Котофеня

к внучке.

Лиля говорила тихо, без нажима, и именно это, похоже, задело сильнее всего. Галина Петровна молчала дольше, чем ожидалось. На миг в её лице что-то дрогнуло, но тут же вернулось обратно в жёсткую форму.

– Ты издеваешься?

– Нет.

Рекс поднял голову и уставился на свекровь. Не зло. Просто очень прямо. В его взгляде не было ни просьбы, ни вызова. Только точная, собачья ясность, от которой людям часто становится не по себе. Он будто знал, что сейчас в комнате решается не вопрос про миску и не вопрос про шерсть на ковре.

Лиля положила телефон на стол экраном вверх.

– Вы же сами сказали, или вы, или пёс. Я выбрала.

Галина Петровна сняла пальто. Скорее потому, что вдруг стало ясно: уходить уже поздно, а оставаться в прежней позе смешно. Пальто тяжело легло на спинку стула. Сумка соскользнула на пол и глухо ударилась о ножку табурета.

– Ты меня выгоняешь? - спросила она тише.

Лиля покачала головой.

Рекс сел рядом. Потом, помедлив, лёг, положив морду на лапы. Шлейка чуть натянулась, синяя полоска на его спине стала заметнее. И Лиля вдруг вспомнила, как три года назад забирала его из приюта, где он стоял точно так же, в углу, не делая ни шага вперёд, пока все другие собаки носились по вольеру. Тогда он тоже выбрал тишину, а не суету. И подошёл только к ней.

Галина Петровна не видела этой детали. И не могла видеть. Для неё Рекс всегда был просто неудобством. Шумом. Шерстью. Лишним живым существом, которое нельзя поставить в угол и заставить вести себя прилично.

Но Лиля-то помнила другое.

Пёс не лаял на неё, когда она приходила домой уставшая и злая. Не мешался под ногами, когда она плакала ночью в ванной после разговоров, от которых не оставалось сил. Он ложился у двери и ждал. Просто ждал. И иногда этого хватало, чтобы не сделать глупость, о которой потом жалеют годами.

– Ради него ты готова порушить семью? - голос свекрови стал ниже, почти хриплым.

Лиля взяла чашку, поднесла к губам и сразу поставила обратно. Чай был слишком горячий, но она даже не вздрогнула.

– Ради семьи я как раз и делаю это, - сказала она.

Слова повисли в кухне без эха. Галина Петровна опустила глаза на стол, где лежал телефон. Потом на Рекса, который следил за ней, не отводя морды.

И вдруг стало понятно - не пёс был главной причиной их ссоры.

Он был только тем, на ком легче всего было показать старую привычку: командовать, давить, решать за других, называть это заботой. Лиля видела это уже не первый месяц. Сначала в мелочах. Потом в том, как свекровь переставляла вещи на кухне, потому что «так удобнее». Потом в том, как комментировала всё подряд, от шлейки до режима кормления, а потом с удивлением замечала, что в доме ей уже не рады так, как раньше.

И вот теперь она стояла посреди своей кухни и понимала, что выбрать нужно было не между ней и собакой. Выбирать пришлось между удобством, в которое свекровь пыталась упаковать чужую жизнь, и тем, что Лиля называла домом.

– Билет на утро, - сказала Лиля уже мягче.

Галина Петровна подняла голову.

– Ты правда это сделала?

– Да.

– Из-за собаки?

Лиля посмотрела на Рекса. Тот зевнул, потом медленно, почти лениво, облизнул лапу. И от этого простого движения в комнате стало как будто тише.

– Нет, - ответила Лиля. - Из-за того, что вы слишком долго думали, будто всё здесь можно.

Лиля убрала телефон в карман, взяла со стола пустую чашку и пошла к раковине.

Вода зашумела громко. Потом чайник снова щёлкнул, и этот обычный звук почему-то показался ей окончательным. Рекс поднялся, подошёл к двери, обернулся и посмотрел на неё так, как смотрят те, кто не просит объяснений. Ему было предостаточно самого факта, что она осталась рядом.

Лиля опустилась рядом с Рексом, положила ладонь ему на спину и почувствовала под шерстью тёплое, ровное дыхание.

И впервые за весь вечер ей не хотелось ни оправдываться, ни спорить, ни объяснять, почему в её доме выбор уже сделан.

Спасибо, друзья, за то, что читаете, за лайки и комментарии!

