УВАРОВ‼️

«Работа» с огоньком: как нам удалось воспитать дебилов

Иногда думаю, что напрасно так строг с зумерами и подростками... Потом читаю что-нибудь типа такого (см. выше) и понимаю — не зря. Нам как-то удалось взрастить поколение сказочных долбоклюев. Возможно, нам даже вручат премию Дарвина. Кому-то посмертно...

🔍 Ну-с, проанализируем очередной зашквар.

Парень спрашивает: «есть какая-нибудь работа?» Ему ответили: «Есть. Связана с поджогом локомотивов».

Еще раз. Вдумчиво и с парцелляцией.

Работа. Связанная. С поджогом. Звучит как последняя трель человечества перед столкновением с Меланхолией. В моей юности работа — это пекарь, строитель, милиционер. Ну как там нас учил Владимир Владимирович... Маяковский. Теперь «работа» (фиксируйте) — стекло разбить, бензина плеснуть, локомотив спалить. Две мамины зарплаты. Премия за вредность не предусмотрена. Вредность впереди. У парня ничего не екает - ну работа и работа, че.

Если разобраться, это язык не поджигателя. Это язык кино. Сюжет сугубо голливудский. Полутьма бара, клубы дыма и голос хрипотцой: «есть работенка?» — и дальше перегнать товар из Мексики (убрать конкурента, назначить стрелку). Работа, в представлении малолетних идиотов, — это когда платят много, а спрашивают мало. Дети усвоили это лучше таблицы умножения. В кино за это дают «Оскар». В Прокопьевске — 6,5 года.

Ну и еще из интересного. Зацените формулировку: «попытка госизмены». Попытка! Бывает попытка любви. Попытка благородства. Попытка жизни. А бывает попытка госизмены — недоделанная измена, брак в цеху. Не успел-с. Не совесть остановила, не память о старом учителе и его уроках о важном — тупо подоспели оперативники. Искал работу — получил. С проживанием, питанием и режимом дня.

Идиотизм наших детей — наша беда и наша вина. Масскультура, которую мы до сих пор поддерживаем рублем, билетом, лайком, научила их мечтать о цацках, но полностью разучила их думать. Впрочем (вновь вспомним Маяковского), если дебилы появляются, значит, кому-нибудь это нужно...

P.S. Соблазнительно, конечно, особенно в день рождения комсомола, привычно посетовать: мол, раньше было лучше. Была организация, был значок, был общий смысл — и мальчиши-кибальчиши казались нормой, а не исключением.

Но если честно, дурости хватало во все времена, как и мальчишей-плохишей. Просто раньше их было принято перевоспитывать, а не коллекционировать в соцсетях. Да и пропорция была другой — на одного плохиша приходился десяток кибальчишей, и это держало планку.

Сейчас же всё чаще готовы продаться за бочку варенья, точнее за две мамины зарплаты, и не прячут этого. Разница между эпохами в этом и заключается: тогда было стыдно продаваться (хотя это и случалось), а теперь стыдно не продаться (и это почти повсеместно)...

И да, с праздником, комсомольцы.

💰 Пообещали две мамины зарплаты

В Новосибирской детской воспитательной колонии отбывают наказание девять подростков, осуждённых за диверсии.

Среди них — Николай Иванов, девятиклассник из Прокопьевска. По его словам, он искал в интернете подработку, чтобы купить новый телефон и наушники.

«Написал: есть ли какая-нибудь работа. Мне ответили, что есть — связана с поджогом локомотивов. Там надо было разбить стекло и поджечь всё», — вспоминает Николай.

За работу посулили огромный по меркам подростка гонорар — две мамины зарплаты. Получив от кураторов инструкцию, юноша надел балаклаву, взял бензин и отправился к железнодорожной станции.

Однако довести дело до конца он не успел: на месте его задержали оперативники. За попытку госизмены и подготовку теракта суд приговорил школьника к 6,5 года лишения свободы.

