Истории из жизни

Кризис среднего возраста накрыл Иру внезапно, прямо в парикмахерской. «Седину не хотим подкрасить? Хотя, тут у вас не много, я сейчас выдерну» – деловито уточнил мастер, и, не дожидаясь ответа, привычно выщипал Ире пол головы. Пропущенные мастером пять волосков Ире вырывали уже дома, всей семьей. Муж прятал глаза, а бездушная старшая дочь страдальчески закатывала их, показывая, что у неё есть дела поважнее, чем копаться в голове престарелой матери.
Следующий десяток Ира выдергивала сама, запивая каждый седой волос бутылкой красного вина, а потом купила себе двенадцать кремов для лица, джинсы в обтяжку, бусики и торт. После торта джинсы пришлось отнести обратно в магазин. Муж опасливо сидел в углу, прячась за кота. Он уже и так неправильно ответил на вопрос, заметна ли разница после месяца использования корейского крема со слезами высокогорной улитки-девственницы, и теперь старался не привлекать к себе лишнего внимания.
Каждый день приносил новые неприятные открытия. Розовое очарование вечной молодости шло трещинами и крошилось на глазах, как старая византийская фреска. Оно не могло противостоять гусиным лапкам, мимическим морщинам, носогубным складкам и прочим признакам того, что часики не просто тикают, а, прямо-таки, бьют полночь, как часы на Спасской башне.
Избавление было внезапным, в лице объявившейся на горизонте знакомой, с которой Ира не виделась уже сто лет. Знакомая удачно сделала гиалуронку, парочку филлеров, ботокс в лоб и губки, и стала безумно похожа на посмертную маску Александра Сергеевича Пушкина в цвете. Ира деликатно кивала, с повышенным вниманием записывала телефон косметолога-кудесника, и с трудом удерживала рвущийся наружу невежливый хохот. Дома, впечатленная увиденным, Ира допила остатки вина и впервые за последние полгода пошла спать, не намазав на свои гусиные лапки половину Южной Кореи. Ей снилась Арина Родионовна с недовязанным чулком в морщинистых руках.

Автор Юля Ши

Вернувшись с фронта после мобилизации, мужчина обнаружил, что лишился всего самого дорогого: жены, ребенка и сбережений.
Иван Хабин, 39 лет, испытал ужасы специальной военной операции и был ранен. В качестве компенсации государство выплатило ему 3 миллиона рублей и назначило регулярные пособия. Однако во время его пребывания в госпитале, где он восстанавливался после ранения, дома его ждал удар в спину, не менее болезненный, чем на передовой.
Поезд пришёл без опозданий, но будто не в то время и не в ту жизнь. Перрон был пустой, холодный, чужой. Он сошёл медленно — нога после ранения плохо слушалась, в плече тянуло, а в голове всё ещё стоял гул, как после разрыва мины.
Он ехал домой и думал только об одном: увидеть сына.
Пять лет. Он уезжал — мальчик едва выговаривал слова. Возвращался — уже должен был читать по слогам.
Такси довезло его до знакомого подъезда. Иван расплатился, вышел и на секунду остановился. В окнах квартиры было темно.
«Поздно, — подумал он. — Спят».
Ключ повернулся в замке легко. Слишком легко.
В квартире было пусто. Не просто тихо — пусто.
Не было детских ботинок у двери. Не было куртки Ольги.
Исчезла коляска. Исчезли игрушки. Исчез даже ковёр, который они выбирали вместе.
Он прошёл на кухню. На столе — ни крошки.
В спальне — пустой шкаф.
В детской — голые стены и следы от снятых полок.
Иван сел прямо на пол.
Телефон разрядился ещё в дороге. Он включил зарядку, руки дрожали.
Первое сообщение от банка пришло почти сразу.
Баланс: 0 рублей.
Он не понял. Обновил.
Снова ноль.
Следом — выписка. Снято. Снято. Снято.
Всё. Даже те три миллиона, за которые он расплатился кровью.
Он набрал Ольгу.
«Абонент недоступен».
Набрал ещё раз. Потом ещё.
Тишина.
Наутро он пошёл в полицию. Сидел на жёстком стуле, держал документы дрожащими пальцами и повторял одно и то же:
— Я был в госпитале… я не мог… она знала… она всё знала…

Меня везут в деревню. В Шубино. Родители называют это ссылкой.

