Дедушке, который умер пять лет назад, пришёл штраф за превышение скорости. Я пошёл объяснять

Меня зовут Павел, мне сорок один, и у меня есть одно выдающееся качество: я умею откладывать дела на понедельник. Причём на любой понедельник. Это дар, который я развивал годами и довёл до уровня искусства.
Пять лет назад умер мой дедушка Александр Петрович. Хороший был человек, мастер на все руки, а ещё он оставил мне «шестёрку», бежевую, с протёртым рулём и запахом, которого нет ни в одном автосалоне мира. Нотариус, куда мне надо было пойти, находился в десяти минутах езды. Я собирался пойти в понедельник. Потом в следующий понедельник. Потом наступил следующий год.
Всё это время я ездил на дедушкиной машине по доверенности, срок которой закончился ещё в день его похорон. Я знал об этом, как человек знает о долге перед банком: не думаю, значит, не существует.
В прошлом месяце в почтовом ящике я нашёл конверт с надписью «Громову Александру Петровичу». Внутри лежало постановление: «Превышение скорости на 14 км/ч. Штраф 500 рублей». К письму прилагалась фотография. На ней отчётливо был виден я. В кепке, с сосредоточенным лицом, за рулём дедушкиной «шестёрки», с лёгкой улыбкой человека, который не подозревает, что его снимает государство.
Дедушке в этом году исполнилось бы восемьдесят семь. Он лежит на Северном кладбище, участок четырнадцать, рядом с бабушкой. Платить штрафы он, мягко говоря, не в состоянии.
Я решил пойти в ГИБДД и всё объяснить. Это была моя вторая ошибка. Первой был понедельник пять лет назад.
В кабинете за столом сидела инспектор Светлана Викторовна. Лет пятидесяти, строгие очки, на столе кружка с надписью «Я не злая, я просто на работе». Я положил перед ней постановление.
— Фамилия? — спросила она.
— Громов. Но не тот Громов.
— Какой?
— Это мой дедушка. Он на фотографии не он.
Она посмотрела на фотографию, потом на меня, потом снова на фотографию.
— Вижу. Тут мужчина сорока лет в кепке. А собственник тысяча девятьсот тридцать восьмого года рождения. Это его сын?
— Внук.
— Почему внук за рулём?
— Дедушка не может.
— Болеет?
— Скончался.
Светлана Викторовна медленно сняла очки и протёрла их платком.
— Когда?
— Пять лет назад.
— Минуточку, — сказала она, как человек, у которого на глазах рухнула вселенная. — То есть собственник транспортного средства умер пять лет назад. А машина всё это время ездила?
— Ездила, — признался я.
— Без переоформления?
— Я хотел в понедельник...
— Понятно, — перебила она. — Вы из тех, кто хотел в понедельник.
Я не стал спорить. Это была чистая правда.
Она придвинула к себе клавиатуру и начала что-то печатать с видом шахматиста, придумывающего красивую партию.
— Значит, так, — наконец сказала она. — Штраф вынесен собственнику. Собственник мёртв. Мёртвые, как мы знаем, платить не могут. Но и освободить его я тоже не могу, потому что собственник числится в базе живым.
— Как это живым?
— Ну, у нас нет данных о его смерти, — пожала плечами Светлана Викторовна. — Эти данные, видите ли, никто не подавал.
— Я же говорю, надо было в понедельник...
— Не продолжайте, — устало сказала она. — Я уже поняла вашу философию.
Она встала, подошла к шкафу и достала толстую папку с надписью «Ситуации нестандартные».
— Значит, так, — повторила она, листая страницы. — Есть вариант. Вы можете привести собственника на очную ставку.
— Он на кладбище.
— Ну, привезите.
— Светлана Викторовна...
— Я шучу, — сказала она, и на секунду показалось, что она улыбнулась. — Тут юмор такой, профессиональный. У нас иначе нельзя. Мы каждый день с мёртвыми душами работаем.
— Гоголь, — вздохнул я.
— Он тоже у нас был, — сказала она. — Правда, штраф не оплатил.
В итоге мы нашли решение. Я оформляю свидетельство о смерти, иду к нотариусу, вступаю в наследство, переоформляю машину, и тогда штраф «переходит» на меня. Заодно мне придётся оплатить пять лет езды без полиса и ещё какие-то суммы с названиями, которые я не запомнил. Общую сумму Светлана Викторовна назвала не сразу, а сначала предложила мне присесть.