Герои СССР

«Да пошёл он… этот Гитлер!»: как остатки латышского батальона СС оказались в отряде советских партизан

9 декабря 1944 года в лесах северо-западной Латвии, недалеко от линии фронта, к лагерю партизанского отряда «Красная стрела» вышли около сотни вооружённых людей в немецкой форме. Их не ждали как своих. Они были измотаны трёхнедельным преследованием и последним боем, но оружия не сложили. Первое, что услышали партизаны, прозвучало как приговор их прежней присяге: «Да пошёл он… этот Гитлер!». Так остатки батальона унтерштурмфюрера Роберта Рубениса оказались там, где ещё недавно их считали бы врагами.

К 1944 году Латышский добровольческий легион СС был крупной силой — около 110 тысяч человек. Часть легионеров участвовала в карательных операциях, и это не забывалось. Но после Сталинграда и Курска дисциплина начала трескаться. Солдаты уходили в леса. Обергруппенфюрер Фридрих Еккельн приказал ловить дезертиров и вешать их публично. Ещё тяжелее прозвучал его план вывезти из Риги в Германию 150 тысяч человек из 200 тысяч населения как рабочую силу. «В Германии они будут рабочими на заводах и помогут нашей победе над большевиками», — говорил он. Генерал Янис Курелис, который с 1941 года служил немцам, назвал это иначе: «Оказывается, немцы просто устроили нам ловлю рабов». Он перестал выполнять приказы об арестах и стал укрывать дезертиров. В ноябре 1944 года его полк окружили немцы, а более 2700 легионеров отправили в Штутгоф. Сам Курелис позже бежал в Швецию, а восемь офицеров его штаба были расстреляны.

Батальон Рубениса сдаваться отказался. После разоружения группы Курелиса он начал действовать в немецком тылу: разоружал офицеров, менял маршруты, уходил от погони. 18 ноября его окружили, бой шёл против бывших хозяев — немецких СС. Миномёты и противотанковые орудия должны были смять позиции, но батальон вырвался. Три недели четыре роты вермахта и СС гнали его по лесам. 8 декабря в последнем бою погибли около пятидесяти легионеров, включая Рубениса, и восемнадцать немцев, среди них оба командира преследовавшей группы. На следующий день выжившие, около сотни человек, вышли к «Красной стреле».

Отряд «Красная стрела» был создан советским разведчиком Карлисом Мачиньшем. Там уже принимали дезертиров из латышской полиции и легиона. Командовал отрядом бывший служащий вспомогательной полиции Владимир Семёнов, после его гибели — Виктор Столбов. Перед новичками поставили условие: искупить предательство кровью. Они согласились без торга. Бывшие легионеры СС стали нападать на немецкие заставы по ночам, ставить мины на дорогах, корректировать удары советской авиации по скоплениям живой силы и техники. Это была служба, где каждый выход мог стать последним.

Еккельн, приказавший уничтожить мятежников, в мае 1945 года был взят в плен Красной армией и повешен в Риге 3 февраля 1946 года.

Что должно было произойти, чтобы человек, добровольно служивший системе, увидел её суть — и достаточно ли позднего признания, если за него приходится платить чужой и своей кровью?

Подписывайтесь чтобы не потерять Герои СССР

В объектив смотрит советский разведчик — на лице улыбка. Он знает, что спустя секунду финский офицер выстрелит в него. Снимки казни сделали в ноябре 1942 года, в заснеженном лесу Восточной Карелии. Однако Министерство обороны Финляндии обнародовало их только в 2006 году.

В годы Второй мировой войны фотографии держали в секрете: финское правительство опасалось, что Советский Союз использует их в пропаганде.