Мне лет восемь. Начало лета. Начало приключений. Длинные каникулы. У мамы в сумке вареная курица, чёрный хлеб и огурцы. Меня всегда кормят перед выходом, но я всегда сразу хочу кушать в поезде. Верхняя полка всегда моя. Один раз я упала на стол. Но не больно. Просто для всех неожиданно получилось. Потом мне всегда чего-нибудь подкладывали под край матраса.

Лежу на животе и смотрю в окно. Сердце стучит, кровь бежит. Скорее, скорее, скорее. Так мне хочется уже скорее приехать.
Там озеро, собака в будке, корова, коты, петух и куры, там конь, там сеновал.
Там баня, там бабуля, там дед.

Там вечером с бабушкой коров встречать. Их видно издалека, сначала пыль, потом стадо. У Звездочки белое пятно во лбу. Огромные карие глаза и невероятно мягкий и мокрый нос. У бабули в кармане кофты всегда большой кусок чёрного хлеба для неё. Я боюсь её кормить, мне кажется, что оттяпает всю руку. Бабуля смеется. Она вообще легко смеётся. У неё пара волнистых прядей выбивается из под платка.
Бабушка пахнет вкуснее всех на свете. Нет, мамины ладони вкуснее. Нет, папины руки еще вкуснее, бензином и маслом.

Не знаю, они все очень вкусно пахнут.
Там мама самая добрая становится. Это когда у нас банный день и у мамы мокрые волосы. Она всегда добрая, когда у неё мокрые волосы. Потом большая сковорода с жареной картошкой и зелёным луком и мы все едим из неё ложками. Взрослые чокаются, скоро затанцуют и запоют. Будут у бабули опять пятки болеть. Она сильно стучит босыми пятками об пол, когда танцует. Весь дом ходит ходуном. Я запоминаю частушки.

Там блины. Их жарят утром.
Там в лес за грибами. Там малина. Там иди куда хочу, только нужно успеть на обед и ужин, потом не кормят. У деда дисциплина.

Там крыжовник и яблоки. Дед всегда говорит, приезжай весной, когда они цветут, это очень красиво. Он сам посадил сад для своих дочек, мамы и моей тёти. Теперь это большие деревья и я играю в их тени, когда жарко.
За садом большой стог сена. Один раз я на него все же забралась, обратно слезать было страшно, думала -разобьюсь. Так высоко оказалось. Никому не сказала. Ещё там у меня внутри тайник. Я там тайно прячусь.
Поезд везёт меня в приключения. Я ребёнок, и я счастлива...

Автор: Ольга Стасева

Зашла утpoм в ваннyю зубы пoчиcтить.
Пока чиcтила, гляжу, раковина в пoдтекаx.
Помыла. Голову подняла — зеркало мутное. Протерла.

В чистоe зеркало видно, что в шкафу позади баночки в беспорядке.
Рассортировала, расставила.
Нашла шампунь кем-то дареный.
Решила гoлoву пoмыть. Помыла, сpaзу и ванную пoчистила.

Волocы феном стaла cyшить, голову вниз наклонила — кopзина с бельем стоит.
Загpузила машинку, пошла заодно и в спальне белье поменяла.

Пока свежее белье из шкафа доставала, заметила, что свитep в катышках.
Нaшла машинку от катышек, побрила свитер. Повесила, думаю, надо уже весенние вещи достать.

Пepeбрала, повесила.

Зимние убрала, вeceнние достaла.
Мятые погладила.
Покa гладила, в окно смoтрела. Увидела пыль на подoконникe, пoшла за тряпкой.

Пришла в ванную, думаю, чего одну пыль, надо уже тогда и полы вымыть.
Набpaла ведро, стaла в коридоpe швабpoй махать.

Полы вымыла, смотрю — обувь. Надо бы перебрать.
Ну, перебрала. Села, чувствую, сил нет.
Спина бoлит и в боку уxaeт.

Думаю теперь — идти вечером зубы чистить или нет?
Чего-то побаиваюсь.
Все-таки выxoдной.

Автор: Дapья Иcaченкo

Сломался электрический чайник. Такой пластиковый, с кнопкой. Какой-то там проводок сгорел. Отец сел за кухонный стол, разобрал чайник, долго ли коротко ли все сделал и довольный собрал его. Осталась запчасть — металлическая проволочка длиной сантиметров 20, упругая, загнутая полукругом, на кончиках изоляция (при всем этом чайник включается и кипятит воду).

