Фельдшер

можно разглядеть, вернее, то, что от неё осталось. Когда подходили к машине, то воняло от неё так, что даже пролетающих мимо мух воротило. Ну, думаем, помер Петька, да завонялся. Заглянули в салон. А он дышит, зараза! Представляешь? Весь в своих испражнениях, подгнивающий, в опарышах, но дышит! И хорошо ещё, что его Валерка в коробку сложил, а то его кроме опарышей еще и шакалы да лисы с коршунами пожрали бы ещё живого. Да-а-а-а... Привезли мы и Петьку тоже в больницу. Ему операций на позвоночник сделали не знаю сколько. И у нас, и в области на нём не одно поколение хирургов потренировалось. Но ведь, мало того, что выжил, так ведь ещё и ходит теперь! Кривой, но ходит, и водочка в него кривого неплохо заливается!

Николай Митрофанович вздохнул, затушил окурок, крепко зажмурил глаз от попавшего в него едкого дыма сигареты и снова потянулся за ружьём, положил его себе на колени, придирчиво осмотрел от приклада до ствола.

— Вот такие вот дела, Дмытро... А ты говоришь, на охоту тебе хочется. Успеешь ещё, не суетись! Ты, давай, приляг лучше да поспи, хоть немного, а то неровён час, понадобишься где-то. Как лечить-то будешь, невыспавшийся, а?


Я посмотрел на планшет, что лежал на столе. Он, как тот самый кот с лампой, как будто тоже слушал пожилого водителя скорой помощи, боясь прервать его рассказ очередным вызовом.

_______

Рассказы из премиум-подписки находятся ТУТ:
https://dzen.ru/18081981?tab=premium


Двум непутёвым братьям на тот момент было около пятидесяти-пятидесяти пяти лет. Жили они с матерью-старухой, пили часто, беспощадно, и нередко били друг-друга по лицу, вследствие чего постоянно донимали мать, соседей, участкового и скорую помощь.

— Знаешь, какие у них прозвища? — продолжал Николай Митрофанович.

— Какие?

— Петька-кривой и Валерка-хромой!

Действительно, у Петьки был сильно искривлен позвоночник в поясничном отделе. Передвигался он, сильно отклячив таз кзади. Из-за того выглядел как престарелый кентавр. Валерка же постоянно сильно хромал на правую ногу, которая тоже была неестественно искривлена в области голени.

— А клички эти появились у них не так и давно. После того, как они ходить снова научились.

— В смысле?

— Ну так вот слушай, — стал рассказывать Николай Митрофанович.

Далее пишу историю с его слов так, как он поведал ее мне.

— Был у Петьки с Валеркой "УАЗ-буханка", что остался им в наследство после смерти отца. Справная была "буханочка". Следили они за ней. Зерно возили на мельницу, а с мельницы муку. То на рыбалку на ней, то на охоту. Вот на последней в их жизни охоте-то они и пострадали шибко. Да и Буханка тоже... На зайца они охотиться в степь поехали. Тогда так дожди как нынче не лили. Осень тогда была золотая! А ковыль-то как в степи разросся! Ух! Поле, как море бескрайнее, волновалося.


Вот по этому ковылю-то два брата и ехали в поисках зайца. И ведь надо же тому появиться на их беду! Сидел, видать, где-то в траве, а как мотор услыхал, так и рванул по полю. А они ж, зайцы, прыжками передвигаются. Подпрыгнет — выскочит из травы, снова в траве скроется, подпрыгнет — скроется! Да зигзагами несётся!

Николай Митрофанович, чуть ли сам не подпрыгивал на табурете, изображая бегущего зайца.

—А у этих двух братовьёв, у Петьки с Валеркой азарт охотничий же проснулся. Один рулит, второй в окно высунулся по пояс и в зайца целится из ружья. "Петька! Стреляй!!!" — кричит Валерка. Он же тоже на зайца уставился и совсем не глядит, куда едет-то!

Николай Митрофанович сделал небольшую паузу, перевел дыхание и спокойно продолжил:

— А ведь там когда-то дерево росло в степи-то. Одно-одинешенько... М-да-а... Дерево спилили, а пенёк остался. А его ж не видно в ковыле-то! Вот в этот самый пенёк на всей скорости Петька с Валеркой ке-е-ек <влепились>.

Николай Митрофанович, оттянув от себя ладонь, с размаху хлопнул по ней другой рукой, изображая момент удара несчастной "Буханки" об пенёк.

