из этой больницы уходить?
— Может, он просто не хочет отсюда уходить? — неожиданно брякнул Андрей и тут же смутился. — В принципе, я его понимаю. Знаете, я знаком с вами от силы минут пятнадцать и, честное слово, с радостью тоже задержался бы рядом с вами. Вы чудесная, необыкновенная и удивительная.
— Что? — изумилась Наталья и замерла, глядя в лицо человека, который, похоже, и сам изрядно поразился сказанному.
— Ну, слава богу, наконец-то за много лет мы хоть в чём-то с тобой сошлись во мнении, — раздался за её спиной знакомый голос.
К ним неспешно подходил Морозов старший. Андрей медленно встал и неуверенно протянул отцу руку.
— Так, значит, этот так называемый больной до сих пор в отделении, — раздался с другого конца коридора голос главного врача. Он быстро приближался, с перекошенным от злости лицом. — Но всё, кончилось моё терпение. Сейчас я сам оформлю выписку этому бомжу. А вам, дорогая моя, увольнение.
Наталья тяжело вздохнула, и вдруг произошло что-то странное. Главврач словно налетел на невидимую стену, споткнулся и даже замахал руками, словно отгоняя от себя видение. Он сморгнул и буквально впился взглядом в сына Морозова. Потом перевёл глаза на старика и назад на его молодую копию.
— Вы же, вы же не… Да нет, не может этого быть, — забормотал главный. — Это же просто невозможно.

Она чуть споткнулась, а он тут же решительно замотал головой, похоже, протестуя против того, чтобы она звала его по отчеству.
— В принципе, сейчас уже всё в порядке. Воспаление мы сняли, состояние стабилизировали, готовим вашего отца к выписке. Теперь ему требуется регулярное наблюдение: хорошее питание, медикаменты, к сожалению, недешёвые. И, главное, нормальные условия жизни. Понимаете?
— Да, разумеется, я понимаю, конечно.
Он смущённо потёр переносицу.
— Тот мужчина, доктор, который меня нашёл, Дмитрий, вкратце рассказал мне об обстоятельствах, при которых отец к вам попал. Значит, вы считаете его бомжом? — он с горечью усмехнулся. — Ну что ж, в чём-то это правда. Понимаете, жизнь нашей семьи сложилась как-то очень странно. Нелепо, неловко. Я, разумеется, виноват в этом не меньше отца, даже больше, но я не предполагал, что дойдёт до такого.
Он замолчал, глубоко вздохнул и произнёс:
— Наталья Александровна, может, вы уделите мне немного времени? Я расскажу вам о нас, а вы посоветуете мне, что же делать дальше.
— Ну, в общем-то, мне в любом случае нужно с вами пообщаться, — кивнула удивлённая и заинтригованная Наташа и сделала приглашающий жест в сторону небольшого коридорного диванчика, и внимательно выслушала рассказ Андрея.
Виктор Аркадьевич Морозов был коренным горожанином. Много лет назад блестяще окончил престижный технический вуз по специальности архитектура. Время было бурное и суматошное. Страна покрывалась бесчисленными стройками, и профессия Виктора была востребована как никогда. К тому же Морозов оказался человеком по-настоящему талантливым, упорным и увлечённым своим делом, и сумма этих качеств помогла ему выдвинуться вперёд. Он удивительно быстро, за считанные годы, прошагал по тем этапам, которые для других растягивались на десятилетия. Виктор непрерывно работал и всё же успел влюбиться и обзавестись семьёй. Татьяна была очаровательной девушкой, приехавшей с компанией друзей на восток страны, где архитектор Виктор Морозов возводил очередное грандиозное сооружение. Одного случайного взгляда на прелестную изящную брюнетку с зелёными смеющимися глазами и вьющимися локонами было достаточно, чтобы у него всё поплыло перед глазами. Из отпуска Татьяна вернулась не только с ворохом впечатлений о вулканах, озёрах и горячих источниках Камчатки, но и с преданным воздыхателем.
