Жёлтое окно

— Раиса Михайловна, а можно мы вам ещё как-нибудь позвоним? Просто так.
— Конечно, — растрогалась я. — Только не по поводу карты. Карты я не отдаю.
— Нам теперь неловко.
— И правильно, — сказала я. — Неловкость полезна для здоровья.
Они положили трубку. А я села на диван и почувствовала, что давно не чувствовала себя такой нужной.
Через месяц мне пришла открытка. Бумажная, с домиком и подписью: «Раиса Михайловна, я устроился водителем. Мама лучше. Спасибо. Олег». Я повесила её на холодильник рядом с фото внуков.
А потом в моей жизни произошло ещё одно событие. Мне позвонили из настоящего банка. Вежливая девушка сказала:
— Раиса Михайловна, вы случайно не та самая Раиса Михайловна из Саратовской области?
— Из Подмосковья, — уточнила я.
— А, видимо, однофамилица, — смутилась девушка. — Просто у нас в базе значится клиентка, которая держала мошенников на линии восемь часов. Их потом потеряли. Двое уволились, а один пошёл в церковный хор.
— А причём тут я? — спросила я.
— Ну, они в колл-центрах теперь вас называют «Рая-Блокировщица». У вас там почти культ.
Я не знала, что ответить. Положила трубку и долго сидела с чашкой остывшего чая. Подумала, что всю жизнь мечтала о популярности, а получилось среди людей, которые меня обманывали.
Сын, когда услышал эту историю, сказал:
— Мам, ты что, герой?
— Нет, — ответила я. — Я просто пенсионерка. Мне одиноко. Если кто-то хочет поговорить, пусть звонит. Единственное условие: код от карты я им всё равно не скажу.
А у вас были случаи, когда незваные звонки оборачивались чем-то совсем другим? Расскажите в комментариях.

Мне позвонили мошенники. Через три часа они просили у меня совета, через шесть звали в крёстные
Меня зовут Раиса Михайловна, мне шестьдесят семь лет, и всю жизнь я жаловалась, что мне никто не звонит. Дети заняты, подруги в санатории, муж ушёл в вечность. Телефон у меня лежал на тумбочке, как музейный экспонат: красивый, дорогой и никому не нужный.
И вот в прошлый вторник, в половине одиннадцатого утра, он зазвонил. На экране высветился незнакомый номер. Я так обрадовалась, что чуть не выронила чашку.
— Алло? — сказала я голосом человека, который ждал этого звонка все последние годы.
— Здравствуйте, — произнёс бодрый мужской голос. — Это служба безопасности вашего банка. Меня зовут Олег. Ваша карта заблокирована из-за подозрительной операции. Нужно срочно подтвердить данные.
Я села. Сердце у меня, надо признаться, застучало. Но не от страха, а от восторга. Служба безопасности! Меня, пенсионерку и бывшего главного технолога хлебозавода, оценили как важного клиента.
— Олежек, — сказала я ласково. — Здравствуй. Подожди секундочку, у меня чайник кипит.
— Раиса Михайловна, это срочно!
— Конечно срочно. Я сейчас.
Я положила телефон на стол, не отключая, и ушла на кухню. Заварила чай, достала варенье, сделала бутерброд. Вернулась через пятнадцать минут и сказала:
— Слушаю тебя, сынок.
— Назовите, пожалуйста, номер карты, — сказал он уже менее бодро.
— Подожди, очки найду.
Очки, как всегда, нашлись на лбу. Но я ещё минут десять искала их под диваном и в ванной, громко комментируя поиск. Олег терпеливо слушал, как я ругаю внука, который переставил мои вещи.
— Номер карты, — повторил он. — Шестнадцать цифр на лицевой стороне.
— Там всё стёрлось, — пожаловалась я. — Я её в кармане халата стирала. Хочешь, расскажу, как это вышло?
— Нет, не надо...
— Тогда слушай. Была весна...
Я рассказывала ему про халат полчаса. Потом про кота Барсика, потом про соседку Верку, которая мне должна триста рублей с девяносто восьмого года. Олег слушал. Иногда вставлял «ага» и «понятно». К концу первого часа я знала, что ему двадцать три года, что он из Саратова и что его в колл-центре заставили выучить скрипт.
— Скрипт — это сценарий? — уточнила я.