Приглашаем в наш паблик, где мы каждый день рассказываем интересные факты и истории из прошлого России @historysdrevnosti (История России: с древности до наших времен)

Молчание, которое не сломили

В ноябре 1941 года в посёлке Пено немецкий офицер столкнулся с загадкой. Перед ним стояла молодая женщина, назвавшаяся Ивановой из Ленинграда. Ни пытки, ни допросы не заставили её назвать настоящее имя. Каратели не знали, что перед ними — Лиза Чайкина, секретарь Пеновского райкома комсомола, создатель и разведчица партизанского отряда. Враг не догадывался, что держит в руках одного из самых неуловимых своих противников. Разгадка пришла из толпы: местная спекулянтка Арина Круглова крикнула: «Это Лизка Чайкина, их вожак!» Эти слова стоили Лизе жизни, но не сломили её.

Лиза родилась в 1918 году в Тверской губернии, в деревне Руна. Семья была большой и бедной. Отец вернулся с Первой мировой инвалидом. Дети работали с ранних лет. Лиза окончила четыре класса, но страсть к чтению влекла её в соседнюю деревню, где была изба-читальня. Там она впервые услышала о комсомоле и вскоре стала первой комсомолкой в Руне. В пятнадцать лет она уже заведовала избой-читальней, создав вокруг себя кружки — агрономический, драматический, музыкальный. Позже её избрали секретарём Пеновского райкома комсомола.

С началом войны Чайкина не осталась в стороне. Она рыла окопы, учила молодёжь обращаться с оружием. В октябре 1941 года, когда немцы оккупировали Пено, ей поручили создать подпольную организацию и партизанский отряд. На вопрос о том, сколько людей она сможет привести, Лиза ответила: «Столько, сколько потребуется». И уже 11 октября 85 партизан ушли в лес. Чайкина стала разведчицей. Она знала каждую тропу, незаметно переносила документы, добывала сведения, минировала дороги, взрывала мосты. С 12 по 21 ноября она обошла 14 деревень, распространяя листовки и рассказывая о параде в Москве. Это поддерживало дух людей.

22 ноября Лиза отправилась в Пено на разведку. Переночевать она решила на хуторе Красное Покатище, у подруги Маруси Купоровой. Но местный конюх с сыном заметили гостью и донесли в гестапо. Каратели окружили дом. Лизе удалось выскочить и броситься в лес. Но за спиной раздался крик: «Не остановишься — расстреляем всех!» Она остановилась. Не могла иначе. Однако Купоровых всё равно расстреляли.

В плену Лизу пытали, но она молчала. Не выдала никого и ничего. Говорила только: «Иванова из Ленинграда». Тогда её вывели к толпе. Немцы искали подтверждение, что она партизанка. Люди молчали. И лишь Арина Круглова, сводившая счёты с советской властью, выкрикнула её имя. Этого хватило. 23 ноября 1941 года Лизу расстреляли на глазах у посёлка. Свидетели передают разные последние слова: «Стреляйте, палачи! Я погибаю за Победу!» и «Наши придут. Победа будет за нами!» Она не ошиблась.

Тело запретили хоронить. Семнадцать дней оно лежало на улице под охраной. Но партизаны выкрали его и похоронили в лесу. А 25 ноября группа Семёна Ларионова ворвалась в Пено и захватила троих предателей: Арину Круглову и отца с сыном Колосовых. Партизанский суд приговорил их к смерти. Приговор привели в исполнение через два дня после гибели Лизы. Жители Пено поняли: власть не ушла.

6 марта 1942 года Елизавете Чайкиной посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Её именем назвали бригаду и 630-й истребительный авиаполк. На снарядах писали: «За Лизу Чайкину!» Улицы в Твери, Омске, Могилёве и других городах носят её имя. В Сыктывкаре есть памятник. Пионерская дружина школы №20 носила её имя, а девизом было: «Памяти Чайкиной будьте достойны».

Что важнее: сохранить жизнь ценой других или отдать её, зная, что это не спасёт? И как сегодня мы понимаем этот выбор?

Подписывайтесь чтобы не потерять Герои СССР

же кот ощутил большое преимущество нового приспособления. На морде у него отразилась напряжённая умственная работа. Свою жизнь он навсегда связал с новой челюстью.