— Это же надо, — весело сокрушалась она. — И нужно было ехать на другой конец страны, чтобы встретить человека, который вырос на соседней улице.
Виктор оказался кавалером весьма настойчивым. Да, Татьяна и не имела ничего против широкоплечего сероглазого красавца с шикарной шевелюрой и отличными перспективами. Виктор и Татьяна поженились. Через пару лет у них родился сын Андрей. Сначала всё было хорошо, мальчик рос на радость родителям, но вскоре оказалось, что радуется в основном Татьяна. Виктору было просто некогда. Он постоянно работал, мотаясь по стройкам огромной страны, и менять свою жизнь на оседлую и спокойную не собирался. Сына и жену он, безусловно, любил, скучал и рвался домой из бесконечных командировок, но разлуки были всё дольше, а обиды копились и множились год от года. Наконец Татьяне надоела её полузамужняя жизнь, и она развелась с Виктором. Андрей, разумеется, остался с мамой в роскошной квартире, в которую Виктор и Татьяна когда-то вложили всё полученное от родителей и заработанное ими самими. Виктор навещал сына, постоянно звонил ему, переводил более чем приличные суммы бывшей жене, а потом надолго уехал работать на огромный полусекретный объект. А вернувшись через несколько месяцев, был поражён ледяным приёмом, который ему оказал восемнадцатилетний сын.

Главврач велел вышвырнуть пациента-бомжа и пригрозил врачу увольнением. Но узнав, что это отец заместителя губернатора, побледнел/Финал

Несмотря на шутливость и балагурство, Дмитрий Воронов был человеком предприимчивым и сообразительным. И уже через пару дней, перехватив Наташу в больничном коридоре, отчитывался перед ней о проделанной розыскной работе.
— Короче, так, подруга, есть у твоего Виктора Аркадьевича семья, всё чин чинарём. Кстати, и сам-то гражданин Морозов не так прост, я бы даже сказал. Он не из товарищей, а из господ.
— Димка! — взмолилась Наташа. — Оставь ты свои шуточки. Можешь объяснить по-человечески?
— Ладно, ладно, — хмыкнул Дмитрий. — Ты мне только сначала скажи, у тебя-то как дела? Ну, с главврачом.
— А, никак, — махнула рукой Наташа. — Полное молчание. Наверное, никак не может решить, по какой статье меня выгнать. А может, ждёт, что я сама не выдержу и сбегу, так сказать, по собственному желанию. Хожу, работаю, долечиваю Морозова. Кстати, знаешь, с ним уже почти порядок, а люди от меня на всякий случай как от прокажённой шарахаются.
Она невесело улыбнулась.
— Так что там насчёт Виктора Аркадьевича? Что ты узнал?
— А, ну да, — оживился Дмитрий. — Тут всё даже интереснее, чем казалось в начале. В общем, слушай, много чего узнал и не от кого-то там, а от его сына. Ну да, у твоего загадочного изгнанника есть родной сынок. Кстати, очень благополучный товарищ. Видно, что ни в чём не нуждается, от слова совсем. Сынок-то, как выяснилось, ни сном, ни духом о папиных мытарствах не ведает, а после моего рассказа так очень даже разволновался. Я ему всё обстоятельно объяснил: и про отца, и про то, что в больнице есть доктор, который за него вступился перед главврачом. Так что можешь не париться. Уход и присмотр твоему дедку обеспечен. Да и твои проблемы, как мне кажется, благополучно разрешились.
— Что ты плетёшь? При чём тут я и мои проблемы? — удивилась Наташа и тут же забыла о странных Димкиных словах. Слишком уж неожиданная была новость о сыне Морозова. Конечно, в самом факте, что у пожилого человека есть взрослый сын, ничего необычного не было. Но вот почему же Виктор Аркадьевич ни разу ни словом о нём не обмолвился?
— Ладно, мне бежать надо, — вдруг засуетился Димка. — Тебе подробности и без меня расскажут, вот этот представительный товарищ.
Он указал Наташе на высокого темноволосого мужчину, который, неуверенно оглядываясь, шёл по коридору.