– Или я или ваш пёс, – сказала свекровь. Лиля купила ей билет на поезд Лиля не сразу привыкла к тому, что в их квартире появился Рекс. Сначала она даже не хотела его брать. Слишком много было забот, слишком мало денег, слишком тесной казалась жизнь, чтобы впускать в неё ещё одно живое существо.

Но в приюте он стоял в углу и не лаял, не прыгал, не тянул лапы к решётке, как другие. Просто смотрел, будто уже понял, что его снова могут не выбрать. У него была рыжевато-белая шерсть, синяя шлейка и старый шрам у уха. И именно эта спокойная, почти терпеливая тишина задела Лилю сильнее всего.
Тогда она забрала его почти без раздумий. Сказала себе, что временно. Что посмотрит, как пойдёт. Что если не справится, найдёт другой дом. Но Рекс очень быстро стал частью семьи. Он ложился у двери, когда она возвращалась уставшая, встречал её и ни разу не требовал от неё больше, чем простого присутствия рядом.

Галина Петровна с самого начала была недовольна. Ей не нравилась шерсть на полу, запах корма, мокрые следы после прогулки. Она называла пса «лишним ртом» и всякий раз, приходя в гости, находила новый повод для недовольства. Сначала Лиля пыталась отшучиваться, потом отмалчивалась, потом просто перестала объяснять. Но чем спокойнее она становилась, тем сильнее свекровь чувствовала, что теряет привычное влияние.

К тому вечеру напряжение уже копилось давно. И одна фраза Галины Петровны должна была либо сорвать его наружу, либо поставить точку:

– Выбирайте - или я или ваш пёс, – сказала свекровь.

Она сказала это почти буднично, без крика, даже без дрожи в голосе. Лиля не сразу подняла глаза. Сначала посмотрела на Рекса, потом на бежевое пальто у двери.

Галина Петровна стояла прямо, как в дверях на проверке, сумка висела на локте, губы были сжаты в тонкую линию. Она никогда не повышала голос первой. Ей это было и не нужно.

– Ну? - спросила она. - Ты меня слышишь?

Лиля кивнула. Пальцы скользнули по экрану телефона, и стекло отозвалось ледяной гладкостью. Часы на кухне тихо отстукивали секунды, а за окном, где-то во дворе, коротко рявкнула машина. Всё было слишком обычным для такого разговора.

– Слышу, - сказала Лиля.

Галина Петровна не села. Не сняла пальто. Она даже не посмотрела на Рекса, хотя тот уже перевёл взгляд с одной женщины на другую, будто силился понять, что происходит.

– Я больше не могу жить в доме, где животное важнее человека, - произнесла свекровь. - Или я, или он.

Лиля не ответила сразу. Не потому, что не поняла. Поняла она как раз слишком хорошо. И вот поэтому-то молчала.

Лиля провела большим пальцем по экрану, открыла приложение.

Через пару минут Лиля нажала на кнопку оплаты.

Подтверждение пришло почти сразу. Едва заметный звук. Короткий, почти вежливый. И от этого почему-то стало ещё страшнее, чем от самой фразы свекрови.

– Что ты делаешь? - спросила Галина Петровна, заметив движение её руки.

Лиля подняла телефон выше, но пока не повернула экран. Рекс сделал шаг ближе, ткнулся носом в её колено и тихо, без звука, выдохнул. Тёплый нос, влажное дыхание, жёсткая шерсть под ладонью. Лиля машинально почесала его за ухом и почувствовала, как напряжение в плечах чуть отпускает.

– Я ничего не делаю, - сказала она.

– Вот и замечательно, - резко отозвалась свекровь. - Тогда выбирай. Я не собираюсь каждый день смотреть, как этот пёс лезет на кухню, как его шерсть по всей квартире, как ты разговариваешь с ним, будто он ребёнок.

На последнем слове Галина Петровна слегка наклонила голову. Ударила не громко, а точно.

Лиля медленно повернула экран.

На нём было открыто бронирование билета. Имя пассажира уже стояло в строке. Галина Петровна смотрела несколько секунд, не моргая, и в эту тишину вдруг очень ясно вписались звуки квартиры: капля воды в раковине, скрип табурета под чьей-то случайной тяжестью, сухой шорох пакета с кормом у стены.

Свекровь нахмурилась.

– Это что?

Лиля не убрала телефон.