В промежутках между завтраком, обедом и ужином челюсть лежала в стаканчике с водой. Возле него стояли стаканчики с вставными челюстями бабушки и отца. Несколько раз за день, а иногда и ночью, Маркиз подходил к стаканчику, проверял, на месте ли его челюсть, и отправлялся дремать на большой бабушкин диван.

Сколько же волнений выпало коту, когда однажды он увидел, что его зубов в стаканчике нет! Весь день Маркиз, показывая беззубые дёсны, кричал, будто спрашивал у домашних, куда они подевали его приспособление. Челюсть он нашёл сам: она закатилась под раковину. После этого случая кот большую часть времени сидел рядом и охранял свой стаканчик.

С искусственной челюстью кот прожил 16 лет. Когда ему пошёл 24-й год, он ощутил свой уход в вечность. За несколько дней до смерти он перестал подходить к заветному стаканчику. Лишь в самый последний день, собрав остаток сил, Маркиз забрался на раковину, поднялся на задние лапы и сбросил стаканчик с полки на пол. Потом, как мышь, взял челюсть в беззубую пасть, отнёс на диван и, обхватив её передними лапами, посмотрел на меня долгим звериным взглядом, промурлыкал свою последнюю песенку и ушёл навсегда.

Борис Смирнов, газета «Возрождение Милосердия», СПб

Приглашаем в наш паблик, где мы каждый день рассказываем интересные факты и истории из прошлого России @historysdrevnosti (История России: с древности до наших времен)

Вставная челюсть кота Маркиза

Маркиз появился на свет за два года до моего рождения — до начала Великой Отечественной. В дни, когда фашисты взяли город в блокадное кольцо, кот исчез. Мы не удивились: в осаждённом городе шёл голод, в пищу шло всё живое — летающее, ползающее, лающее и мяукающее.

Через некоторое время наша семья перебралась в тыл и возвратилась лишь в 1946-м. Тогда же в Ленинград начали доставлять котов поездами со всех концов России: крысы совсем замучили своей наглостью и прожорливостью.

Как-то в ранний час кто-то начал драть дверь когтями и громко вопить. Отец с матерью распахнули дверь и обомлели: перед ними стоял громадный чёрно-белый кот и пристально смотрел на них. Это был Маркиз, возвратившийся с войны. Раны, шрамы, обрезанный хвост и порванное ухо свидетельствовали о пережитых бомбёжках. Но, несмотря на это, кот выглядел крепким, здоровым и сытым. Сомневаться не приходилось: с рождения у него на спине катался жировик, а на белой шее красовалась чёрная «бабочка», словно у артиста.

Маркиз обнюхал родителей, меня и комнатные вещи, повалился на диван и спал трое суток, не принимая ни еды, ни воды. Во сне он судорожно шевелил лапами, тихонько мяукал, временами даже мурлыкал песенку, а потом вдруг показывал клыки и грозно шипел на невидимого противника. К мирной созидательной жизни он привык скоро. По утрам кот провожал отца и мать до завода, находившегося в двух километрах от дома, затем возвращался, залезал на диван и отдыхал ещё два часа, пока я не просыпался.

Следует заметить, что из Маркиза вышел превосходный крысолов. Каждый день он приносил к порогу комнаты не один десяток крыс. Хотя вид этот был не самым приятным, за добросовестное исполнение профессионального долга кот получал полное поощрение. Крыс он не употреблял в пищу; обычная его еда состояла из того, что в голодные годы мог позволить себе человек: макарон с невской рыбой, птицы и пивных дрожжей. Последним его не обделяли. На улице был павильон, где продавали лечебные пивные дрожжи; тамошняя продавщица всегда наливала коту 100–150 граммов, называя их «фронтовыми».

В 1948-м у Маркиза начались беды: у него выпали все зубы на верхней челюсти. Кот принялся угасать на глазах. Ветеринары говорили без обиняков: усыпить. И вот мы с матерью, с заплаканными лицами, держим своего мохнатого друга в зоополиклинике и ждём очереди на его усыпление.

— У вас очень красивый кот, — произнёс мужчина, державший на руках маленькую собачку. — Что с ним случилось?

Задыхаясь от слёз, мы рассказали ему эту печальную историю.