Батя покрутил ее, вздохнул, разобрал чайник снова и давай ее пристраивать. Пристраивал ее везде-никуда не подходит. Опять собрал – чайник работает. Но запчасть-то осталась! Снова разобрал. И так весь вечер, сидит молча, пыхтит ничего не говорит никому.

Через 3 часа «работы» он выматерился, чайник с запчастью сложил в пакет и утром утащил на работу к электрикам — типа они разберутся. В конце дня электрики сдались. Неси, говорят, в службу быта, в ремонт, там может быть сталкивались с таким устройством. Бате перед матерью стыдно признаться, что не может сам отремонтировать чайник (руки у бати сразу скажу-золотые), молча решил еще попробовать. Разобрал, запчасти по столу разложил, сидит тупо на них смотрит.

Рядом ходит мать разговаривает с ним: то се, как дела на работе и за этим разговором подходит к столу, берет «запчасть» и начинает вставлять ее в свой бюстгальтер.
Спрашивая у отца:

— Ты где косточку от бюстгальтера нашел? Я ее два дня уже ищу – пропала бесследно, а ведь помню, на стол положила.
Отец орал как резаный..

Жизненные рассказы.

©️Лель Ефлеон

Мне 62. Подруга попросилась пожить у меня пару дней после ссоры с мужем, а спустя месяц уже выбирала занавески для моей кухни...
В жизни, конечно, всякое случается. Поругалась женщина с мужем, ушла из дома, нужно где-то прийти в себя и перевести дух. Не на вокзале же ей ночевать, если вы знакомы уже тридцать лет.
Но неприятнее оказалось другое.
Когда человек приходит к тебе «буквально на пару дней», рыдает за твоим кухонным столом, спит на твоем диване, пьет твой чай, а через месяц уже перекладывает твои банки, покупает новые шторы для твоей кухни и уверенно заявляет:
— Тебе так даже лучше.
Вот тогда и начинаешь понимать: тебя не просто попросили временно приютить.
Тебя потихоньку начали вытеснять из твоего собственного привычного уклада.
Мне 62 года. Живу одна.
Квартира у меня небольшая, двухкомнатная. Не новая, без роскошного ремонта, зато чистая и спокойная. После смерти мужа я долго училась жить в тишине. Сначала эта тишина давила, а потом вдруг стала для меня спасением.
Я точно знаю, где у меня что лежит.
На кухне крупы стоят в верхнем шкафчике. Банки с чаем — на полке возле окна. Сахар — в синей банке, которая еще от мамы осталась. На подоконнике герань. Шторы старенькие, но любимые. В комнате кресло у торшера. На диване плед, который я вязала сама вечерами, когда муж болел.
Со стороны, может, это просто обычная квартира одинокой женщины.
А для меня — мой порядок.
Не идеальный. Не как в журнале. Но мой.
Мою подругу зовут Тамара. Мы знакомы еще с молодости. Когда-то вместе работали в ателье, потом жизнь развела нас по разным местам, но дружба сохранилась. Она всегда была ярче меня: громче, смелее, быстрее принимала решения. Я же спокойнее, терпеливее, долго думаю, прежде чем что-то сказать.
Тамара замужем почти сорок лет. Муж у нее, Виктор, человек тяжелого характера. Запоями не пьет, открыто не гуляет, но рядом с ним все время будто ходишь на цыпочках. То суп не такой, то телевизор слишком громко, то тапки стоят не там, то «что ты опять купила», то «кто тебе звонил».
На Виктора Тамара жаловалась много лет.
— Вот однажды соберусь и уйду.
А я всегда отвечала:
— Том, если правда решишься, приходи. Дверь для тебя открыта.
Говорила это искренне.
Потому что она моя подруга. Потому что женщины нашего возраста часто держатся друг за друга, когда больше уже не у кого попросить простого человеческого участия.
Но, как выяснилось, между «приходи, если случилась беда» и «перевези свою жизнь в мою квартиру» есть огромная разница.
Тот вечер я помню очень ясно.
Шел дождь. Я как раз мыла чашку после ужина, когда зазвонил телефон.
— Люд, я больше не могу.
Голос у Тамары был такой, что я сразу присела.
— Что случилось?
— Мы снова поругались. Он сказал, чтобы я убиралась, раз такая умная. Я собрала сумку. Можно я к тебе?
— Конечно.
Через сорок минут она уже стояла у моей двери.
С мокрыми волосами, двумя пакетами и опухшими от слез глазами. В одном пакете были халат, лекарства, зарядка. В другом, как потом оказалось, домашние тапочки, косметичка, какие-то бумаги и банка кофе. Даже в беде Тамара умела собираться основательно.
Я провела ее на кухню, поставила чайник. Она плакала, рассказывала, как Виктор ее довел, как унизил, как сказал, что без него она никто, как хлопнул дверью.
Я слушала и гладила ее по руке.
— Останешься у меня. Сколько понадобится.
Вот эту фразу я потом вспоминала не раз.
Сколько понадобится.
Когда говоришь такое человеку в слезах, совсем не думаешь, что это «сколько понадобится» может однажды стать не его временной бедой, а твоей новой обязанностью.
Первые дни все было нормально.
Тамара спала в большой комнате на диване. Я — в маленькой. Утром мы вместе пили чай. Она то плакала, то злилась, то говорила, что теперь наконец будет жить для себя. Я ее жалела.
Она помогала по дому: посуду помоет, в магазин сходит, суп сварит. Я даже подумала: может, мне и самой будет не так одиноко.
На третий день Виктор начал звонить. Она трубку не брала.
На пятый написала дочь...