—Оба моста на том пеньке и остались! Со всей требухой вырвало! Эти два болвана ещё несколько метров в этой коробке по полю летели! Может быть, даже и рулить или тормозить пытались, а оно ж, понимаешь, не рулится и не тормозится без колес-то!

Николай Митрофанович замолчал, сделал большой глоток чая, достал сигарету, закурил.

— А заяц?

— Да убежал, конечно...




— М-да-а..., — протянул я, уже понимая, что клички Петьки с Валеркой как-раз таки и образовались из-за травм, полученных в результате того самого "ковыльно-пенёчного-транспортного" происшествия.

— Вот-вот, — подтвердил он мои догадки. — Петька, что в окно высовывался, хребтину переломал в нескольких местах, а Валерка всего лишь ногу. Он брата Петьку переломанного да полуживого кое-как в коробку от Буханки переложил да пополз в сторону станицы. А уехали они километров на тридцать в степь, и связи тогда сотовой не было. Это он уже потом рассказал, что трое суток, говорит, полз. На окраине станицы за кладбищем его полумёртвого не то пастух обнаружил, не то тракторист какой-то. Вот к нему-то мы и поехали уже на скорой с Ольгой Алексеевной, за которую ты сейчас работаешь, пока она в отпуске. Взяли его да в район отвезли. А пока везли, он так и бредил: "там Петька..., там Петька...". Мы Валерку сдали в больницу и к матери его приехали. Да, говорит, три дня назад они оба на охоту уехали в степь. Неужто помер Петька? Собрались мужики со станицы да поехали его искать. Кто на мотоцикле, кто на лошадях. Благо, что в степи далеко всё видать. Уж Буханку то точно

"Петька, стреляй!"

От автора.

Осенью прошлого года меня откомандировали на "Дальний кордон", о чём я написал несколько рассказов, повествующих о работе фельдшера сельской скорой помощи. Заметку-черновик этого рассказа я сделал еще осенью прошлого года, да всё времени не было его дописать. А сегодня прям вдруг как накатило накатило! Рассказ этот совершенно новый, сразу опубликованный в общий доступ. Для всех он опубликован в связи с тем, что повествует не совсем о медицинских историях, а больше, наверное, о жизни, о происшествии, об отношениях между людьми.

Впрочем, желаю вам приятного чтения и жду ваших комментариев.

С уважением, фельдшер Березин.

_____

Народ на Дальнем Кордоне проживает деревенский, а потому простой, суровый, но дружный. Живет он сельским хозяйством: в большей степени земледелием, в меньшей животноводством. Но есть у многих из них и ещё промыслы: рыболовство и охота.

Водителю скорой помощи Дальнего Кордона Николаю Митрофановичу было шестьдесят девять лет. С виду он казался суровым деревенским дедом, с грубыми чертами лица, но глаза его смотрели всегда с какой-то серьезной добротой и живым интересом даже на давно знакомых односельчан. Вечером того осеннего дня, на который выпало наше с ним дежурство, он принес с собой пару ружей, коробку патронов и набор для ухода за оружием. По сему выходило, что не иначе как рано утром он пойдет на охоту, несмотря на хмурую осеннюю серость, слякоть и уныние. Между вызовами он тщательнейшим образом и с каким-то душевным трепетом чистил ружья, смазывал специальным ружейным маслом их нехитрые механизмы, протирал, смотрел на свет отблески металла; прищуриваясь так, что глубокие морщины как следы от топора перереза́ли его лицо, подолгу вглядывался в просвет стволов, недовольно хмыкал и по-новой приступал к протиранию оружия, почти не обращая на меня никакого внимания.

— Э-эх..., — наконец решил прервать я молчание. — Я бы сейчас тоже на охоту сходил, да всё некогда...

Брови Николая Митрофановича немного удивлённо поползли вверх, он оторвал взгляд от чистки ружья, посмотрел на меня своим живым изучающим взглядом с прищуром, немного нахмурился, помолчал, хмыкнул полуулыбнувшись, и снова стал чистить ружьё. Я заметил, что уголки его губ немного дрожат, как будто он хочет что-то сказать, но не решается.

— Что? — спросил я.

— Не надо..., — ответил он, протирая ружьё ветошью. — Рано ещё тебе на охоту...

У меня даже немного неприятно на душе стало от его фразы, что он так несерьёзно ко мне относится. Я взрослый здоровый мужик, отслуживший пятнадцать лет службы государевой, в медицине всю жизнь работающий, насмотревшийся и испытавший столько страданий, умеющий обращаться с оружием, умеющий выживать в сложных природных условиях, а он говорит, что мне ещё рано на охоту ходить! А когда тогда можно?