– Ваш билет, - ответила она спокойно.

– Куда?

– К сестре. В город, где вы сами хотели быть ближе к поликлинике и

Ласковые собаки: пятерка лучших пород для обнимашек. Какую же выбрать

Есть собаки, которые любят бегать, охранять, носиться за мячом и исследовать мир. А есть те, кто, кажется, рожден для одного особенного таланта - быть рядом с человеком, согревать, успокаивать и превращать обычный вечер на диване в маленький праздник. Именно такие питомцы чаще всего становятся любимцами тех, кто мечтает не просто о собаке, а о настоящем пушистом компаньоне для обнимашек. Читать далее...

Друзья, если у вас есть домашние питомцы, этот канал может быть вам полезен. Подписывайтесь в числе первых - Ваш личный зоопсихолог дома

Кот сделал ещё шаг. Потом ещё. Потом подошёл к ноге Геннадия и ткнулся головой в колено. Один раз. Как будто проверил. И остался стоять рядом.

Геннадий не сразу поднял руку. Сначала просто сидел. Потом осторожно, медленно, опустил ладонь на кошачью голову. Васька не отодвинулся. Только зажмурился, и в этом было что-то такое простое, что у Геннадия перехватило горло.

Он не плакал. Просто сидел на холодном бетоне подвала своего же дома и держал руку на голове кота, которого искал пять месяцев. А кот стоял рядом и молчал. Он всегда был немногословным.

Встать было труднее, чем сесть.

Ноги затекли, и Геннадий поднимался медленно, придерживаясь за ящики. Васька на шаг отступил, наблюдал. Геннадий выпрямился, постоял. Он читал о том, что кошки могут одичать, отвыкнуть от людей даже за две недели. А тут - пять месяцев. Потом присел снова, уже на корточки, и взял кота на руки.

Васька не сопротивлялся. Он был лёгкий, гораздо легче, чем был. Геннадий прижал его к груди и почувствовал, как под ладонью бьётся маленькое быстрое сердце.

Они шли к выходу по тому же пути. Мимо раскладушки, мимо ржавого велосипеда, мимо щитка. Фонарик Геннадий держал одной рукой, второй прижимал кота. Васька не шевелился. Только один раз переступил лапами, устраиваясь поудобнее, и снова затих.

У двери Геннадий остановился.

Потом толкнул дверь и вышел.

Во дворе было утро. Серое, январское, без солнца. Снег лежал старый, слежавшийся, с чёрными следами вдоль дорожки. Геннадий щурился от света.

Он стоял у двери и держал Ваську.

Вот тогда и увидела их Нина Степановна.

Дома было тепло.

Геннадий разулся в прихожей, не отпуская кота. Потом всё-таки поставил его на пол, осторожно, как ставят что-то хрупкое. Кот сразу опустил нос к полу и пошёл вдоль стены. Медленно, с остановками. Нюхал плинтус, угол, ножку тумбочки. Проверял.

Геннадий стоял и смотрел.

Васька дошёл до кухни. Остановился у порога, повёл ухом. Потом зашёл. Геннадий зашёл следом.

Миска стояла у батареи, где стояла всегда. Пустая, чистая, немного пыльная по краю. Кот подошёл к ней, понюхал. Постоял над ней секунду. Потом отошёл и сел у батареи рядом, прислонившись боком к тёплому железу.

Геннадий открыл холодильник. Внутри было немного вареной курицы. Он отделил кусок, положил в миску. Руки не сразу слушались, пальцы ещё не отошли от холода.

Васька ел медленно. Не жадно, как едят голодные, а осторожно. Геннадий сидел рядом на полу, спиной к стене. Смотрел.

Васька потом обошёл всю квартиру. Проверил каждый угол, каждую комнату, каждый подоконник. Потом вернулся в зал, запрыгнул на диван и свернулся там, где всегда спал раньше. Левее подушки, у подлокотника.

Геннадий не сводил с него глаз.

Пять месяцев он искал, мёрз у столбов, ездил на чужие звонки, ходил с фонариком между гаражами. А Васька сидел в подвале под первым подъездом. Двадцать метров от двери. Чем он там питался? Наверное, мышами. Как долго протянул бы, если б по счастливой случайности его тихое «мяу» не услышал Геннадий.

Геннадий мог бы об этом думать долго. Но не стал.