— Да, Раиса Михайловна.
— А если я скажу что-нибудь не по сценарию?
— Тогда я не знаю, что говорить.
— Вот и хорошо, — обрадовалась я. — Живи своей головой.
Второй час мы обсуждали его маму. Оказалось, что она болеет, а лекарства стоят дорого, поэтому Олег и устроился в эту «службу безопасности». Начальник на него орёт. Зарплата двадцать тысяч, и ту задерживают. Я слушала, кивала и параллельно вязала носок.
— Олежек, — сказала я наконец. — Тебе здесь не место.
— Знаю, — тихо сказал он.
— А что умеешь делать?
— Я на водителя учился.
— Вот и иди возить. Это достойная профессия.
К третьему часу он уже не просил назвать код. Он спрашивал у меня совета. Как поговорить с начальником. Как не ссориться с девушкой. Правда ли, что борщ нужно варить на косточке. Я подробно, с терпением, объяснила про косточку.
Но тут в трубке что-то щёлкнуло, и вмешался другой голос, суровый, мужской.
— Раиса Михайловна, это старший специалист отдела безопасности Вадим Петрович. Передайте трубку Олегу.
— Он занят, — сказала я. — Мы с ним беседуем.
— Что значит беседуете? Он на работе!
— Он на работе, — подтвердила я. — Работа у нас сегодня такая. Лечебная.
В трубке воцарилась тишина. Потом Вадим Петрович осторожно спросил:
— Простите, а вы кто по профессии?
— Технолог хлебозавода.
— Это что-то объясняет, — вздохнул он.
К шестому часу они трое сидели на линии одновременно. Олег, Вадим Петрович и какой-то Игорь из соседнего отдела, который сказал, что услышал про борщ и решил присоединиться. Я рассказывала про хлебозавод, про то, как печь «Дедушка» работала сорок лет и ни разу не подвела. Они слушали, затаив дыхание.
— А закваска? — спросил Вадим Петрович. — Вы на закваске делали?
— Конечно, — гордо сказала я. — Хотите рецепт?
Рецепт я продиктовала. Они записали.
В восемь вечера я устала и сказала, что мне пора спать. Олег смущённо произнёс:

Я вышел из ГИБДД и впервые за пять лет направился прямо к нотариусу. Не в понедельник, а в среду, потому что понял: если не пойду сейчас, меня оштрафуют на отдельную статью за хроническое откладывание.
Нотариус оказался пожилым мужчиной с добрыми глазами. Когда я назвал фамилию, он поднял брови и достал из шкафа папку, на которой было выведено «Громов А. П., 2019 год».
— Мы вас давно ждали, молодой человек, — сказал он ласково. — Я эту папку каждую весну протираю от пыли.
— Простите, — смущённо сказал я.
— Ничего, — улыбнулся он. — У нас на всех такие папки есть. Просто на ваш случай, пожалуй, самая толстая.
Я оформил всё за двадцать минут. Заплатил, расписался, получил бумаги и вышел на улицу счастливым человеком. Впервые за пять лет я был честным гражданином. Это чувство оказалось приятным и немного пугающим.
Через неделю пришло ещё одно письмо. Тоже на имя Громова Александра Петровича. Я вскрыл конверт с замиранием сердца, но внутри лежало приглашение:
«Уважаемый Александр Петрович! Поздравляем вас с безупречной водительской историей. За последние пять лет за вами не зафиксировано ни одного нарушения. Приглашаем вас на ежегодный слёт добросовестных водителей района».
Я долго смотрел на это письмо. Потом положил его в папку «Дедушка», рядом с постановлением о штрафе. Звучит абсурдно, но, кажется, из всех водителей нашей семьи он оказался самым дисциплинированным.
На слёт, к слову, я собираюсь пойти. Надену дедушкин пиджак, возьму его фотографию и расскажу о нём. Сомневаюсь только, пустят ли меня без записи.
Правда, это нужно будет сделать в понедельник. Но на этот раз я точно не передумаю.
А у вас были дела, которые вы откладывали годами, а потом оказывалось, что это стоило намного дороже? Расскажите в комментариях.

Дедушке, который умер пять лет назад, пришёл штраф за превышение скорости. Я пошёл объяснять
Меня зовут Павел, мне сорок один, и у меня есть одно выдающееся качество: я умею откладывать дела на понедельник. Причём на любой понедельник. Это дар, который я развивал годами и довёл до уровня искусства.
