Олег Хвацкий

Я вам как человек, рожденный в СССР, ответственно заявляю: мы потеряли страну, но обрели истинный дзен. И находится он не в ашраме, а аккурат над Шоссе Космонавтов в районе Верхних Муллов. В Перми, дорогие мои, случился бум урбанистики. Город решил, что светофоры — это для слабаков и бюджетников, а настоящий пермяк должен смотреть на дорогу сверху вниз. Буквально.

Надземные пешеходные переходы растут у нас как грибы после кислотного дождя. И я, как человек, который почти два года назад простился с женй и теперь знает цену каждой минуте, перестал их проклинать. К слову, рядом с кладбищем Банная Гора тоже такой высотный ответ аварийности на дорогах имеется. Я надземные пешеходные переходы монетизировал.

Раньше как было? Выскочил из офиса, добежал до «зебры», стоишь, дышишь выхлопными газами, смотришь на счетчик калорий в телефоне — минус три, потому что замерз. А теперь? Теперь у меня в середине дня — элитный кардио-час иной раз бывает.

Это же гениальная многоуровневая конструкция!
Первый уровень — базовый. Подходишь к этому чуду инженерной мысли, которое по крутизне пандуса напоминает трамплин для прыжков «Летающий лыжник». Если ты ведешь малоподвижный образ жизни и твоя самая большая кардионагрузка — это дойти до холодильника за хреновой закуской, то первые пять ступеней покажутся тебе восхождением на Эверест. Сердце стучит где-то в горле, легкие ищут кислород, в ушах шумит. Бесплатная диспансеризация! Сразу понимаешь: пора завязывать с солеными рыжиками и начинать завтракать морской капустой не только по четвергам.

Второй уровень — философский. Где-то на середине, когда ноги уже гудят, а до заветной площадки с грязным стеклом и видом на три ряда вечной пробки еще ползти и ползти, наступает катарсис. Ты смотришь на копошащихся внизу людишек в их железных коробках, которые стоят в глухой пробке, и чувствуешь себя орлом. Гордым, красным, слегка запыхавшимся орлом. Ты-то летишь над суетой! Ты — вертикальный пермяк!

А спуск? О, спуск — это отдельная медитация. Особенно в гололед. Это такой тест на смирение и крепость копчика.

В общем, мэрия может рапортовать о снижении смертности на дорогах. Лично я подтверждаю: пока ты пыхтишь на этой верхотуре, тебя точно не собьет алый ЛиАЗ. Мы просто заменили риск быть сбитым КамАЗом на риск словить инфаркт на 78-й ступеньке.

Так что если увидите наверху, у пластикового окна с наклейкой «Здесь был Коля, 2003 год», краснолицего мужчину, который держится за перила и пытается восстановить дыхание — не пугайтесь. Это не сердечный приступ. Это я просто пытаюсь из пункта А попасть в пункт назначения, совмещая полезное с пермским.
Всем сил и здоровья!
#переход #пешеход #путепровод #ЗОЖ

Этой осенью в Перми случилось что-то неладное с листопадами. Не то чтобы их раньше не было, но нынче они пошли какие-то чересчур интенсивные, с купеческим размахом. Деревья не роняют листву — они ее спускают, сбрасывают целыми охапками, словно вытряхивают из пыльных карманов тяжелые медные пятаки.

Идешь утром по тротуару, а под ногами уже не асфальт. Под ногами — пестрый, сшитый наспех, но от этого не менее гениальный ковролин. Природа здесь расстаралась, как заправский дизайнер с легким приступом безумия. Клен сыплет своим чистым золотом, береза стелет серебряную фольгу, а где-то в глубине дворов старый топорщится осинник, разбрасывая багровые, медные и почти фиолетовые обрезки. Все это мокнет в ночной луже, прилипает к подошвам, шуршит на сухом островке у подъезда и пахнет так, как может пахнуть только пермский октябрь — прелым листом, холодной рекой и близким, уже обещанным снегом.

Смотришь на этот ковер и гадаешь: то ли человеческий ресурс сдался, то ли природа просто вошла в азарт. Дворники, конечно, люди подневольные, у них метла да тележка, попробуй собери этот пестрый хаос, который за ночь намело с половины Молодëжки. Но, глядя на эту невозможную, вьющуюся под ногами геометрию, начинаешь подозревать второе. Будто бы сам город, устав от серых панелей, договорился с тополями и кленами: «А укройте-ка меня, братцы, на недельку. Укройте так, чтобы сапоги прилипали». И они укрыли.

