Кот сделал ещё шаг. Потом ещё. Потом подошёл к ноге Геннадия и ткнулся головой в колено. Один раз. Как будто проверил. И остался стоять рядом.

Геннадий не сразу поднял руку. Сначала просто сидел. Потом осторожно, медленно, опустил ладонь на кошачью голову. Васька не отодвинулся. Только зажмурился, и в этом было что-то такое простое, что у Геннадия перехватило горло.

Он не плакал. Просто сидел на холодном бетоне подвала своего же дома и держал руку на голове кота, которого искал пять месяцев. А кот стоял рядом и молчал. Он всегда был немногословным.

Встать было труднее, чем сесть.

Ноги затекли, и Геннадий поднимался медленно, придерживаясь за ящики. Васька на шаг отступил, наблюдал. Геннадий выпрямился, постоял. Он читал о том, что кошки могут одичать, отвыкнуть от людей даже за две недели. А тут - пять месяцев. Потом присел снова, уже на корточки, и взял кота на руки.

Васька не сопротивлялся. Он был лёгкий, гораздо легче, чем был. Геннадий прижал его к груди и почувствовал, как под ладонью бьётся маленькое быстрое сердце.

Они шли к выходу по тому же пути. Мимо раскладушки, мимо ржавого велосипеда, мимо щитка. Фонарик Геннадий держал одной рукой, второй прижимал кота. Васька не шевелился. Только один раз переступил лапами, устраиваясь поудобнее, и снова затих.

У двери Геннадий остановился.

Потом толкнул дверь и вышел.

Во дворе было утро. Серое, январское, без солнца. Снег лежал старый, слежавшийся, с чёрными следами вдоль дорожки. Геннадий щурился от света.

Он стоял у двери и держал Ваську.

Вот тогда и увидела их Нина Степановна.

Дома было тепло.

Геннадий разулся в прихожей, не отпуская кота. Потом всё-таки поставил его на пол, осторожно, как ставят что-то хрупкое. Кот сразу опустил нос к полу и пошёл вдоль стены. Медленно, с остановками. Нюхал плинтус, угол, ножку тумбочки. Проверял.

Геннадий стоял и смотрел.

Васька дошёл до кухни. Остановился у порога, повёл ухом. Потом зашёл. Геннадий зашёл следом.

Миска стояла у батареи, где стояла всегда. Пустая, чистая, немного пыльная по краю. Кот подошёл к ней, понюхал. Постоял над ней секунду. Потом отошёл и сел у батареи рядом, прислонившись боком к тёплому железу.

Геннадий открыл холодильник. Внутри было немного вареной курицы. Он отделил кусок, положил в миску. Руки не сразу слушались, пальцы ещё не отошли от холода.

Васька ел медленно. Не жадно, как едят голодные, а осторожно. Геннадий сидел рядом на полу, спиной к стене. Смотрел.

Васька потом обошёл всю квартиру. Проверил каждый угол, каждую комнату, каждый подоконник. Потом вернулся в зал, запрыгнул на диван и свернулся там, где всегда спал раньше. Левее подушки, у подлокотника.

Геннадий не сводил с него глаз.

Пять месяцев он искал, мёрз у столбов, ездил на чужие звонки, ходил с фонариком между гаражами. А Васька сидел в подвале под первым подъездом. Двадцать метров от двери. Чем он там питался? Наверное, мышами. Как долго протянул бы, если б по счастливой случайности его тихое «мяу» не услышал Геннадий.

Геннадий мог бы об этом думать долго. Но не стал.

Он выключил свет в прихожей, прошёл в зал и сел на диван рядом с котом. Васька приоткрыл глаз, посмотрел и закрыл обратно. За окном темнело.

Все были дома.