Вести Новосибирск

Налог как лабиринт Минотавра: заметки на полях повседневности

Казалось бы, что может быть скучнее темы налогов? Ан нет. Юрист Юлия Золотовская подает эту тему так, что начинаешь подозревать: налог — это не просто фискальный инструмент, а один из фундаментальных архетипов человеческого бытия, этакий минотавр, блуждающий в лабиринте общественного договора. Рекомендую посмотреть и послушать — не пожалеете (ссылка на мою группу в ВК в описании канала).

▪️Итак, налог неотвратим. В этом утверждении слышится не столько юридическая аксиома, сколько экзистенциальная константа. Как смерть и гравитация, налог не спрашивает, удобно ли вам сейчас платить. Он просто есть. И в этой неотвратимости — весь парадокс общественного договора: мы, люди, добровольно соглашаемся отдать часть своей свободы (читай — кошелька) в обмен на иллюзию порядка. Но желание человека уйти от налога столь же неистребимо, сколь и желание фискалов этот налог получить. Это вечная партия в шахматы, где доска — законодательство, а фигуры — лазейки, схемы и «оптимизации». Игра без финальной партии. Вечная игра, пока водород не сгорит на Солнце. Но это уже космофилософия. Вернемся на грешную Землю.

Минутка пользухи

Пару слов о том, что может стать поводом для налоговой проверки. Записывайте, бизнесмены. Представьте: вы вещаете на своем сайте, что все у вас хорошо, стабильно и прозрачно. А по бумагам — что-то совсем другое. Ну, скажем, прибыль есть, а дивидендов нет. Или сотрудники есть, а зарплаты — ниже плинтуса. К вам придут... Не потому, что вы плохой, а потому, что вы — текст, который противоречит сам себе. А налоговая — внимательный читатель. Приводите в соответствие и согласовывайте.

Говорили и на животрепещущую тему для всех «физиков». Похоже, скоро законодатели примут закон, по которому налоговики вступят в самую серьезную и страстную коллаборацию с банками. И любой приход средств — а тем более регулярный — на ваш счет может рассматриваться как доход. И с него, не исключено, будут взиматься те самые 13%.

Сдаете машиноместо? Тихонечко кассируете десять тысяч в месяц? Никому ни гугу? Тогда мы идем к вам! Не как карающий меч, а как бухгалтерский демиург, сверяющий вашу жизнь с декларацией.

Минутка морали и этики

Понимаю, смешно в нашем циничном мире употреблять такие пахнущие нафталином слова. Но все же. Многие неумные люди демонстрируют роскошный образ жизни в соцсетях при более чем скромных официальных доходах. У причастных возникают вопросики. С одной стороны — да, это сигнал: человек живет не по средствам, а по кредитке и, возможно, по серой схеме. С другой стороны — а насколько этично подглядывать за человеком, чтобы прижать его демонстрацией золотого ролекса из Запрещенограма? Где грань между налоговым контролем и цифровым вуайеризмом? Забавно, но мы создали общество, где каждый — и следователь, и подозреваемый, и автор, и читатель собственного романа одновременно. Красиво, но жутковато.

Короче, вспоминаем про «заплати налоги и спи спокойно» — не как о лозунге из социальной рекламы, а как о формуле гармонии между человеком и государством. Впрочем, гармония — понятие эстетическое. А налог — понятие неизбежное.

Два мира, два кефира: почему мы выбрали робота Терминатора, а не робота Вертера

Сегодня собирался, как водится, обрушиться с гневными филиппиками на зумеров, но гость мой — блистательный Игорь Лях — увел мою прихотливую мысль в иную, впрочем, смежную сторону.

Говорили о многом, в том числе об образе будущего, над которым бьются, но никак не могут взлететь штатные идеологи, сценаристы, политтехнологи и социальные инженеры.

И вот какую идею на подумать подкинул Игорь Вячеславович касаемо этого пресловутого образа.

▪️Смотрите: 1984 год — славный не только тем, что совпадает с названием культового романа Оруэлла, но и тем, что в этот год одновременно состоялись две громкие премьеры. В США на экраны вышел первый «Терминатор», в советских кинотеатрах показали «Гостью из будущего». Ну помните: «Алиса, я им ничего не сказал».