Пять лет назад умер мой дедушка Александр Петрович. Хороший был человек, мастер на все руки, а ещё он оставил мне «шестёрку», бежевую, с протёртым рулём и запахом, которого нет ни в одном автосалоне мира. Нотариус, куда мне надо было пойти, находился в десяти минутах езды. Я собирался пойти в понедельник. Потом в следующий понедельник. Потом наступил следующий год.
Всё это время я ездил на дедушкиной машине по доверенности, срок которой закончился ещё в день его похорон. Я знал об этом, как человек знает о долге перед банком: не думаю, значит, не существует.
В прошлом месяце в почтовом ящике я нашёл конверт с надписью «Громову Александру Петровичу». Внутри лежало постановление: «Превышение скорости на 14 км/ч. Штраф 500 рублей». К письму прилагалась фотография. На ней отчётливо был виден я. В кепке, с сосредоточенным лицом, за рулём дедушкиной «шестёрки», с лёгкой улыбкой человека, который не подозревает, что его снимает государство.
Дедушке в этом году исполнилось бы восемьдесят семь. Он лежит на Северном кладбище, участок четырнадцать, рядом с бабушкой. Платить штрафы он, мягко говоря, не в состоянии.
Я решил пойти в ГИБДД и всё объяснить. Это была моя вторая ошибка. Первой был понедельник пять лет назад.
В кабинете за столом сидела инспектор Светлана Викторовна. Лет пятидесяти, строгие очки, на столе кружка с надписью «Я не злая, я просто на работе». Я положил перед ней постановление.
— Фамилия? — спросила она.
— Громов. Но не тот Громов.
— Какой?
— Это мой дедушка. Он на фотографии не он.
Она посмотрела на фотографию, потом на меня, потом снова на фотографию.
— Вижу. Тут мужчина сорока лет в кепке. А собственник тысяча девятьсот тридцать восьмого года рождения. Это его сын?
— Внук.
— Почему внук за рулём?
— Дедушка не может.
— Болеет?
— Скончался.
Светлана Викторовна медленно сняла очки и протёрла их платком.
— Когда?
— Пять лет назад.
— Минуточку, — сказала она, как человек, у которого на глазах рухнула вселенная. — То есть собственник транспортного средства умер пять лет назад. А машина всё это время ездила?
— Ездила, — признался я.
— Без переоформления?
— Я хотел в понедельник...
— Понятно, — перебила она. — Вы из тех, кто хотел в понедельник.
Я не стал спорить. Это была чистая правда.
Она придвинула к себе клавиатуру и начала что-то печатать с видом шахматиста, придумывающего красивую партию.
— Значит, так, — наконец сказала она. — Штраф вынесен собственнику. Собственник мёртв. Мёртвые, как мы знаем, платить не могут. Но и освободить его я тоже не могу, потому что собственник числится в базе живым.
— Как это живым?
— Ну, у нас нет данных о его смерти, — пожала плечами Светлана Викторовна. — Эти данные, видите ли, никто не подавал.
— Я же говорю, надо было в понедельник...
— Не продолжайте, — устало сказала она. — Я уже поняла вашу философию.
Она встала, подошла к шкафу и достала толстую папку с надписью «Ситуации нестандартные».
— Значит, так, — повторила она, листая страницы. — Есть вариант. Вы можете привести собственника на очную ставку.
— Он на кладбище.
— Ну, привезите.
— Светлана Викторовна...
— Я шучу, — сказала она, и на секунду показалось, что она улыбнулась. — Тут юмор такой, профессиональный. У нас иначе нельзя. Мы каждый день с мёртвыми душами работаем.
— Гоголь, — вздохнул я.
— Он тоже у нас был, — сказала она. — Правда, штраф не оплатил.
В итоге мы нашли решение. Я оформляю свидетельство о смерти, иду к нотариусу, вступаю в наследство, переоформляю машину, и тогда штраф «переходит» на меня. Заодно мне придётся оплатить пять лет езды без полиса и ещё какие-то суммы с названиями, которые я не запомнил. Общую сумму Светлана Викторовна назвала не сразу, а сначала предложила мне присесть.