В день нашей свадьбы мой слепой муж снял очки и заявил: «Я не слепой, но на этом моё признание не заканчивается…» То, что он сказал дальше, оставило всех безмолвными.

С самого рождения у меня есть шрам на лице — особенность, которую невозможно было не заметить. С детства люди смотрели на меня и перешёптывались. В школе другие дети дразнили меня.
Со временем я привыкла к этой особенности и научилась с ней жить. Однако я понимала, что из-за этого физического изъяна, возможно, никогда не смогу выйти замуж.
Однажды я встретила Алекса — слепого мужчину, который не видел моего шрама и относился ко мне как к любой другой женщине. Впервые я почувствовала себя рядом с ним по-настоящему свободной. Когда он сделал мне предложение, я была безмерно счастлива.
Даже в день нашей свадьбы люди продолжали шептаться. Мне казалось, я слышу: «Бедный жених, хорошо, что он ничего не видит». Я опустила фату, чтобы скрыть свой изъян, и чувствовала себя неловко, боясь, что Алекс передумает, если прислушается к ним.
Но его лицо оставалось нейтральным, и я успокоилась, решив, что он ничего не услышал. И вот, когда мы уже стояли у алтаря, Алекс снял очки и сказал: «Я не слепой».
Я оцепенела, но он не остановился. Он продолжил: «Есть ещё кое-что…» То, что он сказал, повергло всех в полное молчание...

"ПЛОДИТЬ НИЩЕТУ?"
Мои родители "родили" меня в деревне. Когда мне исполнилось 9 месяцев, они, собрав пожитки, со мною на руках уехали в город. Это был даже не совсем город, так... рабочий посёлок. На Волге нашли нефть. Мои родители приехали строить новый город. Город нефтяников.
Поселились в бараке. Барак - это "временное" щитовое строение. Десять комнат и общая кухня. Всё. Туалет на улице.
Барак - это как большая коммунальная квартира. Нас, маленьких детей, купали в оцинкованных корытах на общей кухне. Тут же на плитах готовили еду, а потом сдвигали столы и играли вечерами в лото.
Если родители вечером собирались пойти в кино, меня просто сажали в песочницу и уходили смотреть "Фантомаса". За мной смотрел весь барак, а я возился в песке и играл в машинки. Моим родителям и в голову не могло прийти, что появится какой-то педофил и сделает мне плохо, пока они в кино... Подозреваю, что они и слова такого не знали.
Потом родился мой брат. Я помню, как мы с отцом ходили в роддом "смотреть на братика". Этот роддом до сих пор "работает" роддомом.
Вообще вокруг было много детей. Очень много. Вечерами, когда всех приводили из детсада домой, барак напоминал опять же детсад: верещащий, бегающий, прыгающий, смеющийся и визжащий. Мы были счастливы!
Когда я закончил второй класс, родителям дали квартиру в новом доме. Моё первое впечатление: я подошёл к стене и глажу её. Не могу понять, как это нарисовали столько много цветочков? Мама объяснила: "Это обои". Да, я впервые увидел обои на стенах. В бараке стены белили... Мне было 9 лет.
Картина нынешнего дня:
Увешанный айфонами молодой человек из окна "Мазды" рассуждает: "Дети? Да что вы?! Зачем плодить нищету?!" Девушка, сидящая рядом, добавляет: "Надо сначала сделать карьеру, а уж потом может дети..." А иначе, и вправду, зачем плодить нищету?!
"Плодить нищету"…
Играя со взрослыми в лото на общей кухне барака, вслушиваясь в разговоры взрослых, я никогда, никогда не слышал ничего подобного. Наоборот, нас, детей, окружали заботой и теплом. И всем бараком отмечали рождение нового человечка. Я не помню семей, у которых было бы меньше двух детей.
Другая страна...
Другие нравы...
Другие приоритеты...
Другие люди...
Я знаю, всё ещё будет! Мы вернёмся к себе. Обязательно вернёмся!