— Почему же, изволь поинтересоваться? — немного возмущенно спросил я.

Не отвлекаясь от чистки оружия, с глубокой философской силой, голосом мудрого гуру Николай Митрофанович изрёк:

— Вот когда <хрен> стоять перестанет, тогда эта охота и рыбалка тебе до сблёву опостылят... А пока работай и дома будь, жене и детям на радость...

Чтоб просто не заржать в голос, я зажал рот кулаком и неудержимо затрясся всем телом, с трудом сдерживая распирающий меня смех.

Николай Митрофанович, довольный результатом своего ответа, отставил в сторону ружьё, снова хитро посмотрел на меня:

— Давай, что ли, чаю попьём?

— Давай!

Вот под чай-то он и рассказал мне одну трагическую, но, слава Богу, с хорошим концом историю, приключившуюся много лет назад в их станице.

— Тех двух братовьёв непутёвых помнишь, к которым мы постоянно ездим? То перепьют они, то передерутся, то с похмелья помереть никак не могут?

— Петьку с Валеркой?

— Они, да, — кивнул Николай Митрофанович. — Два брата-акробата. Один <хрен>, другой лопата! Соседи ведь они мои!

— Пострадавшие с ДТП в любом случае доставляются в приемный покой, для более углубленного обследования. При травмах головы необходим осмотр нейрохирурга или невролога, по результатам которых нужны дополнительные методы обследования: МРТ, КТ, рентгенологическое исследование, — отчеканил я.


— А зачем тогда вы в диагнозе пишете ЗЧМТ, сотрясение головного мозга, если вы не проводили такого обследования? — не унимался гаишник. — И вообще, он дома упал!


— Вы меня за идиота-то не держите, — огрызнулся я. — Я же его два часа назад осматривал там на ДТП.


— Вот вы такие диагнозы ставите, которых не существует, а нам потом расхлебываться...


И вот тут, после этого произнесенного им "расхлебываться", мое терпение лопнуло.


— Работа такая! Расхлебываться! — повысив голос, со злостью сказал я. — Вы, товарищ майор, если уж до такого звания дослужились, так ведите себя достойно, а не как душонка заячья! Думаете, я не понимаю, что вы пытаетесь преступление скрыть? Ей двести шестьдесят четвертая* светит, а вы подлогом занимаетесь! Причём проблему хотите решить с нашей помощью. До свидания!


На мои громкие возгласы из дома вышла мать Серёжки. Я переключился на неё.


— А вы совсем не хотите понять, что пострадал ребенок! Слышите? Во всей этой ситуации больше всех пострадал ваш ребенок, хотя и не виноват ни в чём! Ему помощь нужна, а вы отказываетесь от обследования, потому что за себя боитесь больше, чем за ребенка!


Мать опустила глаза.


Я хлопнул дверью автомобиля.


— Поехали, Вова!


С того вызова я ехал с пренеприятным чувством. Так и хотелось закричать: "Люди! Вы вообще понимаете, что происходит? Менты отмазывают пьяную мамашу, которая чуть не угробила своего ребенка!"


— Зря ты с ними так закусился, — нарушил молчание водитель. — Теперь эти гайцы тебя постоянно останавливать будут.


— Не переживай, — ответил я. — У нас на каждого начальника по нескольку начальников приходится, а форму доклада я знаю...


Как закончилась эта история, я не знаю. Надеюсь, что со здоровьем мальчика все в порядке.


Вот такая она, работа на скорой. Это не только оказание медицинской помощи и ощущение собственной полезности. Иногда это ещё и щемящее чувство бессилия.




Продолжение следует...


_______________


Статья 264 УК РФ. — Нарушение правил дорожного движения и эксплуатации транспортных средств.




— Мы не поедем, — категорически ответила женщина.


Я стал немного понимать, что происходит. Выходило то, что женщина, употребив алкоголь, села за руль и стала участницей ДТП. Испугавшись за травму сына, она набрала тот самый номер телефона, который люди набирают, когда им становится страшно, то есть номер скорой помощи, и сообщила о случившемся. В вызове профигурировало слово "ДТП", и механизм действий при подобном вызове для работников скорой помощи запустился. Диспетчер сразу же передала эту информацию бригаде, в полицию и ответственному врачу ЦРБ. А когда выяснилось, что в ДТП еще и пострадал ребёнок, то к такому вызову относятся с гораздо большим вниманием, так как детский дорожный травматизм находится на особом контроле как у министерства здравоохранения, так и министерства внутренних дел. Теперь же, пока мы ехали, и, видимо, несколько успокоившись, женщина поняла, чем опасна поездка в больницу. Один из гаишников, что приехали на место ДТП, оказался её хорошим знакомым. Скорее всего, она уже позвонила ему, и теперь он приехал, чтоб решить возникшую проблему.