— Наталья Александровна, полагаю, здравствуйте, — он протянул руку и осторожно прикоснулся к её рукаву.
Она вдруг поймала себя на мысли, что просто стоит, приоткрыв рот, и улыбается самым глупым и бессмысленным образом. Мужчина был красив и при этом имел до странного знакомую внешность. Ну, конечно, это же просто молодая копия Морозова.
— Ой, а я, кажется, поняла. Вы сын Виктора Аркадьевича, — обрадовалась Наташа. — Ну надо же, вы так похожи, просто удивительно.
— Да, меня зовут Андрей Викторович Морозов, и я очень рад с вами познакомиться. Наталья Александровна, мне сказали, что вы лечащий врач моего отца. Значит, от вас я узнаю наконец правду о его состоянии. Скажите, он очень плох?
— Ну что вы, Андрей Викторович?

— Ах, сердобольная ты наша, — покачал Димка головой. — Слушай, если ты так беспокоишься об этом дядьке, расспроси его самого поподробнее о родных. Потребуй, наконец, чтобы перестал мутить. Чего огород-то городить?
— Да я пробовала, — кивнула Наташа, — и не раз, но бесполезно. Он ничего не хочет рассказывать.
— А ты не думала, что у него, возможно, есть на это причины? Ну не хочет человек говорить о себе. Мало ли почему. Может, он беглый каторжник или престарелый принц в изгнании? А может, у него пятнадцать детей от восьми женщин, и он просто прячется у нас от алиментов.
— Да ну тебя, Димка, я же серьёзно, — нахмурилась Наташа. — Я думала об этом, понимаешь, я не знаю, как это объяснить, но мне почему-то кажется, что он постоянно каждую минуту надеется и ждёт кого-то или что-то. В общем, есть у него какая-то грустная и тяжёлая тайна, которой он очень хочет поделиться, избавиться от неё, скинуть тяжесть, но не может, понимаешь?
Она с надеждой посмотрела на приятеля.
— Нет, честно, не понимаю, о чём ты, — признался Димка. — И почему-то мне кажется, что ты и сама ни фига не понимаешь. Ладно, как говоришь, у деда твоего фамилия Морозов? Да уж, — хмыкнул Димка. — Не Бенкендорф, конечно, но всё же легче, чем если бы он был, допустим, Ивановым или Петровым. По моему разумению, Морозовых в нашем городе всего ничего, от силы тысяч десять. Из них Викторов — человек пятьсот-шестьсот. Подумаешь, начать и закончить. Сейчас напишу заявление об увольнении, брошу все дела, позвоню своей Ольге, чтобы пару недель меня не теряла, и займусь.
— Димка, родной, ты же мой единственный настоящий друг, — заискивающе залепетала Наталья, усаживаясь рядом с приятелем и прижимаясь к нему плечом. — Ты же знаешь, я сама ничего о таких делах не смыслю. Понятия не имею, как подступиться. А ты такой находчивый, такой сообразительный, ловкий. У тебя везде есть знакомые, и вообще ты самый лучший.
— Ну, лиса, — хохотнул Дмитрий. — Ты мне столько комплиментов никогда не говорила, даже когда я спасал тебя от полного завала на четвёртом курсе. Ладно, подумаю, что можно сделать, а то ведь с тебя станется привести этого старика к себе домой после того, как вас на пару из больницы выпрут. Давай-ка напиши мне, что знаешь про него. Ну там имя, отчество, дата и место рождения, короче, всё. А я постараюсь снять с твоего больничного Монте-Кристо завесу таинственности.
СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ ЗАВТРА
ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ РАССКАЗА

Неведомые силы заставили произносить удивительно смелые и дерзкие слова, хотя ноги давно уже тряслись и подгибались. Наташа действовала не из храбрости, а из отчаяния: терять ей было уже нечего.
— Ночлежка — дело благородное, а вот то, что вы делаете из больницы, так это в приличном обществе даже произнести вслух стесняются.