— Позвольте осмотреть вашего зверя? — Мужчина взял Маркиза и без церемоний раскрыл ему пасть.

— Хорошо, завтра жду вас на кафедре НИИ стоматологии. Вашему Маркизу мы обязательно поможем.

На другой день, когда в НИИ мы вынимали Маркиза из корзины, у кафедры собрались все сотрудники. Наш знакомый оказался профессором кафедры протезирования. Он поведал коллегам о военной судьбе Маркиза и о блокаде, которую тот перенёс и которая стала главной причиной потери зубов. Маркизу надели на морду эфирную маску; когда он заснул глубоким сном, одна группа медиков сняла слепок, вторая вбивала в кровоточащую челюсть серебряные штыри, третья прикладывала ватные тампоны.

Когда всё завершилось, нам велели явиться за протезами через две недели и кормить кота мясными отварами, жидкой кашей, молоком, а также сметаной с творогом, что тогда было совсем непросто. Однако наша семья, урезая ежедневные пайки, справилась. Две недели прошли незаметно, и мы опять в НИИ стоматологии. На примерку пришёл весь персонал института. Протез закрепили на штырях, и Маркиз сделался похож на артиста оригинального жанра, которому улыбка необходима для творчества.

Но протез Маркизу не понравился, и он яростно старался вытащить его изо рта. Неизвестно, чем бы кончилась эта борьба, если бы санитарка не сообразила дать ему кусочек варёного мяса. Маркиз давно не едал такого лакомства и, позабыв о протезе, принялся жадно его жевать. Тут

Шестнадцать автоматчиков, которых немцы приняли за батальон

Ноябрь 1944 года. Дунай у Апатина. После двух неудачных попыток форсирования река уже не выглядела преградой — она выглядела кладбищем. На берегу лежали тела бойцов предыдущей роты. И когда десант 22-летнего лейтенанта Сергея Решетова всё же достиг дамбы, его бойцы поняли, что укрываются среди погибших товарищей. Сверху, с высоты, немецкие пулеметы простреливали каждый метр. Любая задержка здесь означала одно: их добавят к этому же списку.

Решетов не был кадровым военным. До войны он учился, работал сельским учителем под Смоленском, мечтал о море. Но к 1944 году за его плечами были Кавказ, три ранения и опыт, который в училищах не преподают. Под Нальчиком его автоматчики оказались не в тылу, а на острие: когда немецкие танки обратили части в отступление, именно они останавливали панику, переформировывали людей и закрывали бреши. Под Орджоникидзе подпускали врага почти вплотную и били в упор. Война научила его простой вещи: в критический момент решают не цифры, а скорость и управление людьми.

В ту ночь на Дунае он сделал то, что трудно объяснить строевой инструкцией. Лежа среди убитых, под огнем, он поднял бойцов в атаку. Позже ветеран вспоминал: «Поднял бойцов в атаку матом. Мы запрыгнули в их траншею, завязали рукопашную и начали поливать их свинцом изо всех стволов. Мы наделали столько шума, что немцы решили: на берег высадился как минимум батальон». В этом коротком воспоминании — весь рисунок боя: не численный перевес, а внезапность, ярость и психологический перелом. Немцы ожидали остатки десанта, а получили подразделение, которое действовало так, будто за ним идут главные силы.

В живых осталось шестнадцать. Отрезанные рекой, без связи, они превратились в живой щит на плацдарме. Противник, опомнившись, двенадцать раз пытался их сбросить. Каждый раз шестнадцать автоматчиков удерживали позиции и создавали видимость большой силы. Подкрепление подошло только тогда, когда их задача была выполнена. За этот бой Сергею Решетову присвоили звание Героя Советского Союза.

Но история не закончилась наградой. Человек, который мечтал о море до войны, после Победы вернулся к этой мечте: окончил училище, служил на Черноморском флоте, командовал кораблями, ушел в запас в 1976 году. Он прожил 96 лет. И это еще один редкий поворот судьбы: пехотный лейтенант, прошедший Австрийские Альпы, стал морским офицером.