— Тогда подпишите нам отказ, — сказал Николай, пожимая плечами.


Женщина расписалась нам в бланке. Мы еще раз внимательно осмотрели ребенка.


— Мы приедем к вам через два часа, — сказал Николай. — Ребенка надо будет посмотреть в динамике.


С вызова мы уехали, а когда вернулись на подстанцию, то мои догадки подтвердились. Оказалось, что женщина работает в администрации района, а тот гаишник, как оказалось, друг её мужа. Теперь пазл сложился. За пьянку за рулем лишают водительских прав на полтора года плюс штраф, а то, что при таком ДТП ещё и пострадал ребёнок, вообще уголовно наказуемо. Проблем себе женщина нажила, конечно, неимоверное количество. Вот поэтому-то по совету "доброго" друга-гаишника женщина и отказалась от поездки в больницу. Потому как ей обязательно надо будет провести освидетельствование на предмет употребления алкоголя.


Так получилось, что на актив через два часа я поехал один, потому что к Николаю пришла медсестра, а меня поставили на линию.


Возле дома, где находился пострадавший Серёжка, стоял тот же автомобиль ДПС.


Я вышел из машины и направился в сторону дома.


— А кто вас вызвал? — услышал я от ДПСника.


— Сейчас никто не вызывал, — ответил я. — Мы должны активно посетить ребёнка.


— А зачем? — спросил он.


Меня стало напрягать такое несвойственное его обязанностям любопытство.


— Работа такая, — ответил я и быстро зашёл в дом.


Сережка сидел на диване и смотрел телевизор.


— Ну что, дружище? Как дела? — спросил я у него.


— Нормально, — ответил он.


— Вспомнил, как ты ударился?


— Я дома упал, — тихо ответил он, отведя глаза.


Злость овладела мной тогда. По указке недобросовестных служителей правопорядка ребенок тоже стал врать.


— Ну, давай, я тебя посмотрю?


На момент осмотра острой неврологической симптоматики я не увидел. Пропальпировал живот, осмотрел мальчишку со всех сторон, а то мало ли, вдруг мы что-то не увидели тогда во время первого осмотра? Именно с этой целью и назначается актив СМП.


— В больницу, может быть, поедем? — спросил я.


— Нет.


— Мама, — обратился я к женщине. — Я вам ещё раз предлагаю проехать в приёмный покой для того, чтоб ребёнка обследовать.


— Нет, — ответила женщина.


Ну вот что мне оставалось делать в такой ситуации? Не драться же мне с ней из-за её упёртости?


— Ну нет, так нет, — сказал я. — Распишитесь, что отказываетесь от госпитализации, тем самым вы подтверждаете, что осознаете всю ответственность за жизнь и здоровье вашего ребенка, которую берёте на себя.


Женщина расписалась, я вышел из дома.


— А зачем его везти в больницу? — спросил меня ДПСник, как только я вышел.


Назойливость ДПСника теперь меня уже стала раздражать.


"Ну ладно, — подумал я. — Раз вы меня держите за идиота, то тогда слушайте о моих должностных обязанностях заумными речами".

Щемящее чувство бессилия
________

Продолжаю публиковать серию рассказов из Дневника фельдшера скорой помощи-2, находящихся в разделе премиум-подписки.

******

Когда пятнадцать лет назад я увольнялся со скорой, карты вызова заполнялись авторучкой на бумаге. Теперь же карты вызова заполняются в планшете и сразу идут на экспертную оценку. Экспертом является врач, наш заведующий отделением, который является еще и врачом приемного покоя.

— Ваши карты система не принимает, — сказал он, встретив меня в приемнике. — У вас нет электронного ключа?

— Нет, — ответил я. — А что это?


— Электронным ключом подписываются медицинские карты. Поскольку у вас нет ключа, а карты вы заполняете, то система не принимает такие карты, считает за ошибку.


— Что мне надо сделать?


— Подойти к компьютерщикам, заказать ключ.


— Без проблем! — ответил я и направился к компьютерщикам.