Но настоящая магия случается на рассвете.

В шесть утра Пермь еще спит, закутавшись в синюю, стылую дымку. Фонари горят желтым, прощальным огнем, цепляясь за последние минуты своей власти. И вот в этот час, когда небо только-только начинает синеть над Камой, выходишь на улицу. Твой ковролин еще не затоптан. Он лежит нетронутый, глянцевый от тяжелого ночного тумана.

И тут появляется первый луч. Он бьет со стороны Январского, косой, розовый, еще неуверенный. Он не просто освещает — он зажигает. И этот мокрый, пестрый ковер вдруг вспыхивает. Каждая лужа на асфальте становится жидким янтарем. Каждый сухой кленовый лист, похожий на растопыренную пятерню, начинает светиться изнутри, словно в него вставили крошечную лампочку. Золото спорит с медью, медь — с тяжелой бронзой.

В этот момент город замирает. Исчезает привычный шум, пропадает желание торопиться. Ты стоишь на этом светящемся, пестром ковролине, дышишь холодом и понимаешь простую вещь: дворники, конечно, придут. Они выйдут со своими мрачными, железными метлами, сгребут все это великолепие в черные пластиковые мешки и уволокут в неизвестность. Но прямо сейчас, на этом пермском рассвете, ты идешь не по грязи. Ты идешь по расплавленному, густому, пахнущему детством и дымом чуду. И ради этого мига, ради этого тихого, светящегося под ногами счастья, пожалуй, и затевается всякий здешний октябрь.
#осень #Пермь #листопад #октябрь2026 #утро

🇺🇸🤝🇷🇺Необычный момент на кадрах из Белого дома: мальчик в советской военной фуражке с шевроном танковых войск и девочка в русском сарафане получают шоколад из рук четы Трамп. Президент и первая леди раздают сладости детям на праздновании Хеллоуина.
©The White House
#USA #Tramp #русские #Хеллоуин

Есть люди, которые уходят из жизни, но их тепло остается с нами навсегда. Сегодня, 29 октября, не стало Жанны Зискиндовны Витензон. Той самой женщины, которая научила целое поколение советских детей плакать над простой вязаной варежкой, заменившей девочке живого щенка.

Она ушла на 97-м году жизни, оставив после себя звенящую пустоту, которую не заполнить ничем. Мы привыкли думать, что создатели великих историй — это титаны с громкими голосами. А Жанна Витензон просто брала чистый лист бумаги и писала о самом главном. О том, как в яранге горит огонь, согревая чукотскую девочку. О том, как маленький катерок мечтает вырваться из скучной гавани к Большому Кораблю. О том, как звучит беззаботная, солнечная песенка «Чунга-Чанга», под которую мы учились радоваться жизни...

Ее сценарии — это золотой фонд «Союзмультфильма», но на самом деле это золотой фонд нашего детства. Она окончила филфак МГУ, собирала легенды на Севере, но главным ее даром было умение слышать душу ребенка. В 2018 году она получила премию «Икар» в номинации «Мастер», хотя мастером она была задолго до этой награды — для каждого из нас, кто в шесть лет сжимал кулаки от несправедливости за героев экрана.

Когда уходит такой человек, кажется, что из мира уходит цвет. Остается только черно-белая хроника. Но это не так. Жанна Витензон оставила нам свои фильмы. А значит, она просто перешла в ту самую вечную гавань, куда так стремился ее маленький отважный катерок. Светлая память...

Конец октября в Перми — это всегда приговор. Солнце – оно не садится, оно просто сбегает, бросив город на растерзание ранним, липким сумеркам. Пять часов вечера, а на улицах уже глухая, серая ночь, разрезаемая только желтыми, дрожащими пятнами фонарей. Они зажигаются разом, словно кто-то наверху щелкает тумблером, и город проваливается в вязкий, промозглый аквариум.