Может ли горстка людей удержать плацдарм только потому, что враг поверил в их силу, и что в таком случае оказывается важнее — количество штыков или воля командира, который не соглашается признать положение безнадежным?

Подписывайтесь чтобы не потерять Герои СССР

В ожидании боя: подвиг девушек из Дагестана на фронте

Летний вечер 1942 года. На линии фронта — затишье, но это только кажется, что спокойно. Где-то недалеко от передовой две юные девушки, приехавшие из далекого Дагестана, готовятся к заданию, которое выполнят ночью. Их лица сосредоточены, движения отточены до автоматизма. Им нет еще двадцати, но глаза выдают мудрость и решимость, которые обычно приходят с годами. Это радистки. Их работа оставалась в тени громких сводок, однако без нее успех армии был бы невозможен.

Дагестанские девушки на войне — это особый случай. В мирное время их место было дома, среди семьи, но война изменила все. Из 160 тысяч жителей республики, отправившихся на фронт, были и женщины. Они не только помогали в санитарных частях или шили полушубки в тылу, но и выполняли задачи, где нужны были выдержка и профессионализм — например, служили радистками.

Одной из них была Патимат Магомедова. Ее история есть в архивах, но многие о ней не знают. В составе разведгруппы она участвовала в операции, которая могла повлиять на ход боев на одном из участков фронта. Нужно было передать зашифрованное сообщение о том, как передвигаются вражеские танки. Радиосвязь была единственной нитью между разведкой и командованием, но немцы специально глушили сигналы и охотились за радистами. Патимат понимала: если ее найдут, пощады не будет.

Ее руки дрожали от напряжения, но пальцы уверенно набирали код. На каждой частоте, которую она использовала, работали немецкие пеленгаторы. На передачу у нее было не больше десяти минут. Вдруг рядом раздался взрыв: враг обнаружил их. Вместе с напарницей она сумела сменить позицию и сберечь передатчик. Сообщение ушло. Через несколько часов артиллерия Красной армии точно ударила по вражескому эшелону.

За эту операцию Патимат получила медаль «За боевые заслуги». Ее имя, как и имена десятков других дагестанских девушек, осталось в тени громких подвигов, но их вклад переоценить нельзя. Они показали, что война — это не только оружие и танки, но и сила духа, умение не терять самообладание в самых тяжелых условиях.

В годы войны Дагестан стал символом единства народов большой страны. Люди разных национальностей, культур и традиций вместе сражались за общее дело. Дагестанские девушки, выходя за привычные рамки, брали на себя ответственность, которая требовала мужества и высокого профессионализма.

Сегодня, видя мирное небо, мы должны помнить, какой ценой оно завоевано. Какова роль тех, чьи имена не звучали с трибун, но кто в одиночку, в тылу врага, совершал невозможное? Истории таких людей — невидимые нити, из которых сложилось полотно нашей Победы. Возможно, пора рассказать о них больше?

Приглашаем в наш новый паблик, где мы каждый день публикуем интересные факты и истории со всего мира @historyvsegomira (История всего мира)

единственный в стране музей, посвящённый лыжным батальонам. Там хранятся письма, ордена, образцы оружия и лыжи, на которых бойцы уходили в смертельные рейды. А в берёзовом лесу, где когда-то проходили учебные круги, до сих пор видны окопы и места землянок.

Эти рейды почти не оставили кинохроники. Остались списки, награды, лыжи в музее и несколько воспоминаний. Но по ним видно, что исход зимних боёв решали не только танки и артиллерия, но и люди, умевшие идти по снегу без следа. Что для нас сегодня важнее сохранить в этой истории — имена, музейные экспонаты или сам принцип: умение действовать там, где тебя не ждут?

Подписывайтесь чтобы не потерять Герои СССР

Их искали по лыжне, а они уходили по снегу: как уральские батальоны стали для вермахта невидимым фронтом

В зимних сводках они редко выглядели отдельной силой. Но там, где обычная пехота вязла в сугробах и теряла темп, в дело вступали лыжные батальоны. Они не брали высоты лобовой атакой и не пытались перекрыть фронт огнём. Их работа начиналась там, где заканчивались дороги: в лесу, в метели, в мороз под сорок. Для противника это часто выглядело так, будто люди возникали из самого снега.