И тут начался квест бумажно-электронной волокиты. Оказалось, что для того, чтобы заиметь электронный ключ, надо взять выписку из приказа о моем трудоустройстве, поэтому меня отправили в отдел кадров. Там, слава Богу, мне сразу же распечатали выписку, которую я предоставил компьютерщикам, оставил свой номер телефона. Сказали ждать звонка. Через день они позвонили, сказали, что надо приехать написать заявление на выдачу электронного ключа. Я приехал, написал. Сказали ждать звонка. Через день позвонили, сказали, что надо отвезти мои документы в казначейство. Приехал, отвёз. И вот как раз это самое казначейство и выдает электронный ключ. На момент написания этих строк я всё еще не имею электронного ключа. Ну, да ладно. Главное, как говорится, чтоб человек был хороший. А самое полезное и радостное, что я узнал пока носился туда-сюда со всякими документами, это то, что мне восстановили мои пятьдесят процентов надбавки за стаж работы на скорой! Вот это было действительно приятное событие, а то я уж думал, что стаж мой скоровский "сгорел", и что мне придется начинать всё сначала.







***


В день поставили дежурить во врачебную бригаду. Врач Николай Алексеевич, примерно мой ровесник. Первый вызов поступил около девяти утра. Вызов был на ДТП с одним пострадавшим. На место мы приехали раньше, чем сотрудники ГИБДД. На обычном перекрестке, где одна дорога является главной, а вторая, соответственно, второстепенной, столкнулись два автомобиля. Виновницей ДТП была женщина лет сорока на вид, а вот пострадавшим оказался её одиннадцатилетний сын, который тоже находился в машине и ударился лицом об дверь. Он не плакал, а просто испуганно и растерянно смотрел по сторонам. Плакала его мама.


— Здравствуйте, кто-то еще есть пострадавший? — быстро спросил Николай.


— Нет, вот только Серёжка, — ответила женщина.


Когда я подошел к ней, то отчетливо учуял запах алкоголя от неё.


— Пройдемте в машину, — предложил я. — Надо мальчика осмотреть.


В области нижней челюсти мальчика была ссадина размерами примерно полтора на три сантиметра, а также была ссадина под нижней губой. Скорее всего, травма образовалась от удара о твердую пластиковую обшивку двери.


— Тебя как зовут?


— Сергей, — серьезно ответил мальчик.


— Помнишь, как ты ударился?


— Немножко...


— Это как?


— Помню, как ехали, помню, как в нас ударилась машина... Потом помню, что мама плакала...


— То есть то, как ты ударился, не помнишь?


— Нет.


Пока я осматривал мальчика, подъехала машина ГИБДД. Из неё выскочили два ДПСника и подошли к женщине виновнице ДТП


— Алена, ты как? — спросил один.


— Нормально, — ответила она.


— Ну, слава Богу!


Мы с Николаем переглянулись, немного удивившись знакомству виновницы ДТП и гаишника.


— Мальчика надо в больницу везти, — сказал Николай. — У него сотрясение головного мозга.


Гаишник и женщина переглянулись.


— Мы не поедем, — ответила женщина.


— В смысле, не поедете? — возмутился Николай. — Надо, чтоб ребёнка осмотрел травматолог и невролог. Дополнительное обследование надо пройти, чтоб исключить более тяжелые последствия черепно-мозговой травмы...

— Он больной, понимаете? У него поражение головного мозга, потому он и вредничает. Собирайте вещи! В больницу его отвезу!

— Он не поедет, — сказала одна из женщин. — Он в областном центре отказался лечиться, неужели вы думаете, что он в нашу больницу поедет?

— Поедет, — заявил я. — Вот увидите. И ведро за ним уберите.

Я зашёл обратно в комнату.

— Значит так, уважаемый! Сейчас делаем кардиограмму, проверяем сахар крови, делаем пару уколов, подключаем капельницу и едем в больницу. Вопросы?

— Вопросов нет...

Матерясь и чертыхаясь, с горем пополам мы спустили больного по винтовой лестнице. Сам больной несколько раз проклял себя за то, что сам построил такую модную, но неудобную лестницу.

Я взял рацию:

— Третья госпитализирует!

— Принято! Вас встречать? — спросила диспетчер, имея ввиду, нужен ли срочно реаниматолог в приемный покой.

— Нет, — ответил я. — В обычном порядке.

Больного доставили без происшествий.

— Спасибо, доктор, — сказал он мне вслед, сидя на каталке. — Весьма убедительно и уверенно вы себя ведёте.

— Спасибо, — ответил я. — Выздоравливайте и не спорьте с врачами. До свидания!