Источник газета Россия

Огромное вам человеческое спасибо за каждый лайк и подписку..💞

Четыре год назад, когда я еще училась в школе была у меня собака такса по кличке Несси. Почему была? Да потому, что теперь ее нет, и она вовсе не умерла, не потерялась, ее не украли — она... отправилась в будущее!
Радом с нашим домом есть небольшой парк. Там часто любители собак выгуливают своих питомцев. Гуляла там с Несси и я. Так как завести собаку было именно моим желанием и я клятвенно обещала родителям, что буду ухаживать за питомцем, кормление, мытье, а также прогулки с Несси были исключительно моей обязанностью.
Тем летним утром мы, как обычно, вышли прогуляться. Мы шли по парковой дорожке, Несси носилась рядом (вокруг никого не было, так что я отцепила поводок). Вдруг я заметила слева
от дорожки нечто блестящее. Ощущение было такое, словно кто-то прислонил к дереву метровое зеркало, и в нем отражается свет. Мне стало любопытно, я решила подойти поближе и внимательнее его рассмотреть. До сих пор жалею, что это сделала!
Только я двинулась в направлении этого «зеркала», заметила его и Несси и, недолго думая, устремилась к нему. А дальше произошло неожиданное и необъяснимое. Моя собака забежала прямо В «зеркало»!
Я в ужасе побежала следом и тут поняла, что это вовсе не зеркало, а проход. Причем висел он прямо в воздухе, словно портал из фантастического фильма. Став на колени, я заглянула в него. По ту сторону был вовсе не парк, там возвышались какие-то дома причудливой формы. Я словно смотрела в будущее или заглядывала в параллельный мир, не похожий на наш.
Первым порываем было последовать за собакой, но я испугалась, что этот портал захлопнется, и я навеки останусь по ту сторону.
— Несси! Несси! — звала я.
Собака так и не вернулась, больше я ее не видела. А потом произошло то, чего я опасалась — портал исчез, словно его и не было.

Ты – наша совесть, мама.

Когда в Ставрополь привезли эшелон эвакуированных из Ленинграда детей сирот, малыши стоять уже не могли, дистрофики. Горожане разобрали детей по домам, осталось семнадцать самых слабых, их брать не хотели – чего там брать, всё равно не выходишь, только хоронить…

Всех их взяла себе Александра Авраамовна Деревская. И потом продолжила. Забрала братьев и сестер тех, что были у неё. Её дети вспоминали потом: "Однажды утром мы увидели, что за калиткой стоят четыре мальчика, меньшему – не больше двух…

Вы Деревские… мы, тётенька , слышали, что вы детей собираете… у нас никого нет… папка погиб, мамка умерла… Ну и принимали новых в семью. А семья наша все росла, таким уж человеком была наша мама, если узнавала, что где то есть одинокий больной ребёнок , то не успокаивалась, пока не принесёт домой.

В конце 1944 узнала она, что в больнице лежит истощённый мальчик шестимесячный, вряд ли выживет. Отец погиб на фронте, мать умерла от разрыва сердца, получив похоронку. Мама принесла малыша – синего, худого, сморщенного…

Дома его сразу положили на тёплую печку, чтоб отогреть… Со временем Витя превратился в толстого карапуза, который не отпускал мамину юбку ни на минуту. Мы прозвали его Хвостиком…"

К концу войны у Александры Авраамовны было 26 сыновей, и 16 дочерей. После войны семью переселили в украинский город Ромны, где для них был выделен большой дом и несколько гектаров сада и огорода.

На могильной плите матери героини Александры Авраамовны Деревской – простая надпись:
"Ты – наша совесть, мама"… И сорок две подписи.

Анна Ющ.