И в этом аквариуме, под ледяным секущим дождем, который вот-вот готов смениться первым настоящим снегом, мечутся пермяки. Они не идут — они торопятся. Пригибают головы, прячут лица в воротники, вжимаются в себя, пытаясь спастись от этой бесконечной, всепроникающей сырости. Каждый спешит в свою бетонную коробку, к спасительному теплу батарей, к горячему чаю. Обычная, понятная механика выживания.

Но сегодня я по пути домой, вдруг поймал себя на странной мысли. Земляки не просто бегут. Земляки кричат.

Двое парней под козырьком магазина что-то горячо обсуждают. До меня не долетает ни звука — только глухой гул проспекта, — но я слышу их лучше, чем если бы сидел рядом. Один рубит воздух ребром ладони так, словно отсекает невидимые головы. Второй разводит руками, очерчивая в сыром воздухе огромный, понятный только ему круг. Женщина с тяжелой сумкой, обернувшись к подруге, всплескивает кистями — и в этом коротком жесте читается целая трагедия забытых ключей, сварливого мужа и невыгулянной собаки.

Я вгляделся в эти лица. В них нет южной, курортной экспрессии. Губы сжаты, скулы заострены от ветра, взгляды колючие. Так почему же их руки живут своей, совершенно отдельной, лихорадочной жизнью?

И меня осенило.

Дело не в том, что им не хватает слов. Слов у нас, у уральцев, более чем достаточно — мы умеем ими хлестаться, как февральским снегом. Дело не в темпераменте. Наш темперамент — это тяжелый, уставший медведь, который хочет лишь одного: впасть в спячку до апреля.

Просто в пермском октябре замерзает не только вода в Каме. Замерзает воздух. Он становится стеклянным, непроницаемым, густым от серости. И слова, самые правильные и горячие слова, выходя изо рта, мгновенно остывают. Они превращаются в ледяную крошку и падают в эту сырую темноту, не долетая до собеседника.

А эмоции — наши настоящие, тяжелые, как местная чугунная парковая решетка, эмоции — просто отказываются помещаться в тесную клетку гортани. Им там тесно. Боль, усталость, внезапная радость от пойманной попутки, глухое раздражение на весь мир — все это рвется наружу с такой силой, что узкие плечи и сгорбленная спина просто не могут это удержать.

И тогда в дело вступают руки. Это не итальянская жестикуляция ради красоты. Это отчаянная, инстинктивная попытка докричаться сквозь вечную мерзлоту. Человек инстинктивно расширяет границы своего тела, пытаясь вытолкнуть застрявшее чувство в пространство. Руки становятся громче голоса. Пальцы пытаются нарисовать в воздухе то, для чего в языке не придумали букв. Они ловят, притягивают, отталкивают, бьют наотмашь по невидимой стене, которая вырастает между людьми в этом вечном сумраке.

Мы жестикулируем не потому, что разучились говорить. Мы жестикулируем потому, что в пермском октябре говорить бесполезно. Здесь, чтобы тебя по-настоящему услышали, нужно не говорить. Нужно чертить. Выжигать свои слова прямо в ледяном воздухе жесткими, угловатыми взмахами рук. Это наш, пермский способ оставаться живыми, когда природа делает все, чтобы мы просто окаменели и уснули до весны.
#осень #общение #октябрь2026 #жестикуляция #Пермь

Привык, конечно. Вопросы свои решать.
Лежишь почти, такой в кресле, пятая точка к обивке приросла, тапком в ноутбук тычешь — и ты ж почти академик. Мышкой клик, кофе прихлебнул из термокружки, жизнь удалась. Душа поет, спина не болит.

А тут накопилось. Такое, знаете, что мышкой не кликнешь. Того самого, что личного присутствия требует. Ножками, ножками.

Под занавес недели почти, в четверг. Главное до первого ноября успеть. А сам уже в предвкушении, каков выходные утром хреновая закуска в банках дышит, рыжики в холодильнике подмигивают, и вообще бы дома сидеть, котам пузы чесать. А надо. Надо лично по присутственным местам в рыбный день марафонить.

На родной Молодёжке хоть оба учреждения. И то радость. Ладно хоть рядом с домом. Это единственное, что примиряет с несовершенством мироздания. На том спасибо) всем чёткого четверга!
#четверг #октябрь2026 #Молодëжка #офлайн

Сегодня в календаре — дата, которая для миллионов людей остается не просто строчкой в истории, а точкой отсчета. День рождения комсомола.