После проведённого обследования и осмотра неврологом, больного всё же перевезли в областную неврологию в сопровождении бригады скорой помощи, но перевозили его уже не в мою смену.

***

Утром следующего дня, когда я сдал смену и уже собрался ехать домой, мне позвонил незнакомый номер.

— Алло?

— Дмитрий Леонидович? — спросил меня женский голос.

— Это я.

— Вас беспокоит репортер газеты "Светлый путь". Я по поручению Александра Николаевича Ворохова. Вы могли бы приехать к нам, чтоб мы взяли у вас интервью?

Вот честное слово, никуда я не хотел ехать после суток, а уж тем более что-то рассказывать какому-то писаке придворному. Я хотел домой, в душ и спать.

— Нет, — ответил я. — Не могу.

— А почему?

— Устал. Хочу в душ и спать.

— Но Александр Николаевич очень просил...

— Пришлите мне список вопросов, я сам вам статью напишу.

— Ну что вы! Это же очень тяжело...

— Что?

— Писать тексты...

— Серьёзно? — деланно удивился я. — А вообще, зачем вам про меня что-то писать в газете? На улице Самолетной, дом восемь, живет слепая бабушка Иванова. Вот лучше про неё напишите статью. Напишите, как она похоронила сына, потом мужа, а сама ослепла и выживает в одиночку. Напишите о том, как её двор зарос сорняком. О том, что крыльцо её дома и оконные рамы прогнили напрочь и требуют замены ещё в прошлом году! Но всем безразлично, мы лучше напишем про молодого и пока ещё здорового фельдшера скорой помощи, потому что ему крыльцо и окна менять не надо, он сам справится!

— Мы поставим этот вопрос на контроль! — нервно перебила меня собеседница.

— Вот и славно, — ответил я в трубку. — Извините, мне смену сдавать надо. Всего доброго!

Я нажал клавишу отбоя, закрыл глаза и повернулся лицом к солнышку. Теплые утренние солнечные лучи ласково разглаживали морщины на моём уставшем лице.

Начинался новый день.

Интонация больного, несмотря на заикание, была резкая, вызывающая, назидательная.

"Привык командовать, — подумал я. — Привык, что он сильный, глава семьи, все его слушают, боятся, уважают и в рот заглядывают. А теперь, когда он вдруг стал немощным, требующим ухода и сочувствия, с этим не может согласится, а потому нервничает и вредничает. Да ещё и эти какие-то непонятные женщины, кудахтают тут вокруг него. Ведро они ему, видите ли, принесли! Ему, здоровому мужику, который такой дом отстроил с золотыми унитазами, который все магазины в районе держит, у которого денег вагон и маленькая тележка, а ему женщины ведро принесли, чтоб он нужду справил! Вот он и бесится и злится на всех, что, по его мнению, все кругом недоумки и лодыри, потому что даже за деньги не могут его вылечить!"

Тем не менее, такое поведение больного и его отношение ко мне, нисколько не снимали с меня ответственности за его здоровье и дальнейшую жизнь. Оценив и проанализировав сложившуюся ситуацию, я пошел на хитрость. Он привык разговаривать с людьми с позиции силы? Значит, и я должен сейчас так с ним разговаривать.

— Значит, так! Во-первых, женщины выходим отсюда! — резко и приказным тоном, не терпящим возражений, сказал я.

Обе женщины, да и хозяин дома, уставились на меня в недоумении.

— Выходим-выходим! — повторил я, сделав жест рукой, как будто сметал крошки со стола.

Женщины вопросительно посмотрели на хозяина, но, увидев на его лице одобрение моего поведения, вышли из комнаты

— Посмотрите на меня!

Больной поднял глаза.

— Смотрю...

— Ручку видите?

— Вижу...

— Сколько ручек?

— Одна.

— Хорошо. Теперь следите за ней глазами, голову не поворачивая. Слышите? Только глазами!

Я повел ручку в горизонтальном направлении, заставляя больного скашивать глаза вбок до упора. Так и есть, у него был явно выраженный горизонтальный нистагм*

— Так, ясно. Теперь смотрите прямо перед собой. Зажмурьтесь!

Больной зажмурил лицо. Я отметил, что левая сторона его лица очертилась глубокими морщинами, то на правой половине морщины были менее выраженными, сглаженными. Это говорило о том, что нервные импульсы к мышцам правой половины лица поступают плохо, а значит, очаг поражения находится в левом полушарии головного мозга.

— Покажите язык!