— Что? — почти взвизгнул главный врач. — Да я… Да я тебя…
— Не тебя, а вас, — спокойно поправила Наталья, решив, что сейчас терять ей уже нечего. И вообще, семь бед — один ответ.
Человек, из-за которого разгорелся весь сыр-бор, видимо, тоже решил не оставаться в стороне и добавил дровишек в огонь:
— Да. Дисциплинка у вас в больнице. Если вас эта пигалица ни в грош не ставит, о чём вообще можно говорить?
В палату начали заглядывать люди. Главный врач продолжал что-то кричать. Морозов вежливо отодвинул от себя руку Натальи, которой она пыталась удержать его в лежачем положении, и, морщась от боли, встал. Он тоже начал говорить, но что именно, Наталья уже не слышала. Она вдруг почувствовала страшную усталость, махнула рукой и вышла из палаты. Тем более что щёки уже налились знакомым тяжёлым жаром, а глаза начала заволакивать слезами. Не хватало ещё разреветься перед ними, как маленькая девочка, которую в песочнице обидели мальчишки.
— Ну вот, собственно, так всё и было, — закончила она свой рассказ о событиях в палате.
Дмитрий долго молчал в совершенно несвойственной ему манере. И Наташа даже скосила на него глаза, пытаясь понять, не заснул ли приятель.
— Ну ты, конечно, мать, выдала, — он наконец заговорил и покачал головой. — Это было глупо, неосторожно и так здорово. Слушай, Наташа, чем я могу тебе помочь? — вдруг спросил Димка.
Пожалуй, впервые за более чем десять лет их знакомства он смотрел на подругу так серьёзно и уважительно.
— Помочь, — улыбнулась Наташа. — Но чем же тут поможешь? Разве что побегаешь по больнице и попробуешь всех загипнотизировать, чтобы люди и, что самое важное, главный, в общем, все, чтобы все забыли обо всём, что случилось.
Она безнадёжно махнула рукой и уставилась в пространство, но тут же снова оживилась. Словно ей в голову внезапно пришла очень важная мысль, отодвинувшая все остальные размышления.
— А вообще-то, знаешь, знаешь, ты можешь мне оказать огромную услугу. Слушай, Димка, помоги мне найти человека, людей. Не знаю. Ну, в общем, я хочу отыскать родных моего больного. Ну, разумеется, если у него кто-то есть, понимаешь? Если его всё-таки выставят из больницы после сегодняшнего, он не должен оказаться на улице. Для него это конец. И даже если мне дадут его долечить, нужно, чтобы потом он оказался в нормальных условиях, иначе всё будет зря. Должны быть у него родные, близкие, просто должны быть и всё. Не может такой человек быть совершенно одиноким. Это же просто противоестественно.
Наталья вскочила и взволнованно заметалась по ординаторской.
— Ну ты даёшь, Наташа, — хмыкнул мужчина. — Тебе, вообще-то, о себе любимой нужно сейчас думать, а не о спасении почтенных старичков, пусть и интригующей внешности. Тебя, может, с работы через пару часов попрут, а ты тут психоанализом занялась.
— Ну и что? Попрут, значит, быть по сему, — отмахнулась Наташа. — Но мне хотя бы есть куда идти. А вот ему, похоже, некуда и не к кому. Вот ужас-то.

Он понизил голос, придал ему извиняющиеся нотки.
— В отделении есть одноместная палата со всеми удобствами, но сейчас она, к сожалению, на ремонте. Но я обязательно размещу вас в другом отделении, хотя это будет не совсем удобно для лечения. А знаете, мы поступим совсем просто. Мы освободим для вас эту палату, и будет у вас отдельное помещение, просто побольше, попросторнее, чем обычно. Да, вы согласны?
Главный врач больницы занимал своё место по праву. Он много лет честно и тяжело отработал хирургом. Прошёл трудный путь от простого врача до руководителя большого медицинского учреждения и был вполне уважаемым человеком. И тем противнее было наблюдать, как заслуженный, рано поседевший мужчина, спасший столько жизней, унижается перед сидящим перед ним лысоватым и тучным персонажем. На лице новенького застыло недовольное выражение. Он раздражённо кусал губы и явно брезговал прикасаться к чему бы то ни было в палате.