Он выключил свет в прихожей, прошёл в зал и сел на диван рядом с котом. Васька приоткрыл глаз, посмотрел и закрыл обратно. За окном темнело.

Все были дома.

Управдом, Семёныч, долго искал ключ, нашёл не тот, потом нашёл тот. Спросил, что Геннадий потерял в подвале. Геннадий сказал. Семёныч посмотрел на него, как смотрят на человека, которому лучше не перечить, и ключ дал.

Дверь открылась с усилием, пахнуло сырым бетоном, старым деревом и чем-то ещё. Геннадий включил фонарик и шагнул внутрь.

Подвал был длинный и низкий.

Геннадий шёл медленно, светил под трубы, за старые ящики, вдоль стены. Луч фонарика выхватывал то ржавый велосипед без колеса, то стопку досок, то чью-то брошенную раскладушку с продавленным боком. Пахло сыростью и известью. Где-то капало, редко и равномерно, как часы.

– Васька, – сказал Геннадий.

Тихо сказал. Не позвал, а скорее проверил, как проверяют темноту, прежде чем в неё войти.

Никто не отозвался.

Он прошёл дальше, мимо щитка с проводами, мимо старых батарей, сложенных вдоль стены. Луч фонарика двигался медленно. Геннадий не торопился. За пять месяцев он научился не торопиться там, где торопиться бесполезно.

– Васька.

Снова тишина. Только капает где-то. Только гудят трубы над головой, тёплые, покрытые пылью.

Он дошёл до дальней стены и остановился. Посветил в угол. Там были ящики, три или четыре, составленные один на другой, и между ними и стеной было тёмное пространство, узкое, как щель. Геннадий присел. Посветил туда.

Два глаза отразили свет.

Он не двинулся. Просто смотрел. Сердце сделало что-то странное, не громкое, но ощутимое, как будто пропустило шаг и потом нагнало.

– Васька, – сказал он. Совсем тихо.

Глаза не исчезли. Но и кот не вышел. Сидел в щели между ящиками и стеной и смотрел на свет фонарика. Геннадий опустил луч чуть в сторону, чтобы не слепить. Потом сел на пол. Прямо на бетон, не думая об одежде, не думая ни о чём.

Просто сел. И стал ждать.

Он не знал, сколько времени прошло.

Было холодно. Бетон тянул тепло через куртку быстро и равномерно. Геннадий не шевелился. Фонарик держал в стороне, чтобы в щели было не совсем темно, но и не в глаза. Иногда негромко говорил. Не звал, не уговаривал. Просто говорил, как говорят, когда нужно чтобы голос был рядом.

– Холодно тут у тебя, – сказал он. – Пять месяцев. Я и не думал, что ты здесь.

Из щели не было ни звука.

– Я везде ходил. На Строителей ездил, ночью. Там гаражи, ты не знаешь. Блокнот исписал весь.

Капало где-то в темноте. Трубы гудели.

– Дома миска стоит. Я её не убрал.

Он услышал шорох раньше, чем увидел движение. Кот вышел из щели медленно. Не прямо к Геннадию, а сначала в сторону, вдоль ящиков, понюхал воздух, остановился. Геннадий не двигался. Смотрел. Кот был худой. Бок облезлый, где-то шерсть не отросла. На одной стороне мордочки усы короче. На левой.

Это он.

– Я искал его пять месяцев, – Геннадий прижимал к себе грязного облезлого кота Нина Степановна увидела его в половине восьмого утра.

Геннадий стоял у лифта и держал кота. Прижимал к груди обеими руками. Кот был серый, облезлый с одного бока, и от него пахло подвалом так, что Нина Степановна на шаг отступила назад.

– Господи, – сказала она. – Это что еще такое.

Геннадий не ответил. Он вообще редко разговаривал с соседями. Нажал кнопку лифта и смотрел на табло.

– Где ты его откопал, – не спросила, а констатировала она. – Он же весь грязный. Ты что, его домой понесёшь?

– Я искал его пять месяцев.

Лифт открылся. Геннадий зашёл. Нажал четвёртый.

Нина Степановна осталась стоять в подъезде и смотрела, как двери закрываются. Но лицо у Геннадия было очень радостное. Он не сводил глаз с кота, и чуть поправлял лапки, когда тот шевелился.

Она потом говорила соседке с пятого, что выглядел он странно.

Но почему - она узнала позже.