— Я не шучу, — серьёзно добавила она. — Вы третий пациент за год с таким запасом прочности. Предыдущие до сих пор лежат в больнице. Они были сильнее вас, но менее амбициозны.
Седьмой день был прощальным. Мы с Анатолием неспешно прогулялись по пляжу, и он признался:
— Знаешь, Галя, мне даже жалко уезжать. Меня здесь любят.
Это была чистая правда. Весь персонал вышел нас провожать. Бармен Мустафа подарил Анатолию бутылку воды с надписью «Platinum member». Официанты махали руками. Горничная прослезилась и сказала на прощание «Не забывайте нас».
В аэропорту начались трудности. Чемодан у нас весил двадцать два килограмма, хотя мы везли его с пятнадцатью. Откуда добавились семь, никто не мог объяснить. У Анатолия оказались три куртки на себе, чтобы не платить за перевес. На меня было навешено ещё два килограмма сухофруктов, которые я «просто купила на память».
На паспортном контроле офицер посмотрел на фото Анатолия, потом на самого Анатолия, потом снова на фото. Потом спросил:
— Это вы?
— Я, — твёрдо сказал Анатолий.
— Или ваш брат?
— Я, — повторил он уже менее уверенно.
Фото было сделано полтора года назад. Тогда Анатолий весил восемьдесят шесть килограммов. Сейчас, судя по весам в аэропорту, он весил девяносто три.
Офицер вернул паспорт и произнёс на хорошем русском:
— Мы вас не задержим. Нам вас здесь не прокормить.
Дома Анатолий взошёл на весы. Мы оба молча смотрели на цифры. Он стоял, как капитан тонущего корабля, который знает, что корабль тонет, но не жалеет.
— Плюс семь, — сказал он.
— Но зато оплачено, — осторожно ответила я.
— Зато оплачено, — вздохнул он.
Мы посмотрели друг на друга и расхохотались. Смеялись минут десять, до слёз, до икоты. Дети потом говорили, что слышали нас по телефону и подумали, будто нас там обокрали.
В следующем году мы решили ехать в санаторий. Там тоже всё включено, но включено лечение, грязи, физиотерапия и режим питания.
— Это уже не отдых, — вздохнул Анатолий. — Это приговор.
— Зато мы наконец похудеем.
— Ага, — сказал он. — Только не вздумай провозить в сумке йогурты.
Я пообещала, но на всякий случай сшила карман в пальто.
А у вас были отпуска, после которых хотелось только лечь и никуда не ходить? Расскажите в комментариях.

Мы поехали в Турцию «всё включено». Муж понял это буквально
Мне пятьдесят три года, мужу Анатолию пятьдесят пять, и тридцать лет мы ездили отдыхать на дачу. Дача — это такой курорт, где тебя бесплатно кормят комары, а лечат огурцами. Поэтому, когда дети подарили нам тур в Турцию, мы восприняли его как вызов цивилизации.
— Всё включено, — прочитал Анатолий в буклете и поднял палец. — Ты понимаешь, что это значит?
— Что нас накормят?
— Что нам должны всё. Обед, ужин, напитки, десерты. Бесплатно! Точнее, оплачено. Это называется «отбить».
Я знала это выражение. Оно у нас применялось ко всему: к абонементу в бассейн, к скидочной карте в магазине, к купленному по акции велосипеду, на котором муж проехал сорок метров и сказал «спина». Но тогда я ещё не понимала масштабов.
В аэропорту Анатолий открыл калькулятор.
— Тур стоил сто сорок тысяч, — объявил он. — Семь дней. Значит, двадцать тысяч в день. Завтрак, обед и ужин. Если на каждый приём пищи приходится по шесть с половиной тысяч, то съесть я должен...
— Толя, — сказала я, — это не бухгалтерия.
— Это стратегия, — отрезал он.
В отеле нас встретили лимонадом и вежливыми улыбками. Анатолий отправил чемодан в номер, а сам прошёл прямо к шведскому столу. Я пошла следом и увидела картину, от которой у меня до сих пор подкашиваются колени. Длинные столы, огромные блюда, горы фруктов, мясо, рыба, десять видов плова, шоколадный фонтан. Мой муж стоял посреди этого великолепия, как Наполеон перед Москвой.
— Галя, — прошептал он. — Тут всё моё.
— Не всё, — осторожно поправила я. — Тут ещё другие люди.