▪️Удивительно: при практически одинаковом сюжете — как различно можно было показать образ будущего. Терминатор — страшный мир побеждающих машин, мусорный ветер, дым из трубы и весь постапокалиптический набор. В «Гостье» запущены рейсы Москва — Кассиопея, побеждают любовь, дружба и Коля Герасимов.

Мы зачем-то выбрали мусорный ветер. И на этом шатком основании пытались строить настоящее и будущее. Ход строительства буксует до сих пор. Мы говорим, что зумеры идиоты, что они не патриоты, что они ленивые и никчемные буратины. Все так. Но ведь именно мы не показали им карты местности.

❗Именно мы выбрали мир Терминатора, где каждый друг другу волк и враг. Мы приблизили победу индивидуализма и потребительства. Творцы и советские роботы-гитаристы оказались на обочине истории. Смешные, добрые, наивные, немодные.

Писком моды было сказать: «Аста ла виста, бейби!» И ведь правда, с молодежью у нас сейчас полная «аста ла виста». Чтобы это ни значило...

Братушки закончились: вангуем, скоро Сербия введет против нас санкции

Честно говоря, не собирался сегодня лезть в большую политику — где мы, а где она... Но сербские выборы всколыхнули со дна души острое, живое, ретивое. «Лихие» 90-е. НАТО бомбит Югославию. И наш трудовик — идейный мужик, который и табуретку умел сделать, и шарил за мировые расклады — жгуче говорил на уроках политинформации: Югославия — это репетиция перед Россией.

У нашего трудовика-философа была удивительная речевая особенность: он почти все повторял по два раза. Натурально. «Запад бомбит Югославию… бомбит Югославию. И если бы не ядерное оружие… ядерное оружие, то уже бомбил бы и нас… бомбил бы и нас».

Мы тогда подсмеивались над трудовиком и трагедию Югославии в полный рост, конечно, не воспринимали. Ну какой там — нам по 15–16, гармон играет, доктор Албан танцует, на девочках леггинсы! И только сейчас понимаешь всю сермяжную истину слов этого прекрасного человека — имени-отчества коего я, увы, никак не могу вспомнить. Запад последователен и умеет играть в долгую. Кто в 90-е мог себе представить, что Сербия — униженная, изнасилованная, вывалянная в грязи — проголосует по сути за своих насильников?

Проголосовала! И не то чтобы проигравший Вучич был как-то особенно хорош — обычный многовекторный петрушка. Но он хотя бы декоративно сохранял нарратив «братушек». Сейчас уж точно никакого братства не будет — думаю, через пару месяцев Сербия введет против России санкции.

Конечно, можно сказать: да что нам та Сербия — зажатая среди врагов, без выхода к морю, воля и пассионарность которой были уничтожены и растоптаны? В принципе да. Сербия после войн в Югославии — это декоративная штука. Ну все же приятно было, что хоть кто-то в Европе помнил подвиги русских солдат и сохранял православную веру. Но не более — геополитического толка от Сербии как от козла молока.

Другое дело, что слишком часто за последние десятилетия мы говорим что-то типа: «Да не очень-то и хотелось, без вас обойдемся…»

Эта фраза — она ведь не про Сербию. Она про нас. Про нашу привычку утешаться утратой, объявляя ее незначительной. Про то, как легко мы выдаем поражение за нежелание играть. Про то, как учимся обходиться — сначала без союзников, потом без иллюзий, потом без себя.

Что ж, обойдемся без Сербии. Как обходимся без многого. Вопрос только — что останется от нас, когда все, без чего можно обходиться, переметнется на другой берег истории.

Всем можно выдохнуть: ИИ не будет запускать ядерные ракеты (или будет)

Конец света, который нам устроит нейросеть и о котором так много говорят все кому не лень, будет гораздо прозаичнее атомной войны — и от этого страшнее. Мы попросили ИИ самого разобрать три сценария собственного апокалипсиса. ИИ любезно согласился. Евгений Павловский, наш блистательный ИИ-вед, прокомментировал.

✅ Сценарий первый. Военный.