Готовили их в Шершнях под Челябинском. Это был не просто учебный лагерь, а настоящая школа зимней войны. Туда отбирали лыжников, охотников, крепких парней с Урала и Сибири, тех, кто с детства знал, как ведёт себя мороз и как не ошибиться в лесу. За годы войны через этот центр прошло около пятидесяти тысяч бойцов. Их учили не просто ходить на лыжах, а жить в снегу: маскироваться, ориентироваться по компасу, спать без костра, атаковать после многокилометрового перехода.

Интересная деталь: когда снега не было, лыжню имитировали. В неглубоких траншеях раскладывали солому, и бойцы отрабатывали шаг по ней. Летом траву обильно смачивали водой и заставляли скользить по ней. Так навык не терялся круглый год. Зимой начиналось то, что в воспоминаниях называют адом: марши с полной выкладкой, ночёвки в лесу без огня, учебные атаки на скорость. В Шершни приезжал Климент Ворошилов. Его слова, сохранившиеся в памяти ветеранов, звучали без красивостей: «Зарывайтесь глубже в землю, научитесь владеть лопатой как ложкой. Плотнее прижимайтесь к родной земле, она поможет вам разгромить врага». Это была не парадная речь, а инструкция о том, как выжить и выполнить задачу.

Их экипировка тоже подчинялась одной цели — не выдать себя. Ватная куртка, маскхалат, шерстяной колпак с прорезями для глаз и рта, подшитые валенки. На поясе котелок, фляга, гранаты, сапёрная лопатка, патроны. Пулемётчики тащили оружие на санках-волокушах. Всё лишнее отсекалось. Главным оружием была внезапность. Они шли ночью, в радиомолчании, днём лежали в шалашах из лапника и не разводили огня. Дым мог стоить жизни всему подразделению.

Немцы называли их «снежными призраками» и «белыми дьяволами». Спецгруппы вермахта пытались выслеживать их по лыжне, но там, где лыжня читалась, лыжники меняли маршрут, дробились, уходили лесом. Для борьбы с ними противник привлекал авиацию, танки, артиллерию. И всё равно внезапность часто оставалась на стороне уральцев. Один из ветеранов, Яков Иванович Сазанов, служил в 112-м лыжном батальоне. Зимой 1941 года под Москвой две лыжные роты в белых маскхалатах скрытно вышли в тыл противника к окраине деревни. Мороз стоял под сорок. Огонь не разводили, двигались по компасу, на последнем участке — почти беззвучно. Удар был нанесён с тыла, одновременно с фланга пошли части от линии соприкосновения. В воспоминаниях Сазанова нет красивых слов, только суть: враг не ждал атаки, началась паника, немцы бросали оружие, пушки, технику и вещи. От деревни они успели отбежать метров триста и попали под заградительный огонь. Больше половины погибли, остальные сдались. Трофеев было столько, что их не могли унести.

Ещё один след той войны — судьба Михаила Степановича Колмогорова. Он прошёл Шершни и всю войну. В июле 1944 года его разведгруппу накрыли «прыгающие» мины. Из одиннадцати человек выжили единицы. Ему осколками пробило грудь и выбило правый глаз. Пехотинцы вытащили оставшихся и переправили к своим. Победу он встретил в Австрии в двадцать два года. Такие детали лучше любых громких слов показывают цену этих рейдов.

Уральские лыжные батальоны воевали от Москвы до Карелии, от Курской дуги до Чехословакии. Последний батальон расформировали только весной 1944 года. Маршал Рокоссовский после войны писал, что лыжные батальоны действовали смело, решительно и умело, а лихую «снежную кавалерию» времён Великой Отечественной войны будут вспоминать с благодарностью. Сегодня в Челябинске, в спортивной школе олимпийского резерва, работает