"Норин"

Кстати, к вопросу о "Будем работать"! Во-первых, уже на мази выход "Обороны Дурацкого брода" в переводе братьев Нориных, половину которых составляю я. Так что есть последняя оказия заказать по сниженной цене, не упустите возможность. https://chernaya100.com/norin-drift/nmax

"Брод" - это такой военный день сурка, герой которого защищает одну и ту же позицию, его раз за разом разбивают, а он делает выводы из ошибок и... совершает ошибки более высокого уровня. Книга очень хорошая, и полезная для управленцев, диванных тактиков и даже, особенно, писателей - как выразился один из читателей, "Ваши выдуманные полководцы будут умнее или, как минимум, будут глупыми реалистично". Вдобавок, написано очень бодро и хорошим языком. Это книга, которая достаточно хороша как учебник тактики, чтобы понравиться вашему комбату, и достаточно интересна просто как история, чтобы понравиться вашей девушке!

К психозу последних дней, от главреда издательства «Листва» Евгения Норина.

Меня и коллектив издательства постоянно спрашивают, как дела у Димы Бастракова, что у нас за беда, насушили ли мы уже сухарей и как теперь жить.

Отвечаем.

Во-первых, Дима попал в переплёт из-за плохо смазанной бюрократической машины. На самом деле, проблема возникла не вчера, вчера она дошла до пика и попала в публичное поле. Вот, к сожалению, так, если эти шестерёнки зажевали тебе фалду пиджака, чтобы выпутаться, надо приложить усилия. Усилия уже прикладываются. У нас есть отличные юристы, верные друзья и большой опыт жизни в дурацких и скверных обстоятельствах. На самом деле-то, бывало и хуже.

На работе над нашими проектами эта проблема никак не скажется. Мы работаем так же, как работали. Да, нервы мотает; да, не самый безмятежный период у нас, но так вокруг и эпоха далеко не безмятежная.

И здесь мы должны всем издательством сказать спасибо вам, читатели наши дорогие и бесценные. Поэт в России больше, чем поэт, а «ЧС» и «Листва», так получилось, больше, чем просто издательства. Мы, в конце концов, не только издаём книги как таковые, мы ещё и несём некоторые ценности; и вокруг нас есть ядро читателей, которые эти ценности разделяют, и для которых мы не просто прикольные ребята с буквами на бумаге, а друзья и единомышленники. Без вас мы бы сто раз загнулись, и без вас вся эта работа была бы лишена смысла. Спасибо вам. В радости и в горе, вы с нами. А мы работаем для вас.

Будет ли у нас всё хорошо? Я не знаю. Мы сделаем всё, чтобы было. Мы продолжаем делать то, что должны, а именно — книги. Пока Дима борется за свободу и доброе имя, знамя потащим мы.

Будем действовать по обстановке. В худшем случае, майор придёт — льдом станем. В лучшем — просто у Дмитрия устаканится его ситуация, и мы просто продолжим работу. Как-то оно да будет, потому что не бывает так, чтоб никак не было.

Будем работать — будем жить.

На кой-то хрен начал читать роман Глуховского "Регистрация".

Прям с первых двух страниц - неимоверно нарочитый закос под язык простолюдинов. Знаете, вот в XIX веке всяческие народники пытались агитировать крестьян, создавая книжечки, написанные как бы их языком. Вся эта джигурда, конечно, не работала, потому что максимум удачи для них - это было написать так, что читателю станет ясно, на что именно непохоже. Вот и тут, автор пытается имитировать мышление народного народа, и получается ровно так хорошо, чтобы стало понятно, кем он все-таки рядится.

Дмитрий, скажите что-нибудь по-русски. - Э... Паки-паки, иже херувимы, житие мое... - Какое житие твое. Ты на себя посмотри, литератор писучий. Житие.

Мне очень нравится эта идея. Пожалуй, я процитирую любимый фрагмент из китайской классической литературы.