— Ну, если так, то, возможно, я и соглашусь, — милостиво кивнул толстый незнакомец. — Только вымойте всё получше, а то пахнет тут у вас как в бомжатнике. Ну а чего ещё ждать, когда такой контингент? Что больные, что врачи?
— Послушайте, гражданин, — вдруг раздался голос Натальи, к которому она и сама, если честно, удивлённо прислушалась. — Будьте так любезны, выбирайте-ка выражение. Пахнет у нас тут вполне нормально, как и положено в больнице. Хотя, знаете, вы правы. Воздух, безусловно, испортился. Но после того, как здесь появились вы, дорогой уважаемый.
На дорогого и уважаемого было неудобно смотреть. Его полное лоснящееся лицо сначала покраснело, причём побагровели не только щёки и лоб. Даже затылок, насчитывающий как минимум три складки, залился краской, а потом и вовсе всё пошло какими-то пятнами и полосами.
«Господи, его же сейчас удар хватит», — испугалась Наташа, сделала несколько быстрых шагов и обхватила запястье мужчины, нащупывая пульс. Он несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот, похлопал глазами и вдруг с силой вырвал свою руку из пальцев Наташи.
— Отойдите от меня, — прошипел он, злобно глядя на неё. — Не смейте ко мне прикасаться. Хамка, выскочка, ну погодите, вы у меня ещё попляшете все.
— О, дорогой мой, послушайте, вы не обращайте внимания. Это просто практикантка. Это вы же знаете, какая теперь молодёжь пошла. В голове пусто, зато гонору без берегов. А вы? Вы кто вообще такая?
Главный врач чуть задыхаясь, пристально смотрел на Наталью.
— Я никакая не практикантка. Я врач отделения Соколова Наталья Александровна. В этой палате лежит мой пациент, и он будет здесь лежать до выздоровления. По крайней мере, пока я не решу, что ему можно выписываться.
Она с изумлением слушала свой голос, который звучал твёрдо и уверенно. Главврач, очевидно, не ожидал услышать от неё что-то, тем более такое, и снова растерялся, а вместе с самообладанием окончательно уронил достоинство и правила приличия.
— Да что это такое вообще? Как вы смеете рот открывать, девчонка? — взревел он. — Не умничай, тоже ещё специалистка нашлась. Ты ровным счётом ничего не стоишь. Знай своё место. И было бы ради кого так стараться. Это ведь просто бомж. Вышвырнуть его отсюда немедленно.
Он кивнул на пытающегося встать бледного Морозова, которого Наталья изо всех сил удерживала.
— Вы что же думаете, я не знаю, что вы у меня за спиной тут ночлежку устроили?
— Ну и что?

Главврач велел вышвырнуть пациента-бомжа и пригрозил врачу увольнением. Но узнав, что это отец заместителя губернатора, побледнел/3

Наталье было сложно объяснить своё отношение к необычному пациенту. Он, безусловно, очень интересовал её, привлекал интеллигентностью, умом, бесконечными знаниями, эффектной благородной внешностью и тем, как изысканно и трепетно он общается с ней, со своим лечащим врачом. Морозов был первым, кто увидел в ней не просто молодого доктора, а женщину и личность, — и это редкое внимание тронуло её до глубины души. Вот в какие минуты она наконец чувствует себя настоящей женщиной. Это ощущение было очень приятно и непривычно. Оно сначала Наташу изрядно смутило, и впервые, испытав это при знакомстве с Морозовым, она даже решила обидеться на ни в чём не повинного человека, который невольно, сам того не зная, заставил её сбегать в ординаторскую, поправить волосы, подвести глаза и даже, что совсем уж небывалое дело, тронуть губы блеском. А потом поняла, что хочет испытать это снова и снова. Просто ей этого очень не хватает.