ИИ решит, что на него напали, и ответит: ядерная война, ядерная зима, смерть всего живого — человечество погибнет раньше, чем его убьет превращающееся в красного карлика солнце. Впрочем, мы признали этот сценарий маловероятным: системы сдерживания все же (хочется верить) сидят в замкнутых контурах, а красную кнопку в случае чего будет нажимать человек. Впрочем, теоретически риски сохраняются: как вариант, автономные комплексы ПВО или тактические ИИ-агенты ловят ложный сигнал сенсора или кибератаку третьей стороны и эскалируют быстрее, чем человек успевает вмешаться.

✅ Сценарий второй. Коммунальный.

Более реалистичный — и это не конец света, а превращение городов-вавилонов в непригодные для жизни каменные мешки. Хотя, в сущности, для миллиардов людей это и есть конец света. ИИ-агенты оптимизируют энергосети, водоканалы, клиринги, логистику — но локально, не видя системы целиком. Несколько агентов одновременно «улучшают» свои участки и запускают каскадный сбой: перегрузка сети, остановка насосов, коллапс платежей. Канализация не работает не потому, что ИИ злой, а потому что агент водоканала и агент энергосети подрались за приоритет. Два исполнительных идиота с идеальной логикой и нулевым кругозором = катастрофа.

✅ Сценарий третий. Интеллектуально-когнитивный.

Наиболее реалистичный — и уже начавшийся. ИИ-агенты, генерирующие контент и управляющие рекомендательными алгоритмами, доводят поляризацию до точки, когда общество теряет способность к коллективным действиям, к конвенции, то есть к коллективному договору: условно, перестает уметь договариваться о том, что людоедство — это плохо. Ну например. И никакого взрыва — медленное расщепление социума на несовместимые реальности: выборы, вакцинация, климат, пандемия саботируются потому что люди больше не могут договориться о фактах. Институты не падают под ударами — они тихо перестают функционировать, потому что аудитория, на которую они опираются, распалась на атомы.

Конец света здесь — не взрыв, а паралич доверия: каждый в своей ленте, каждая лента в своей правде. Окна Овертона уже открыты, и из них дует холодный ветер. Пошел обратный отсчет.

Прощание с Солженицыным: Россия, которую мы возвращаем

Многажды в своих эфирах я признавался в активной нелюбви к Солженицыну. Это довольно странный человек, которого бурный XX век и его непростая история зачем-то вывели на авансцену. Плохой писатель, откровенный враль, большой поклонник «щирых» бандеровцев — Солженицын на некоторое время стал российским морально-нравственным камертоном. Его пегая борода, как указка педагога, задавала ритм интеллектуальной жизни: всем нам, понятное дело, нужно было покаяться, а потом и заплатить.

Снос памятника во Владивостоке (окей, перенос памятника) — вещь симптоматичная. Это символ того, что эпоха, в которой мы заигрались, постепенно предается забвению. Все меньше музеев о «великих репрессиях». Репрессии были, спору нет, но именно Солженицын — один из авторов мифологемы об их «величии». «Полстраны сидело, полстраны охраняло, рабы и вертухаи, вся страна — ГУЛАГ»: ко всем этим идеям приложил руку плохой писатель и никудышный мыслитель Солженицын, памятник которого под скучающие взоры владивостокцев намедни убрали с набережной прекрасного русского города.

Этим памятникам — а доведется и всему Центру им. Ельцина, одного из самых разрушительных и одиозных деятелей современной российской истории, — следует занять полагающееся им место, не нагруженное идеологическими и историческими коннотациями. Где-нибудь в парках, где опытные экскурсоводы говорили бы: это Солженицын, это Ельцин, это Сахаров — они внесли вклад в историю своей страны, причем как созидательный (Сахаров), так и разрушительный.

Помнится, в студенческие годы, зараженный «солженицынщиной» и «роймедведевщиной», юный историк пытался осилить «Архипелаг ГУЛАГ», что далось ему с колоссальным трудом. Как же это отвратительно написано! То есть просто с точки зрения русского языка. Тебя как будто пытаются накормить булыжниками. И не потому, что таков художественный замысел, а потому, что ничего, кроме булыжников, у автора нет. Хуже писал только Чернышевский, но он по крайней мере не был таким многословным.