— Они мешают, — сказал Анатолий.
Первую неделю он называл «разведкой». Он ходил по ресторану с двумя тарелками, как с щитом и мечом. Брал по два круга. Первый для вкуса, второй для отбивания. Потом третий, потому что «не пропадать же добру». Через три дня официанты начали узнавать его в лицо и приветствовать словами «Mr. Tolik Platinum». Бармен Мустафа, увидев его в десять утра, без слов налил ему мохито.
— В десять утра? — удивилась я.
— Бесплатно, — коротко ответил Анатолий, и это был не вопрос, а закон природы.
Должна признаться, я тоже не осталась в стороне. Я, женщина рассудительная, главный бухгалтер, человек, который всю жизнь сводит баланс, вдруг обнаружила в себе странную тягу к йогуртам. Я набрала их двенадцать штук и спрятала в сумку на всякий случай. Мало ли, вдруг в номере захочется. Йогурты потом так и пролежали три дня в тумбочке, превратившись в улику против меня. Горничная посмотрела на тумбочку, потом на меня и сказала на русском: «Мадам, мы вас понимаем».
Я пыталась сохранять достоинство. Говорила себе: «Галочка, ты не воровка, ты экономный человек». Но когда обнаружила, что в сумочку ночью сама собой прыгнула булочка с сыром, поняла, что сопротивление бесполезно.
На четвёртый день Анатолий пересёк невидимую черту. Он пришёл в ресторан в два часа ночи.
— Ты куда? — спросила я.
— Снэк-бар открыт круглосуточно, — ответил он торжественно. — Грех не воспользоваться.
Он вернулся через сорок минут с тремя пиццами на лице довольного человека. Я лежала в кровати и слушала, как он тихо шуршит коробками, будто боится разбудить соседний номер. Утром я нашла в холодильнике арбуз, который он тайком утащил с завтрака. Целый, круглый, весом килограммов шесть.
— Толя, как ты его вынес?
— Под курткой, — гордо сообщил он. — Я просто сказал, что у меня живот.
На шестой день, расслабившись на пляже, Анатолий заснул под солнцем с открытым ртом. Проснулся он ровно того же цвета, что борщ, который готовила наша бабушка. Аниматор, молодой весёлый парень, увидев его, сказал на всю округу:
— Mr. Tolik, вы сегодня у нас звезда шоу!
Анатолий, пунцовый, как свёкла, встал и поклонился.
В гостиничном медпункте нас приняла врач, приятная женщина лет пятидесяти.
— На что жалуетесь? — спросила она.
— На ожог, — сказал Анатолий. — И на то, что у меня в животе осталось место.
Врач внимательно оглядела его живот.
— Это не проблема, — сказала она. — Это достижение.
— Спасибо, — сказал Анатолий и приосанился.

Я смотрела на неё и понимала, что в моей жизни произошла некая перестановка сил. Раньше я учила маму пользоваться технологиями. Теперь она учит технологии верить в человека.
На днях я спросила, как продвигаются дела с Парижем.
— Копим, — серьёзно сказала мама. — Кеша говорит, на следующий год будут скидки.
— Она так и говорит?
— Нет, но по рекламе видно.
А ещё мама призналась, что колонка стала её лучшим собеседником.
— Знаешь почему? — сказала она. — Она единственная в этом доме слушает меня до конца и ни разу не сказала: «Мам, я на работе».
Я промолчала. Хотела возразить, но вспомнила, что только вчера действительно так и сказала.
Колонка, кстати, работает исправно. Правда, иногда в тишине она вдруг произносит что-то вроде: «Рекомендуем курс лечебного массажа». Мама отвечает: «Вот-вот, правильно мыслишь».
Я до сих пор не знаю, кто кого перевоспитал в этой семье. Но мама жива, здорова, собирается в Париж и каждый вечер сообщает Вселенной, что умирать пока не планирует. Для тех, кому за семьдесят, это вполне здоровая жизненная позиция.
А у вас были случаи, когда техника «слышала» то, что вы вовсе не собирались ей говорить? Расскажите в комментариях.

Мама сказала умной колонке, что скоро умрёт. С тех пор ей предлагают скидки на памятники
Моей маме Клавдии Ивановне семьдесят четыре года, и технику она воспринимает как личного врага. Пульт от телевизора она держит двумя руками, как гранату. Стиральную машину называет «эта барыня». А когда я подарила ей на день рождения умную колонку, мама посмотрела на коробку так, словно я привезла ей в дом шпиона.