Объявления появились в сентябре. Небольшие, напечатанные на обычной бумаге, с фотографией. На фото был кот. Серый, полосатый, усы на одной стороне короче, чем на другой. Под фото было коротко написано «Потерялся» и номер телефона.

Геннадий клеил их сам. Рано утром, до работы, выходил с рулоном скотча и стопкой листков. Обходил столбы, доски объявлений, стены у магазина. Пальцы мёрзли, скотч плохо липнул на холоде, приходилось прижимать дольше обычного.

Васька пропал в конце августа. Просто не пришёл вечером. Форточка на кухне была открыта.

Дома у батареи стояла миска. Геннадий её не убрал.

Звонки были первые две недели.

Люди сообщали о серых котах. О полосатых котах. Об одном рыжем, которого почему-то тоже решили предложить. Геннадий ездил на каждый звонок. Смотрел, качал головой, благодарил. Ехал обратно.

На третьей неделе позвонила женщина с улицы Строителей, сказала, что видела похожего у гаражей. Геннадий поехал вечером, после работы, уже в темноте. Ходил между гаражами с фонариком телефона, светил под двери, звал. Никто не вышел. Только чужой кот, чёрный, посмотрел на него из-под ворот и ушёл обратно в темноту.

В октябре он завёл блокнот.

Записывал адреса, куда ездил. Имена людей, которые звонили. Даты. Иногда короткие пометки – «серый, но моложе», «не тот окрас», «хозяева нашлись». Страниц становилось больше. Геннадий листал блокнот иногда по вечерам, не перечитывая, просто листал.

Коллега на работе, Витя, спросил однажды, чего он такой.

– Никакой, – сказал Геннадий.

– Ну вот именно, – сказал Витя и больше не спрашивал.

Ноябрь был сырой, темнело рано.

Геннадий расширил районы поиска. Ходил по дворам через квартал, через два. Заходил в чужие подъезды, смотрел на подоконники, под лестницы. Иногда спрашивал у людей во дворе. Большинство качали головой, не останавливаясь. Одна старушка у третьего подъезда сказала, что видела похожего у трансформаторной будки в сентябре, но точно не помнит.

Геннадий поблагодарил. Дошёл до трансформаторной будки. Постоял. Никого. конечно.

Нина Степановна как-то поймала его в подъезде и сказала, что хватит уже, пять месяцев прошло, надо взять другого. Она говорила не со зла.

– Другого не надо, – сказал Геннадий.

– Ну и зря, – сказала она.

Он кивнул и пошёл к лестнице. Нина Степановна смотрела ему вслед и думала, что вот люди - совсем себя загоняют из-за каких-то кошек.

В декабре звонки почти прекратились.

Объявления намокли, пожелтели, кое-где отклеились. Геннадий переклеивал. Печатал новые, выходил по утрам с рулоном скотча. Он научился держать рулон под мышкой и отматывать одной рукой, пока второй прижимает листок.

На третий день января он услышал звук.

Тихий. Еле-еле. Где-то за дверью подвала, той, что под первым подъездом. Геннадий остановился. Прислушался. Звук не повторился.

Он постоял минуту. Потом пошёл за ключом к управдому.

е мальчишек. Потом девочка из соседнего двора. Очередь образовалась — все хотели посмотреть на дрессированного хорька.

— Дядя Витя, — спросил как-то Андрюшка. — А вы в цирке не работали?

— Нет, сынок. Почему?

— Да Бим такие фокусы показывает! Может, его в цирк отдать?

Виктор рассмеялся.

— Нет уж. Он у нас домашний артист.

А соседи теперь с уважением здоровались. Интересовались здоровьем Бима.

— Надо же, — говорил дядька Толя. — А мы думали — дурость какая-то. А оказывается — талант у вас!

Виктор только улыбался. Люди удивительные создания. Вчера смеялись, сегодня завидуют.

Вечером он сидел во дворе, смотрел на играющих детей и Бима. Лидия принесла чай, села рядом.

Виктор обнял жену.

— Знаешь что, Лида? Я понял одну вещь. Доброта — она не в том, чтобы всем нравиться. А в том, чтобы не предавать тех, кто тебе доверяет.

Бим подбежал к ним, встал на задние лапки. Виктор почесал его за ушком.

— Правда ведь, Бимочка? Мы друзья. И плевать нам на то, что скажут люди.

Хорёк только пискнул в ответ. Согласен.