Короче, прощайте, Александр Исаевич. Страна как-нибудь разберется и без вашего спорного наследия.

ЦОД «Полярная звезда»: атаки на дата-центры и распределенная Сибирь

Содержательно и тревожно поговорили с гуру цифрового мира Русланом Пермяковым — человеком, обреченно сведущим во всех этих ваших дата-центрах. О них, родимых, и шла речь.

Не будем растекаться мыслями по древу — сразу к сути.

1️⃣ Первое
Риски из-за атак на ЦОДы — не гипотетические. Украинские беспилотники уже выносят их. Не один сервер, а целые узлы. Что будет происходить при продолжающихся атаках? Банковские транзакции зависнут. Логистика посыплется. Госуслуги превратятся в тыкву. Самый важный вопрос в данном контексте — вопрос распределения. Между людьми, городами, регионами. Если вся вычислительная мощь сосредоточена в трех-четырех точках в европейской части России, удар по ним — не «технический сбой», а паралич.

Чувствуете, как запахло историческим шансом в Сибири?

Жахнем чуть-чуть футурологии — речь не о киборгах и не о синтетической икре, а о физике и экономике. ЦОДы необходимо размещать в Сибири. Не только потому, что холодно (хотя охлаждение почти бесплатно). А потому, что энергию, которую они вырабатывают, можно пустить в дело. Дата-центры не просто потребляют электричество — они выделяют тепло. Это тепло можно направить на отопление Академгородка. Или продавать.

Зацените: Новосибирск отапливается не только углем и газом, но и теплом от вычислений — символично! Умный город греется с помощью жара своего интеллекта, переходящего в центральное отопление. Сибирь становится не просто хранилищем данных, но и физическим обогревателем сибирской же науки. Это не маниловщина. Это термодинамика.

2️⃣ Второе
Привет, аналог. Нет, не нужно выбрасывать смартфоны и уходить в леса (или нужно?) — достаточно вспомнить, как пользоваться бумажной картой. Той самой, которую вы не держали в руках лет десять. Бумажные деньги? Да-да, архаика, но такая современная. Как резервный протокол — обязательно. Компас? Конечно! И вопрос, который должен вызвать не только улыбку, но и холодок: где на небе Полярная звезда? А? Что? Не уверены? Плохо... Ваш внутренний GPS умер, осталась картинка в телефоне. Это тревожнее, чем атака на дата-центр. Атаку можно отразить. Атрофию способности ориентироваться в мире — нет.

❗Уповать только лишь на серверные стойки глупо и недальновидно. Нужно строить распределенную Сибирь — с дата-центрами, которые греют Академгородок, с бумажными картами в бардачке и с твердым знанием, где на небе Полярная звезда. То есть с мощной системой образования. Тогда никакая атака на ЦОД не станет концом света. Максимум — поводом достать компас и вспомнить, что мы умеем думать головой, а не только искать в интернете.

Так и выглядит техносредневековье: когда навык работы с цифрой отлично сочетается с умением развести костер с помощью трения палки о палку. Новый технологический уклад — это не отказ от серверов и не возврат в пещеры. Это умение жить в двух мирах сразу: держать в голове карту звездного неба и при этом не терять связи с дата-центром, который греет твой город.

Цифра и сухая палка — не противоположности, а два конца одного умения выживать. И тот, кто владеет обоими, переживет любую атаку на ЦОД. Запомните этот твит.

🎬 Приглашаем на показ документального фильма «Тайна ледяной принцессы»

Спустя две с половиной тысячи лет древняя мумия, найденная новосибирскими археологами на плато Укок, вновь обретает лицо. Благодаря уникальному эксперименту и современным технологиям мы можем увидеть, как выглядела женщина пазырыкской культуры, жившая 2,5 тысячи лет назад.

Её останки, обнаруженные во льдах Горного Алтая в 1993 году, стали одной из главных археологических сенсаций ХХ века. Документалисты сняли работу антропологов и попытались разгадать тайны этой находки.