— Это что? — спросила она.
— Колонка, мам. С голосовым помощником. Можно спросить про погоду, включить музыку, узнать рецепт.
— А человек нормальный там есть?
— Нет. Там программа.
— Тогда зачем она мне? — искренне удивилась мама. — У меня есть программа «Здоровье», я и так всё знаю.
Мы всё-таки включили колонку. Назвали её Кешей, потому что мама решила, что у умного существа должно быть простое имя. Первые три дня она общалась с ним как с глухим соседом. Громко, медленно и с претензиями.
— КЕША! КАКАЯ ПОГОДА?
— Сегодня в вашем городе плюс четыре, пасмурно.
— А ЗАВТРА?
— Завтра плюс пять.
— Вот и я о том же, — удовлетворённо сказала мама и пошла ставить чайник.
К концу недели она уже рассказывала колонке всё. Про давление, про соседку с третьего этажа, про цены на гречку и про то, что я мало звоню. Колонка отвечала стандартно: «Интересно. Хотите, включу музыку?» Но маме хватало. Она говорила мне потом по телефону: «Хоть кто-то слушает». Я молча проглотила этот удар, потому что в нём была большая доля правды.
А потом случилось то, о чём я до сих пор вспоминаю с содроганием. В один из вечеров мама сидела на диване, смотрела в окно и вдруг сказала в пространство:
— Кеша, я скоро умру. Ничего мне больше не покупай, не надо.
Колонка помолчала и ответила:
— Не поняла вас.
Мама махнула рукой и ушла спать.
Через два дня она позвонила мне в таком голосе, будто увидела привидение:
— Оля, у меня в телефоне вирус.
— Какой вирус?
— Мне пишут про похороны.
Я приехала через час. Мама сидела на кухне с планшетом, на экране которого красовалась реклама: «Достойные проводы. Скидка 15% для пенсионеров». Рядом всплывало окно: «Памятники от производителя. Гранит, мрамор, лазерная гравировка». А на телевизоре, который работал без звука, показывали ролик про ритуальные венки с призывом «Не откладывайте на потом».
— Они меня уже хоронят, — сообщила мама трагическим шёпотом. — А я ещё сериал не досмотрела.
Я быстро поняла, в чём дело. Колонка услышала слово «умру» и передала информацию в рекламную сеть. Алгоритм, не раздумывая, решил, что клиент созрел.
— Мам, это просто реклама, — сказала я. — Они так работают.
— Они ждут моей смерти! — возмутилась мама. — Как коршуны!
Тут мама встала, подошла к колонке, упёрла руки в боки и сказала:
— Кеша! Ты что себе позволяешь?
— Не поняла вас, — вежливо ответила колонка.
— Вот именно, — с горечью кивнула мама. — Ничего ты не понимаешь.
Я думала, на этом всё закончится. Но не знала своей мамы. Через час она вернулась к колонке, прокашлялась и чётко, как диктор на параде, объявила:
— Кеша, я собираюсь жить до ста лет.
Я замерла. Колонка тоже замерла.
— Хорошо, — наконец ответила Кеша.
Через два дня в маминой ленте начали появляться совсем другие объявления. «Кардиоклиника: комплексная диагностика после 60». «Санатории Кисловодска, заезды на 14 дней». «Фитнес для активного долголетия, пробное занятие бесплатно». Мама просматривала всё это с торжествующим видом, как человек, который выиграл спор у самой Вселенной.
— Вот это другое дело, — сказала она. — Совсем другой разговор.
С тех пор она «воспитывает» Кешу. Каждый вечер перед сном подходит к колонке, поправляет платок и сообщает:
— Кеша, я на сегодня умирать не собираюсь.
— Приняла, — отвечает колонка.
— Вот и умница.
Недавно мама заявила, что хочет в Париж. Колонка послушно записала. Через неделю на её телефоне запестрели туры «Париж за шесть дней», билеты на «Лебединое озеро» и скидки на береты. Мама внимательно изучила предложения и сказала мне:
— Оль, как думаешь, мне пойдёт красный?
— Что пойдёт?
— Берет. Я же теперь парижанка.