Спасибо, друзья, за то, что читаете, особое - за лайки и комментарии!

Подписывайтесь, чтобы читать другие добрые и эмоциональные рассказы о животных!

Позвонил в зоопарк. Долго объяснял ситуацию.

— Хорька говорите? — переспросил сотрудник. — А документы есть?

— Какие документы? Я его на трассе подобрал.

— Тогда проблема. Мы без документов не принимаем.

— А куда мне его деть?

— Ищите хозяев. Может, кто потерял.

Хозяев. Какие хозяева? Кто выбрасывает хорька на трассу?

К обеду Виктор окончательно отчаялся. Сидел на кухне, смотрел на убранный беспорядок. Бим лежал рядом, сонный.

Может, правда на волю отпустить? — думал он. В лес какой-нибудь. Сам как-нибудь выживет.

Но тут же одёргивал себя. Домашний зверь в лесу? Да он через день сдохнет!

А вечером случилось то, что всё изменило
Соседский мальчишка — Андрюшка, внук тётки Зины — заглянул в калитку. Мальчик странный был. Тихий, замкнутый. В школе его дразнили, друзей не было.

— Дядя Витя, — сказал он несмело. — А можно на вашего Бима посмотреть?

Виктор удивился.

— А зачем тебе?

— Просто интересно. Я хорьков только в интернете видел.

Бим как раз во дворе резвился. Бегал кругами, подпрыгивал. Андрюшка смотрел во все глаза.

— Какой красивый, — прошептал мальчик. — И умный какой! Смотрите, как на меня смотрит!

Бим действительно остановился. Уставился на ребёнка жёлтыми глазками. А потом подбежал к забору. Встал на задние лапки, передними оперся о штакетник.

— Он меня узнал! — ахнул Андрюшка. — Дядя Витя, а можно я его погладить?

Виктор открыл калитку. Мальчик осторожно протянул руку. Бим понюхал, потом лизнул.

Андрюшка засиял.

— Ой, какой ласковый! А можно с ним поиграть?

— А что скажет бабушка?

— Да она на даче! Приедет только завтра!

И они играли. Мальчик кидал палочку — Бим приносил. Прятался за деревом — хорёк искал. Смеялся Андрюшка так, как Виктор его никогда не слышал.

— Знаете что, дядя Витя, — сказал мальчик на прощание. — А мне всё равно, что он не собака. Он лучше собаки!

— Почему?

— Ну, особенный он. Единственный такой. Не как у всех.

Вечером, когда Андрюшка ушёл, Виктор долго стоял во дворе. Думал.

Лидия так и не вышла к ужину. Сидела в спальне, демонстративно молчала.

Виктор приготовил себе яичницу. Покормил Бима. Тот, наевшись, устроился у его ног.

— Ну что, Бимочка, — сказал Виктор. — Что же нам делать?

Хорёк поднял мордочку. Посмотрел на хозяина такими доверчивыми глазами.

И Виктор вдруг всё понял.

Когда доброта побеждает
На следующее утро Виктор встал с твёрдым решением.

Лидия сидела на кухне, пила чай. Молчала демонстративно. Виктор сел напротив.

— Я решил, — сказал он спокойно.

— И? — Она даже не подняла глаз.

— Бим остаётся.

Тишина. Лидия медленно поставила чашку.

— Значит, ты выбрал, — сказала она тихо.

— Выбрал. Но не то, что ты думаешь.

Виктор взял её руки в свои.

— Лида, я тебя люблю. Но отдать того, кто мне доверяет... Не могу. Понимаешь? Не могу.

Лидия долго смотрела на мужа. Изучала, как будто впервые видела.

— Ты изменился, — сказала она наконец.

В этот момент во двор заглянул Андрюшка.

— Дядя Витя! А можно опять с Бимом поиграть?

— Конечно!

Мальчик засиял. А Бим, услышав знакомый голос, выскочил из дома как ракета.

Лидия смотрела в окно на играющих — ребёнка и хорька.

— Видишь, как он радуется? — сказал Виктор. — Андрюшка-то. Впервые вижу его таким счастливым.

— Мальчик одинокий, — согласилась жена. — Друзей у него нет.

— А теперь есть. Особенный друг.

К вечеру Лидия сделала для Бима новую подстилку. Мягкую, удобную.

— Если уж остаётся, — проворчала она, — то пусть хоть как следует живёт.

А через неделю случилось чудо.

