Юля и Юрий

В 1986 году весна в селе выдалась дружной. К концу мая всё уже отцвело, и по улицам носился тополиный пух, липнувший к заборам, к белью на верёвках, к тракторным шинам. Юрий с утра возился с «Беларусом» — менял топливный фильтр, руки по локоть в солярке, на плече старая ковбойка, выгоревшая до белизны. Катя вышла на крыльцо с кружкой кваса, поставила её на перила, придержала живот — тяжёлый уже, шестой месяц пошёл.
— Отдохни хоть маленько, — сказала она. — Вон весь день под трактором.
— Сейчас, Катюш. Ещё гайку подтяну — и всё.
Он взял кружку, отпил, посмотрел на жену. Катя стояла в тени, но солнце всё равно добиралось до её лица — круглого, мягкого, с упрямой складочкой между бровей. В библиотеке её любили: она умела слушать, не перебивая, и книги выдавала так, будто каждую прочитала сама. Юрий гордился ею — тихо, про себя.
Юлька появилась из-за угла, будто её ветром принесло. Худенькая, длиннорукая, с косами, перетянутыми резинками, и упрямым подбородком. Мать её, доярка с фермы, с утра до вечера пропадала на работе, отчим молчал так, что за неделю слова не вытянешь, а старшая сестра уехала в город ещё в позапрошлом году. Юлька росла сама по себе.
— Дядя Юра, а вы правда в школе лучше всех физику знали?
— Ну, было дело. — Юрий вытер руки о тряпку. — А что?
— Мне задачку не осилить. Про давление. — Она вздохнула так горестно, что он усмехнулся. — Мамка говорит, вы в техникуме на отлично учились. Мне бы хоть на тройку натянуть.
Катя с крыльца сказала мягко:
— Юра, помоги девочке. Чего тебе стоит.
Он и помог. Сел с Юлькой за летний стол во дворе, разложил учебник, взял карандаш. Объяснял медленно, по-своему: не формулами сначала, а через жизнь — как вода в трубе давит, как насос работает, почему крышка на кастрюле подпрыгивает, когда картошка варится. Юлька слушала, открыв рот, кивала так, что косицы подскакивали.