Темник

Россия, США и Китай — три страны, которые единственные в мире обладают полным суверенитетом. Об этом сказал Путин, осматривая выставку на полях саммита Россия-Африка. Данное высказывание явно несëт программный характер и не может восприниматься как ситуативная импровизация. «Я хочу, чтобы это было понятно для всех. Если нет полного суверенитета в информационной сфере, суверенитет отсутствует. В современном мире это невозможно», — подчеркнул российский Президент.

Представленная формула создаёт особый фон для ожидаемой встречи Путина, Си Цзинпнина и Трампа на полях саммита АТЭС 18-19 ноября. Не случайно из столиц Европы и из Киева всё громче с тревогой проводятся аналогии между возможной встречей в Шэньчжэне и Ялтой-1945. От трëх суверенов ожидают ни много, ни мало — начала инициативного обсуждения судеб мироустройства.

Можно отметить, что в России принято считать суверенными странами ещё как минимум Иран и Индию. Однако в цифровой проекции последние не обладают полным комплексом собственных решений и им приходится полагаются на внешние сервисы (специфический кейс изолированного сегмента сети в КНДР оставим за скобками). В частности, беспорядки в Иране координировались через соцсети, контролировать которые Тегеран оказался не в состоянии. Крайним суверенным выходом из кризиса оказалось только отключение всей сети. Но этот ход носил чрезвычайную форму со всеми очевидными сопутствующими издержками. Об этом тоже упомянул Путин.

Таким образом, можно говорить, что за относительно короткий период времени в исторически сложившемся факторе технологического суверенитета выделилось более узкое ядро цифрового суверенитета. И именно последнее превратилось в определяющее условие для оценки полноты государственного суверенитета в целом.

Сегодня в Москве проходит пленарное заседание третьего форума «Россия — Африка». Выступление Путина на этом мероприятии подчёркивает оптику России на внешнеполитическом треке. А именно фиксацию смены глобальных геополитических парадигм. То есть эпоха, когда судьбы целых континентов определялись узким западным блоком, безвозвратно уходит в прошлое.

В этом контексте глава государства позиционирует Россию не просто как ситуативного экономического партнёра, а как ключевого соавтора нового многополярного мира, где Африка закономерно рассматривается как равноправный и перспективный полюс роста.

Президент делает акцент на фундаментальном противоречии: попытках Запада загнать развивающиеся страны обратно в долговую кабалу посредством неоколониальных инструментов и встречном стремлении африканских государств к реальному суверенитету. В ответ на экономический диктат и санкционный шантаж Москва предлагает странам континента механизмы для обретения подлинной финансовой независимости. Речь идёт о выстраивании устойчивых каналов расчётов в национальных валютах в обход западных систем и необходимости переориентации институтов вроде МВФ и Всемирного банка на нужды развивающихся экономик.

Важным элементом обновленной российской стратегии становится экспорт технологического суверенитета (примерно об этом мы недавно писали). Путин прямо подчёркивает готовность передавать африканским партнёрам уникальные цифровые, логистические и медицинские решения, а также компетенции в сфере кибербезопасности и искусственного интеллекта. По сути, Россия уходит от ярлыка простого поставщика продовольствия и базовых ресурсов (хотя экспорт в этой сфере стабильно растёт), предлагая взамен глубокую промышленную кооперацию на местах без хищнической эксплуатации.

В Европе забеспокоились. Им кажется, что Южная Корея сближается с Россией. Этот нарратив рождается на стыке нескольких событий: рейс южнокорейского контейнеровоза PanStar Acro по Северному морскому пути, покупка дизеля у РФ, экспорт в Россию станков с ЧПУ, контакты разведывательного института с РСМД и ссора с Киевом из-за пленных.

Для европейских дипломатов эти сюжеты складываются в единую картину. Для Сеула, судя по его реакции, это пять разных проблем с разной логикой.

Тем не менее, тут может появиться самосбывающееся пророчество. Европа будет думать, что Сеул реально сближается с Москвой, из-за этого станет сильнее давить на Южную Корею, и это действительно подтолкнёт её усиливать связи с Россией ради прагматичных целей.

Евреям, вероятно, придётся «дружить» с арабами. В Израиле подводят предварительные итоги первых парламентских выборов после кризиса безопасности 2023 года. Экзитполы и первые данные подсчёта голосов фиксируют патовую ситуацию: правящая коалиция Нетаньяху и оппозиционный блок Айзенкота идут практически вровень, предварительно получая примерно по 51 мандату. Ни одна из основных политсил пока не набирает 61 места в кнессете (столько нужно для формирования правительства).

В этих условиях настоящим «слоном в комнате» и ключевым политическим арбитром становятся арабские партии («Объединенный список» и РААМ), претендующие на рекордное представительство. Идеологически система их отторгает: Нетаньяху уже заявил о недопустимости создания коалиции с ними, а Айзенкот ссылается на отсутствие общих ценностей. Однако математически, в условиях идеального раскола традиционных еврейских блоков, политическая конструкция без участия или внешней поддержки арабского меньшинства выглядит нежизнеспособной.

Возникает системный парадокс, при котором сухая математика сталкивается с базовой идеологией. Война, призванная сплотить Израиль, парадоксальным образом привела к тому, что ключи от управления израильской государственностью окажутся у представителей арабского меньшинства. Если официальные результаты подтвердят текущие прогнозы, сионистскому центру ради реализации главной цели — отстранения Нетаньяху от власти — придётся всерьёз рассматривать перспективу слома 75-летнего табу на политический союз с арабскими партиями.