Для многих из нас эта организация не просто задала вектор на будущее — она стала тем самым камертоном, по которому мы настраивали свои души. ВЛКСМ не давал готовых ответов, он ставил правильные вопросы. Он учил не тому, как выгодно устроиться, а тому, как достойно состояться.

Комсомол формировал нас как личности в самом жестком, но самом честном смысле этого слова. Он был той самой кузницей, где из мягкой руды юношеского максимализма выковывался стальной стержень характера. Там учили главному: слово не должно расходиться с делом, а за спиной всегда стоит твоя страна и твои товарищи. Это была прививка от равнодушия. Комсомол вбивал в подкорку простую, но незыблемую истину: человек измеряется не квадратными метрами и толщиной кошелька, а пользой, которую он приносит другим. Живой пример – моя мама, храню её комсомольский билет...

И вклад этой организации в развитие нашей страны невозможно измерить тоннами угля, километрами БАМа или миллионами тонн зерна. Его нужно измерять в других единицах — в спасенных жизнях на фронтах Великой Отечественной, в городах, выросших посреди тайги, в книгах, написанных по горячим следам великих строек, в той самой великой мечте о справедливости, которая объединяла миллионы. Комсомол дал стране поколение людей, для которых слово «надо» было важнее слова «хочу», а общее дело всегда стояло выше личной выгоды.

Сегодняшний мир, глянцевый и прагматичный, часто смотрит на нас, тогдашних, с вежливым недоумением. Зачем было ехать в палатки, когда можно было сидеть в тепле? Зачем строить завод, если можно перепродать готовое?

Но они смотрят не туда. Комсомольцы искали не комфорта. Они искали смысла. И они его находили — в мозолях на руках, в песнях у костра, в ощущении, что ты делали что-то по-настоящему великое, что останется после. Они были счастливы не от обладания, а от преодоления.

И этот стержень, эта закалка, выданная нам в юности красным билетом и путевкой на стройку, остается навсегда. Его не стереть сменой эпох и не обесценить курсами валют. Потому что настоящая личность, однажды собранная из чести, долга и мечты, уже не распадается на части.

С праздником всех, кто помнит. Тех, для кого комсомол — это не архивная пыль, а пульс в венах. Пульс той страны, которая умела мечтать в масштабах целого поколения.
#комсомол #СССР #жизнь #ВЛКСМ #школа

Когда кот стареет, он перестает быть красивым. Он больше не грациозный зверь с картинки, а просто уставший комок шерсти. Живот волочится ближе к полу, задние лапы подрагивают на ламинате, а уши становятся похожими на сухую бересту. Он спит не клубком, а распластавшись, тяжело, с присвистом, и уже не слышит, как вы вошли в комнату — вздрагивает только от резкого хлопка двери.

Он больше не играет с фантиком. Он вообще почти не играет. Он просто смотрит в стену или в темный угол за шкафом, словно видит там что-то, доступное только его выцветшим, слезящимся глазам.

Старая кошка — это сплошное неудобство. Она громко требует есть в четыре утра, потому что почки. Она промахивается мимо лотка, и вам приходится ползать с тряпкой, а потом сидеть на балконе и тихо страдать, чтобы она не видела ваших слез. От нее пахнет не уютом, а старостью и лекарствами. Шерсть лезет клоками, остается на черном свитере, на светлом пледе, забивается в клавиатуру.

Она занимает ваше кресло, и вы покорно садитесь на табуретку, потому что ей нужнее. Она тяжело прыгает на колени, и ее острые старые кости больно впиваются вам в ноги через халат. Но вы терпите. Вы кладете ладонь ей на впалую, горячую спину и сидите так час, пока она не начнет мелко дрожать во сне.

Она — ваш якорь. Ваша ежедневная, тихая, пахнущая пылью обязанность. Тот самый повод все-таки встать с кровати, когда совсем незачем. Тот, ради кого вы варите курицу, хотя сами бы съели просто чай.

А потом она уходит.

И эта ваша неудобная, капризная, больная старость оставляет после себя звенящую пустоту. Вы смотрите на пустую миску, на вытертый до дыр коврик у порога, на кресло, в котором больше никто не спит. И понимаете: все эти годы неудобной была не она. Неудобными были мы. Мы, которые вечно спешили, злились на прилипшую к джинсам шерсть, ворчали из-за разбитого цветочного горшка.