— Э-э-эаа..., — непроизвольно произнёс больной, выкатив язык.

Язык отклонялся влево, что тоже говорило о том, что справа мышцы языка не получают нервные импульсы.

— Хорошо. Посмотрите на меня. Возьмите меня за пальцы, — я протянул больному оба указательных пальца. — Сжимайте, что есть силы! Так! Сжимайте-сжимайте! Еще сильнее!

Сила в левой руке была гораздо сильнее, чем в правой.

— Ложитесь на спину!

Больной лёг.

— Не сгибая в коленях, сначала поднимите одну ногу...

— Можно я в туалет схожу? — взмолился он.

Мой план сработал. Больной уже не командовал, он просил. Почувствовав силу и уверенность, он подчинился.

— Да, конечно, — "сжалился" я. — Можете справить нужду, а потом мы продолжим.

— И зачем только я по два туалета на каждом этаже строил, если всё равно ссать в ведро приходится..., — задумчиво пробормотал больной, пристраиваясь к ведру.

Я, чтобы не смущать больного, вышел из комнаты.

*Нистагм — это неконтролируемые ритмичные движения глаз. Они могут быть горизонтальными, вертикальными, круговыми или смешанными.

Это не отдельное заболевание, а симптом, который может свидетельствовать о проблемах с центральной нервной системой, зрительными путями или вестибулярным аппаратом.

Причины нистагма могут быть разнообразными и связаны с заболеваниями, влияющими на зрительную систему, мозг и вестибулярный аппарат.


— Ну что? Ну как? Что скажете, доктор? — тут же наперебой закудахтали обе женщины, когда я вышел из комнаты.

Оказалось, что они стояли за дверью и всё слышали.

— Прекратите кудахтать! — строго сказал я. — Вы своим поведением только провоцируете его на конфликт. Его это раздражает.

— Ну, а что он вредничает?

Золотой унитаз. Часть вторая

На подстанции меня встретила старший фельдшер.

— Звонили из администрации, — сказала она. — Про вас хотят написать в газете. Я дала им ваш номер телефона.

— И всё? — спросил я, ожидая какого-то подвоха.

— Всё.

— Ясно. Разрешите идти? — громко и четко отчеканил я.

Я, вытянувшись по струнке и одновременно накрыв голову планшетом, приложил правую руку к своему импровизированному головному убору (потому что к "пустой голове руку не прикладывают").

— Идите, — улыбнулась она.

Резко развернувшись на месте через левое плечо, чеканя шаг китайскими шлёпками, я вышел из диспетчерской.

***

Поводом к следующему вызову было подозрение на нарушение мозгового кровообращения у мужчины пятидесяти восьми лет. Когда я уже выходил с подстанции, диспетчер сказала мне:

— Ты к Долгоносову едешь. Он в девяностые годы самый первый коммерческий магазин у нас в городе открыл. Сигареты, жвачки продавал. Сейчас у него сеть магазинов по району, а сам он один из самых богатых людей в городе.

— Ясно, — ответил я.

Дом тоже был трёхэтажным. Во дворе меня встретил мужчина, как я понял, либо дальний родственник самого больного, либо его друг или знакомый.

— Здравствуйте! Вызывали?

— Да, здравствуйте! Проходите! Он у нас упертый очень... Может быть, вы ему лечение назначите? Может быть, его на дому прокапаете? Мы заплатим, естественно..., — с ходу затараторил он, пока мы шли по двору.

— Я ещё больного не увидел, чтоб что-то внятное мог вам сказать, — ответил я.

— Ах, да, конечно-конечно..., проходите!

Когда я зашел в дом, то мне показалось, что я попал в какую-то VIP-гостиницу. Длинные коридоры, лепнина, статуи, фонтаны, люстры, картины, комнаты.

— Где больной?

— На третьем этаже...

Сам больной по закону подлости находился на третьем этаже, в самой дальней комнате. Но и не это было самым печальным в этой истории. Плохо было то, что все три этажа соединяла неширокая винтовая лестница.



— Тьфу! — ругнулся я.

— Что? — спросил мужчина.

— Лестница.. Как мы его понесём?

— Так я и говорю, может быть, дома его прокапать?

Возле комнаты, где находился больной, стояли две женщины, одна из которых держала в руках ведро. Увидев нас, они запричитали:

— Ой... Он в туалет хочет! Может быть, вам пока не заходить?

— Давайте, я его хотя бы увижу для начала? — сказал я, теряя терпение.

Мужчина лежал на большой кровати.

— Здравствуйте! Что случилось?