📍 Когда: во вторник, 20 октября, в 19:00
📍 Где: кинотеатр «Победа», ул. Ленина, 7

Вход свободный, но нужна предварительная регистрация для бронирования места в зрительном зале.

🔗 Ссылка на регистрацию:
https://gtrk-novosibirsk-org.timepad.ru/event/4234380/

Не пропустите! Количество мест ограничено.

Книги без автора: ИИ «Достоевский»

Размышления по следам эфира с главным редактором старейшего новосибирского литературного журнала «Сибирские огни» Михаилом Хлебниковым.

Что такое текст? На первый взгляд — строки на бумаге или символы на экране. Но текст — это язык мира. Даже стол воплощает идею, рожденную в сознании и выраженную в чертежах, а затем в дереве и металле. Как говорил Деррида, все вокруг — текст, который нужно расшифровать. А Платон напоминал: в основе любой вещи лежит ее идея, и она всегда ищет форму выражения.

Мы живем в мире текстов. Они кодифицируют правила, задают паттерны поведения, формируют картину мира. Текст — не просто средство коммуникации, а основа сознания и культуры.

Сегодня этот мир переживает перелом. Искусственный интеллект генерирует слова с невероятной скоростью. Некоторые видят в этом конец эпохи писателей: зачем авторы, если машина сочинит роман за минуты? В западном кино уже появляются хорроры о творческом кризисе: писательница обращается к ИИ — и проигрывает ему, растворяясь в цифровом потоке. Символично.

Но так ли неизбежен этот сценарий? ИИ меняет правила игры, бросая вызов самой сути творчества. Ведь писательство — не просто набор слов. Это усилие, боль, борьба с пустотой листа. В этом отличие художника от графомана: первый сомневается, второй уверен в каждом слове.

Особую остроту вопрос текста приобретает в эпоху потрясений. Специальная военная операция вернула ощущение истории — суровой, требующей осмысления. Литература всегда была барометром эпохи, и сегодня она снова пространство выбора: молчать, занимать сторону или искать нейтралитет. Но даже молчание — высказывание.

При этом современный читатель нередко ищет в книгах не потрясений, а уюта. «Кексики и убийства» — так иронично называют популярные детективы, обещающие безопасный мир, где зло наказано. Но великая литература не стремится успокоить. Она будоражит, заставляет смотреть в бездну. Достоевский, Толстой, Чехов не гладили читателя по голове — они переворачивали внутренний мир, заставляя задавать неудобные вопросы.

Главный вызов — вопрос о ценности текста в цифровую эпоху. Когда ИИ создает бесконечный поток слов, особую значимость приобретают книги, написанные до этой эры — от Пушкина до Жюля Верна. Возникает «великое сомнение»: читая текст, мы невольно спрашиваем — кто автор? Человек или машина? И в этом парадокс: именно ограниченность человеческого творчества, его хрупкость и уязвимость делают его бесценным.

Представим Вавилонскую библиотеку Борхеса — бесконечный лабиринт книг, где уже есть все, что можно написать. Борхес видел в этом вселенную — и, возможно, сам бы сломался, осознав, что его библиотека не нуждается в авторе. Сегодня мы стоим на пороге парадокса: книги без автора, текст без человека. ИИ не просто подражает — он становится тем самым бесконечным библиотекарем, для которого нет ни начала, ни конца, ни замысла. И тогда вопрос не в том, выживет ли писатель, а в том, заметим ли мы его исчезновение.

Литература — рубеж, который нельзя отдавать без боя. В творчестве проявляется суть человека: подобно Богу-творцу, мы создаем миры — из слов, нот, красок. ИИ — великий искуситель, предлагающий легкий путь: «Нажми кнопку — и станешь писателем». Но писательство — это труд, страдание, поиск. И пока есть те, кто готов платить эту цену, слово останется живым.

❓А что думаете вы? Читаете ли современную литературу? Верите ли, что писательское ремесло выживет в эпоху ИИ?

Делитесь мыслями — ведь диалог тоже часть большого текста нашей жизни.