Наталья была миловидной молодой женщиной. Многие считали её довольно красивой. Она часто слышала комплименты и даже пару раз пережила что-то вроде ухаживаний. Но всё это никак не трогало её саму. Было несерьёзно, не по-настоящему, вроде регулярных заявлений неутомимого Димки Воронова, что вот сейчас он ещё немного подождёт, когда Наташа Соколова поумнеет, а сам он поглупеет, и тогда сделает ей предложение. Ну или на худой конец найдёт ей более-менее приличного жениха.
— Ну а кто, если не я? — задушевно объяснял Димка о Наташе и всем желающим слушать. — Ведь я столько лет тебя пасу. В общаге следил, чтобы ты на лекции не опаздывала, и чтобы у тебя еда не пропадала.
Тут они оба начинали хохотать, вспоминая, как именно он спасал Наташины продукты, потом тащил на сессиях, а теперь нужно пристроить тебя, непутёвую, в хорошие руки, короче, замуж выдать. Димкины обещания пока так и оставались шутками, но настоящих чувств очень хотелось. Разумеется, она не влюбилась в Морозова, и всё же не могла не восхищаться им. И в такие минуты осознание своего женского одиночества становилось острее и обиднее. Так вот, незаметно пройдут лучшие годы, и она превратится в старую деву, у которой нет ничего, кроме работы пусть и любимой, а ещё сожалений о несбыточном.
— Ну как вы себя чувствуете, Виктор Аркадьевич?
Наталья повторила свой вопрос, чувствуя новый приступ тоски.
— Всё хорошо, Наталья Александровна, а вот вас явно что-то гложет, — вдруг произнёс Морозов.
— Ну надо же, какие тут у всех высокие отношения. Ну прямо дом свиданий какой-то, а не терапия.
Неожиданно за спиной Натальи раздался резкий голос. Она оглянулась и увидела сидящего на стуле крупного мужчину, который с неприятной усмешкой наблюдал за ними. Наталья не успела отреагировать на слова незнакомца, а через пару секунд и вовсе замерла от неожиданности. В палату торопливым шагом заходил, точнее, вбегал никто иной, как сам главный врач больницы. Он явно нервничал, непрерывно потирал одну ладонь об другую и очень торопился. Даже его белый халат, всегда выглаженный и безупречно расправленный, сейчас сидел на нём криво, потому что был застёгнут не на ту пуговку. Он увидел толстяка, всплеснул руками и торопливо заговорил:
— Ох, дорогой мой уважаемый, вот вы где, а я уж весь приёмный покой обегал. Вы простите меня за этот бардак! — главный врач обвёл руками вокруг себя. Правда, было непонятно, что он имеет в виду: всю вверенную ему больницу или отдельно взятую палату. — Я ведь не знал, что вы поступили к нам именно сегодня. Представляете, мне никто не позвонил, не предупредил. Ну как же так? Ну ничего, сейчас мы всё исправим. Я лично прослежу за всем. Видите ли, тут такой конфуз произошёл.

— Ой, Виктор Аркадьевич, ну вот умеешь ты байки травить, ну прямо заслушаешься, — засмеялся пожилой мужчина на соседней кровати.
— Ну ладно, Виктор Аркадьевич, — улыбнулась Наталья. — Мне вы, как всегда, комплиментов наговорили целый ворох. А о себе-то что скажете? Как самочувствие?
Она внимательно вглядывалась в лежащего перед ней мужчину средних лет. Хотя, каких там средних? Пожилой он. Ведь она помнит по документам, что ему почти семьдесят. Но выглядит он для своих немалых лет отлично, и даже тяжёлая болезнь и худоба не испортили его внешности. Просто есть такие лица, над которыми не властны проблемы и недуги. Даже время, разумеется, оставляя на них отметины-борозды, не портит, не уродует ни черт, ни мимики, ни выражения, а лишь меняет красиво и благородно.
СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ
 ПЕРЕЙТИ К НАЧАЛУ ВТОРОЙ ЧАСТИ РАССКАЗА