— Я в... в б-больницу не по-еду! — хоть и заикаясь, но весьма категорично заявил он.

— Давайте сначала мне расскажете, что с вами случилось, а потом мы уже решим, ехать в больницу или нет? Что с вами случилось?

— Лена, ра-аскажи, — попросил он одну из женщин.

— Три недели назад у него появились вот эти симптомы: речь ухудшилась, нога и рука перестали слушаться, — стала рассказывать женщина. — Мы поехали сразу в областной неврологический центр. Его обследовали, нашли в мозге три очага каких-то...

— Да ничего они там не понимают! — уже не заикаясь, перебил больной.

— Выписка-то, надеюсь, у вас есть? — спросил я.

— Да, конечно! Сейчас принесём!

Женщина выскочила из комнаты.

— Что вас беспокоит? — снова спросил я больного.

— Нога у него отнимается..., — не дожидаясь ответа, сказал мужчина, что встретил меня.

— Почему же вас в областном центре отказались госпитализировать?

— Не отказались. Это он сам отказался.

— Много они т-там по-онимают! — воскликнул больной.

Стоит отметить, что даже невооружённым глазом у мужчины были видны признаки очагового поражения головного мозга. Заикающаяся речь, сглаженная носогубная складка справа, а так же тот факт, что самостоятельно больной не передвигался. Не просто так же ему принесли ведро в комнату.

— Вот, — протянула мне выписку пройденного обследования женщина.

Я быстро пробежался по выписке глазами. Да, действительно, у больного было обнаружено несколько очагов глубокой ишемии в головном мозге.

— Вы понимаете, что ваше состояние очень серьёзное?

— И что вы п-предла-агаете?

— Вы хто? — резко открыв дверь, спросила она.

Я взял себя в руки.

— Скорая. Вызывали?

— Ты один?

— Ага.

— Зовут как?

— Дмитрий.

— Проходи, сынок.

Бабушка развернулась и пошла в дом.

Я пошел следом. В доме не было ничего лишнего. Стол, стул, кровать, один комплект посуды, На столе лежал сотовый телефон с крупными кнопками, в углу стопка пожелтевших газет, наверное, двадцатилетней давности, старые занавески, потёртая ковровая дорожка на полу.

— У меня жёлчный удалён, да по-женски оперирована ещё в молодости, — стала рассказывать она. — Вот и болит живот постоянно. Спаечная болезнь какая-то, говорят, у меня. Вот.

— Давайте посмотрим ваш живот, ложитесь, — попросил я.

— Ты, что ли, недавно работаешь? — спросила она, ложась на спину и поднимая сорочку.

— Почему вы так решили?

— Да просто я постоянно вызываю, а вот ты впервые приехал. Голос у тебя незнакомый совсем.

— Здесь недавно, — ответил я.

Живот больной был весь в грубых постоперационных шрамах. При пальпации он был болезненным, но без признаков раздражения брюшины.

— Сделай укол, а? — попросила старушка.

— Сделаю, конечно.

— Там, в паспорте сто рублей лежит. Возьми, сынок.

— Не надо ничего, — ответил я, набирая лекарство в шприц.

— Ну, как? Хоть мороженку себе купишь!

— Не надо, бабуль. Не надо. Я могу себе позволить и мороженое, и кофе, и "какао с чаем". Лекарств себе купи́те лучше.

— Спасибо тебе...

— Не за что. В больницу поедете?

— Зачем?

— Чтоб вам там лечение назначили.

— Не поеду. Всё одно, помирать скоро...

— Вам сколько лет-то?

— Девяносто шесть.

"Я даже половину её жизни еще не прожил", — подумал я.

— А где ваши родные?

— На кладбище уже давно все. Сын погиб двадцать лет назад, а через год и муж "ушёл". Не смог перенести смерть сына... Одна я никак не переберусь к ним...

Всё это она говорила так просто и обыденно, без какого-либо нытья и слёз, как будто рассуждала о предстоящем походе в магазин за хлебом или на рынок.

Я сделал бабушке инъекцию спазмолитика.

— Через полчаса укол подействует, будет немного полегче. Завтра придет врач из поликлиники, назначит лечение.

— Спасибо, сынок, — глядя пустыми глазами как будто сквозь меня, поблагодарила бабушка. — Спасибо, родной...

Я вышел с вызова.

— Диспетчер просила вернуться, — сказал водитель.

— Зачем?

— Тебя старший фельдшер хочет видеть.

— Ну поехали, значит, на подстанцию...