Тётка Зина пришла к Виктору сама. Мялась у калитки, не решалась зайти.

— Виктор Петрович, — сказала она наконец. — А можно попросить?

— Слушаю.

— Андрюшка мой. Он так изменился! Весёлый стал, общительный. Это всё благодаря вашему Биму. Он только про него и говорит.

Виктор кивнул.

— Хороший у вас мальчик. Добрый.

— Так вот, — Зина собралась с духом. — Можно Андрюшке и дальше к вам приходить? С хорьком играть? Вы не против?

— Конечно, пусть приходит. Биму тоже нравится с ним играть.

Через месяц к Андрюшке присоединились ещё дво

Позвонил в зоопарк. Долго объяснял ситуацию.

— Хорька говорите? — переспросил сотрудник. — А документы есть?

— Какие документы? Я его на трассе подобрал.

— Тогда проблема. Мы без документов не принимаем.

— А куда мне его деть?

— Ищите хозяев. Может, кто потерял.

Хозяев. Какие хозяева? Кто выбрасывает хорька на трассу?

К обеду Виктор окончательно отчаялся. Сидел на кухне, смотрел на убранный беспорядок. Бим лежал рядом, сонный.

Может, правда на волю отпустить? — думал он. В лес какой-нибудь. Сам как-нибудь выживет.

Но тут же одёргивал себя. Домашний зверь в лесу? Да он через день сдохнет!

А вечером случилось то, что всё изменило
Соседский мальчишка — Андрюшка, внук тётки Зины — заглянул в калитку. Мальчик странный был. Тихий, замкнутый. В школе его дразнили, друзей не было.

— Дядя Витя, — сказал он несмело. — А можно на вашего Бима посмотреть?

Виктор удивился.

— А зачем тебе?

— Просто интересно. Я хорьков только в интернете видел.

Бим как раз во дворе резвился. Бегал кругами, подпрыгивал. Андрюшка смотрел во все глаза.

— Какой красивый, — прошептал мальчик. — И умный какой! Смотрите, как на меня смотрит!

Бим действительно остановился. Уставился на ребёнка жёлтыми глазками. А потом подбежал к забору. Встал на задние лапки, передними оперся о штакетник.

— Он меня узнал! — ахнул Андрюшка. — Дядя Витя, а можно я его погладить?

Виктор открыл калитку. Мальчик осторожно протянул руку. Бим понюхал, потом лизнул.

Андрюшка засиял.

— Ой, какой ласковый! А можно с ним поиграть?

— А что скажет бабушка?

— Да она на даче! Приедет только завтра!

И они играли. Мальчик кидал палочку — Бим приносил. Прятался за деревом — хорёк искал. Смеялся Андрюшка так, как Виктор его никогда не слышал.

— Знаете что, дядя Витя, — сказал мальчик на прощание. — А мне всё равно, что он не собака. Он лучше собаки!

— Почему?

— Ну, особенный он. Единственный такой. Не как у всех.

Вечером, когда Андрюшка ушёл, Виктор долго стоял во дворе. Думал.

Лидия так и не вышла к ужину. Сидела в спальне, демонстративно молчала.

Виктор приготовил себе яичницу. Покормил Бима. Тот, наевшись, устроился у его ног.

— Ну что, Бимочка, — сказал Виктор. — Что же нам делать?

Хорёк поднял мордочку. Посмотрел на хозяина такими доверчивыми глазами.

И Виктор вдруг всё понял.

Когда доброта побеждает
На следующее утро Виктор встал с твёрдым решением.

Лидия сидела на кухне, пила чай. Молчала демонстративно. Виктор сел напротив.

— Я решил, — сказал он спокойно.

— И? — Она даже не подняла глаз.

— Бим остаётся.

Тишина. Лидия медленно поставила чашку.

— Значит, ты выбрал, — сказала она тихо.

— Выбрал. Но не то, что ты думаешь.

Виктор взял её руки в свои.

— Лида, я тебя люблю. Но отдать того, кто мне доверяет... Не могу. Понимаешь? Не могу.

Лидия долго смотрела на мужа. Изучала, как будто впервые видела.

— Ты изменился, — сказала она наконец.

В этот момент во двор заглянул Андрюшка.

— Дядя Витя! А можно опять с Бимом поиграть?

— Конечно!

Мальчик засиял. А Бим, услышав знакомый голос, выскочил из дома как ракета.