Лу Да сказал:
– Мне нужно еще десять цзиней фарша, сделанного из сухожилий. Но никакого мяса там быть не должно.
– Вы, верно, потешаетесь надо мной? – кисло улыбаясь, спросил Чжэн.
Тут Лу Да вскочил, схватил оба свертка и, с яростью глядя на мясника, закричал:
– Ты прав! Я пришел сюда для того, чтобы поиздеваться над тобой! – и с этими словами он с такой силой бросил свертки в Чжэна, что залепил мясом и жиром все его лицо.

Мясник рассвирепел. Гнев душил его. Не владея собой, в порыве злобы он схватил со стойки острый нож, которым очищают кости от мяса, и ринулся вперед. 

Тот, улучив момент, поймал его за руку и с такой силой пнул в живот, что Чжэн тяжело рухнул на землю. Лу Да наступил ему ногой на грудь и, подняв свой огромный увесистый кулак, закричал:

– Я начал свою службу в пограничных войсках старого сановника Чуна, дослужился там до звания начальника охраны пяти западных застав, и мне, может быть, было бы к лицу звание Сановника западных районов. Ты же – лавочник, торгующий мясом, собачья твоя порода!

С этими словами Лу Да нанес Чжэну такой удар кулаком в переносицу, что сломал ему нос, и из ноздрей мясника хлынула кровь. Во рту у мясника Чжэна словно открыли торговлю приправами: ему было и кисло, и солоно, и горько. Чжэн никак не мог высвободиться из рук Лу Да; его нож отлетел в сторону, и он завопил:
– Чего ты дерешься?
– Ах разбойник! – рявкнул Лу Да. – Ты еще смеешь разговаривать?!

Тут он ударил мясника в лоб, да так, что у того искры из глаз посыпались и поплыли круги всех цветов радуги – красного, зеленого, фиолетового, – словно распахнулась лавка с разноцветными шелками.

Мясник не выдержал и стал просить пощады. – Ах ты негодяй! – закричал Лу Да. – Если бы ты не оказался таким трусом, я, может быть, и помиловал бы тебя! Но если ты запросил пощады, снисхождения тебе не будет!

С этими словами он ударил мясника кулаком в висок так, что у того в голове разом начали бить металлические била, медные тарелки и цимбалы, словно совершалось даосское заупокойное богослужение по всем душам умерших на суше и на воде.

Лу Да, увидев, что мясник лежит без движения и едва дышит, нарочито громко закричал:
– Вот дрянь какая, прикидывается мертвым! Все равно я тебе еще добавлю!

Но тут он заметил, что лицо мясника стало серым, как земля, и про себя подумал: «Я хотел только как следует вздуть этого мерзавца и никак не думал, что убью его тремя ударами кулака. Ведь за это я пойду под суд! А в тюрьму даже некому будет принести мне еды… Надо поскорее убраться отсюда…» Показывая пальцем на труп мясника, Лу Да шагнул в сторону, повторяя свою угрозу:
– Прикидываешься мертвым! Погоди, я еще с тобой разделаюсь!

Выругавшись, он большими шагами пошел прочь, и ни соседи мясника, ни его подручные не осмелились задержать его.

Я считаю, такие эпизоды будут пользоваться большим успехом у школьников. Ведь во многих классах бывают свои Лу Да, и радость узнавания окрасит в красный и синий цвет лица учеников.

Об Крида

Фабула такова: Егор Крид снялся в кофте с принтом "Иди и смотри" в клипе "Милый ублюдок". Криду напихали в панаму.

Я не думаю, что артист Крид аморален. Он просто невероятно дремуч. В принципе, тут как раз тот случай, когда пригодились бы американские нормы - ну, знаете, где человека обязуют, например, стоять у бара с вывеской "Я сел пьяным за руль и убил человека". И Криду б пригодилась принудительная лекция о политике нацистов. С обязательным просмотром фильма "Иди и смотри" с фразы "Добро пожаловать, сябры". В остальном - простить дуралея. Потому что тут, извините, не Крид обосрался. А семья и школа.