Она просто любила. До самого последнего, тяжелого вздоха.

Не бросайте старых кошек. Не сдавайте их в приюты, не оставляйте на дачах до осени, не усыпляйте только потому, что «устали мыть полы».

Дайте ей дожить. На ваших коленях. Под вашим тяжелым, виноватым одеялом.

Это последнее, что вы можете для нее сделать. И первое — для того человека, которым вы останетесь после...
#кошки #любовь #вместе #возраст

Время в России измеряется не только годами, но и людьми. Сегодня Геннадию Вячеславовичу Игумнову исполнилось бы девяносто. Дата, от которой веет не старостью, а той самой, почти забытой уральской крепостью.

Я помню диалоги в самом конце девяностых. Традиционные брифинги по понедельникам в КДЦ. Это было время, когда страна напоминала старый, рассохшийся баркас, который швыряло по волнам дефолтов и политических штормов. Стабильны были встречи либо с Игумновым, либо с замами. Новости были содержательные. Интересные. Команда.

Игумнов... Человек слова. Сейчас это словосочетание звучит как архаизм, почти насмешка. Но тогда, глядя в его глаза, ты понимал буквальный смысл. Он не давал обещаний, которые не мог исполнить, потому что знал цену человеческому труду. Он знал, сколько пота и пыли стоит один вагон угля, потому что сам, мальчишкой, спустился в кизеловские забои. Тринадцать лет под землей — это не строчка в биографии. Это клеймо ответственности, которое не смывается никакими креслами. Он прошел путь от подземного электрослесаря до губернатора, и на каждой ступеньке этой лестницы оставлял часть себя настоящего.

Человек ответственный. В конце девяностых Прикамье могло просто лечь на дно. Заводы вставали, люди годами не видели зарплат, а зима в уральских городах — это не красивая открытка, это вопрос выживания. Игумнов не играл в большую политику. Он делал то, что должен был делать хозяин, у которого в доме замерзают дети. Он собирал в своем кабинете тех самых «красных директоров», крепких мужиков, на которых держалась индустрия, и говорил с ними на языке цифр и обязательств. Он сделал ставку на промышленников, выстраивая доверительные отношения с крупным бизнесом.

Во многом он определил облик современного Прикамья. Мы сегодня ездим по дорогам, которые начали жить при нем. Мы смотрим на красавинские пролеты мостов, закладывая которые, он, наверное, уже видел Пермь будущего. При нем в Прикамье начали активно строить дороги, связавшие областной центр с районами, был построен Чусовской мост и заложен Красавинский. Именно в те годы пошла настоящая газификация поселков, чтобы люди в деревнях перестали топить печи углем.

Он ушел в мае 2021 года, не дожив до сегодняшнего юбилея. Но такие люди не уходят. Они остаются в бетоне опор, в тепле газовых труб, в самом характере сурового и честного Пермского края. Сегодня ему девяносто. Помним...
#Игумнов #Прикамье #история #губернатор #Пермь

70-летняя пермячка спасла из пруда в Мотовилихе тонувшего мальчика

Любовь Михайловна случайно оказалась рядом в тот момент: она гуляла с внуком в Райском саду, а потом решила спуститься к пруду по плитам.

Поднимаясь обратно, женщина услышала громкий детский крик. Она бросилась к воде, но кричавшего было не видно из-за выступающих плит. Любовь Михайловна бросила внуку сумку с телефоном, чтобы не замочить, и перебралась через забор.

— В воде барахтался мальчик примерно 10 лет и кричал. Его друг стоял на берегу и был сильно растерян. Верхние части плит были сухие, а нижние — скользкие, все в водорослях. На мне были удобные кроссовки, я аккуратно спустилась по сухому ниже к воде, протянула руку мальчику и выдернула его из воды силой, — рассказала @news59ru Любовь Михайловна.

Оказалось, что мальчик поскользнулся на плитах и оказался в воде. Любовь Михайловна говорит, что если бы не вытащила мальчика за руку, то готова была бы прыгать в воду — плавать она умеет.
©59.ру
#Пермь #спасла #Мотовилиха #мальчик