Олег Соколов смотрел по телевизору репортажи из Парижа, и жалел, что не имеет двух батарей, рассеять эту сволочь.

Нина Новосельская. "Ленинград в блокаде. Дежурная"

Николай Павлов. "Ленинград. Артобстрел"

Произошла Русь

Бойцовый кот-убийца

К вопросу о том, почему книжная цензура это плохо. То есть, совсем плохо.

"Парень из преисподней" - одна из моих любимых книг. И вот сейчас оказывается, что я всю жизнь читал не того "Парня из преисподней". Потому что есть, видите ли, авторская версия. И там есть небольшие, совсем, блин, незначительные отличия, которые очень сильно корректируют все восприятие.

То, что авторская версия грубее и жестче - ну, это как бы нормально, я понимаю, адаптация. Вот, скажем, где Гаг вспоминает, как разбирал остатки разбитой колонны, то, что там добавлено, курсивом:

"два часа мы расчищали шоссе от обломков машин и завалов уже холодеющего мяса..."

Или вот, когда он увидел, что солдаты с пленными братаются:

"...Я щелкнул затвором и пошел к костру. Покуривают, скоты, и лакают что-то из кружек. Морды у всех довольные, лоснятся. Надо же, мерзость какая... А этот, белобрысый, дикобраза по спине похлопывает, а дикобраз, дубина безмозглая, животное, рад-радехонек, ржет и головой мотает. Пьяные они, что ли?"

Там такого довольно много, но вот дальше всего два реально значимых фрагмента, которых в "моей" версии не было:

"Я пленных ненавижу. Что это, понимаешь, за слизь такая - на войну пошел и в плен угодил? Нет, я понимаю, конечно: что с них взять, с крысоедов, а все-таки омерзительно, как хотите... Ну вот, пожалуйста: один сопляк согнулся пополам, и рвет его. Вперед, вперед, з-змеиное молоко! Второй начал. Тьфу! И как они, эти крысы, близкую смерть чувствуют - ведь как настоящие крысы. И сейчас ведь они ну на все готовы - предать, продать, в рабство пойти..."

И, главное, момент, когда Гаг приводит пленных к Клещу:

"Я ему докладываю: так, мол, и так, такое, мол, положение, а пленных обязательно сначала допросить. И уже от себя:

- Про меня не забудь, Клещ, - говорю. - Все-таки я их сюда привел...

- Это ты насчет ошейника? - рассеянно спрашивает он, а сам озирается.

- Ну да! Привел-то их все-таки кто?

- Не вижу вот я - на чем. Не до леса же их вести...

- А на сваях?

- Можно, конечно, и на сваях... Только зачем? - Он посмотрел на меня. - А если без свай? Возьмешься?

Ну вот. Так я и знал. Вечно мне не везет. Что я - виноват, что ли, что моего ведомого при штабе оставили? А одному - как? У меня и сил не хватит. Буду до вечера корячиться да потом еще всю ночь отмываться.

- Ты же знаешь, - сказал я Клещу. - У меня же ведомого нет.

- А один? - спрашивает он. - Шнурок у тебя с собой?

Тут меня азарт разобрал.

- А подержишь? - спрашиваю.

А он на меня посмотрел, и у меня сердце сразу упало.

- Котенок... - говорит. - Ты здесь развлекаться будешь, а Гепард там один? А ну, бери три двойки и дуй к Гепарду! Быстро!"

Ну спасибо, ребята, а то я реально считал всю повесть намного более соевой, чем она есть. И Гаг там выглядел гораздо меньшим отморозком, чем тот пытчик, который задумывался исходно. И поведение остальных персонажей - от математика с его заочными проклятиями до девушки, которая говорит про "глаза убийцы".

Может, я один такой, кто читал только скорректированную версию, но мне сейчас как в душу поднасрали.