АУДИОКНИГИ, РАССКАЗЫ, ИСТОРИИ...

Как вам рассказ???

Артем шагнул к нему, тяжело дыша. Его глаза горели такой яростью, что Денис невольно отступил на шаг.
— Передний инфаркт. Кардиогенный шок, отек легких. Пациент на адреналине и преднизолоне. Стабилизирован, но это ненадолго. Живо зови реаниматолога и готовь нитроглицерин в перфузор. Если он умрет из-за твоей медлительности, я лично устрою так, что ты до конца дней будешь мыть судна в морге. Понял меня?!
Денис сглотнул, мгновенно растеряв всю свою спесь.
— Понял... Каталка сюда! Быстро! Сестра, вызывай реанимацию!
Через час всё было кончено. Мужчину подняли в блок интенсивной терапии. Реаниматолог, спустившийся позже, удивленно качал головой, глядя на Артема: «Ну и ну, парень. Довезти шокового инфарктника на нашей развалюхе без морфина — это чудо. Кто ты такой вообще?» Артем лишь промолчал и вышел на крыльцо приемного покоя.
Дождь утихал, превращаясь в мелкую изморось. Неоновая вывеска больницы мигала, отражаясь в лужах. Артем стоял, прислонившись к кирпичной стене, и жадно глотал прохладный ночной воздух. Его руки до сих пор мелко дрожали от адреналина.
К нему подошла Надя. Она протянула ему пластиковый стаканчик с горячим, чересчур сладким кофе из автомата.
— Вы потрясающий, Артем Михайлович, — тихо сказала она, глядя на него с неподдельным восхищением. — Я никогда не видела, чтобы так работали. Вы спасли его. Если бы не вы, Коля бы умер еще в доме.
Артем взял стаканчик, тепло от которого приятно обжег пальцы. Он посмотрел на свои ладони. Эти руки сегодня снова спасли жизнь. Не в сияющей операционной, без дорогих мониторов и аплодисментов коллег. На грязном полу старого барака.
Впервые за последние недели внутри него, где-то под грудой пепла и боли, шевельнулось забытое чувство. Профессия не осталась в Москве. Профессия была в нем самом. Его нельзя было уничтожить, пока у него оставались эти руки и эти знания.
— Мы спасли его, Надя, — негромко произнес он, сделав глоток приторного кофе. — Мы вместе.
Где-то вдали послышался очередной раскат грома. Впереди была вся ночь, полная новых вызовов. Артем Воронцов сделал свой первый шаг на длинном, мучительном пути назад — к самому себе.
(Конец 1 СЕРИИ)

В Москве у него под рукой было всё — от ультрасовременных тромболитиков до аппарата искусственного кровообращения. Здесь у него умирал человек, а в чемодане не было базовых препаратов.
Мужчина на диване хрипнул сильнее, изо рта появилась розовая пена.
— Он уходит! — вскрикнула жена. — Коля! Коленька!
— Надя, трамадол внутривенно, медленно. Дай мне адреналин и преднизолон. Михалыч! — крикнул Артем в коридор. — Тащи носилки, нам нужно доставить его в реанимацию в течение десяти минут, иначе мы его потеряем прямо здесь.
Артем начал делать непрямой массаж сердца, когда мужчина потерял сознание. Один, два, три, четыре... Он давил на грудину всем весом, чувствуя, как хрустят хрящи. Он не мог позволить этому человеку умереть. Не в его первую смену. Не тогда, когда судьба и так отобрала у него профессию. Если он потеряет пациента сейчас, он окончательно поверит, что он — ничтожество, каким его выставили столичные газеты.
— Дыши, черт тебя дери, дыши! — процедил Артем сквозь зубы.
Надя с трепетом и ужасом смотрела на нового фельдшера. Он работал как машина. В его движениях не было суеты, только холодная, яростная точность.
Вместе со Степаном они кое-как погрузили грузного мужчину на брезентовые носилки и поволокли вниз по темной, скользкой лестнице. Дождь лил стеной. Они затолкнули носилки в салон «УАЗа».
— Михалыч, гони так, как никогда в жизни не гонял! Сирену врубай! — крикнул Артем, запрыгивая внутрь.
Машина рванула с места, виляя на размытой дороге. Всю дорогу до больницы Артем продолжал бороться. Он проводил ручную вентиляцию легких мешком Амбу, Надя держала капельницу, едва удерживаясь на ногах от тряски. Дважды сердце Коли останавливалось, и дважды Артем «заводил» его массажем и инъекциями.
Когда «УАЗ» с визгом тормозов подлетел к приемному покою районной больницы, Артем был весь в поту, его руки дрожали от напряжения, но пациент был жив. Он дышал.
В приемном покое их встретил сонный дежурный врач — молодой парень по имени Денис. Окинув взглядом хрипящего пациента, он лениво потянулся за картой.
— Так, что тут у нас? Опять с Лесной? Перебрал, что ли?
(Продолжение в следующем сообщении 👇)

Надя удивленно моргнула. Тон Артема был холодным, профессиональным и не терпящим возражений. Она привыкла, что местные фельдшеры — это либо уставшие донельзя мужики, либо ленивые выпускники колледжа. От Артема же веяло жесткой, почти осязаемой дисциплиной.
— Да, сейчас донесу... — тихо сказала она и отошла к шкафу.
В этот момент над подстанцией раздался треск старого селектора:
— Третья бригада! Воронцов, Назарова! Выезд! Улица Лесная, дом 12, квартира 4. Мужчина, 45 лет. Боль за грудиной, задыхается. Скорее, там плохо!
Артем мгновенно захлопнул чемодан. В его глазах на секунду вспыхнул тот самый огонь, который горел в нем перед сложнейшими операциями.
— Надя, бегом. Михалыч, заводи!
«УАЗ» летел по темным улицам Белозерска, поднимая фонтаны грязной воды из луж. Артем молча смотрел в окно. Лесная улица оказалась окраиной города — полуразрушенные деревянные дома, покосившиеся заборы, глухая темнота, разрываемая лишь вспышками молний.
Дом №12 встретил их зловещей тишиной. Поднявшись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, пахнущей сыростью и кошачьей мочой, Артем толкнул незапертую дверь.
В комнате, освещенной тусклой голой лампочкой, на старом диване лежал мужчина. Он был бледен, вокруг губ проступала отчетливая синева — цианоз. Он хрипел, судорожно хватая ртом воздух и прижимая руку к левой стороне груди. Рядом на коленях стояла плачущая женщина, судя по всему, его жена.
— Доктора... Пожалуйста... Ему плохо, дышать не может! — закричала она, завидев синие куртки.
Артем опустился на колени перед диваном. Всё произошло на автомате. Мышечная память и годы практики включились мгновенно, вытесняя депрессию и обиду.
— Надя, тонометр. Кислород, если есть в машине. Быстро, — скомандовал Артем, уже расстегивая рубашку мужчины.
Он приложил фонендоскоп к груди пациента. Дыхание жесткое, влажные хрипы в легких. Сердечные тоны глухие, аритмичные. Пальцы на запястье уловили нитевидный, едва ощутимый пульс.
— Давление 70 на 40, Артем Михайлович! — испуганно крикнула Надя, убирая манжету. — Пульс за сорок.
— Кардиограф есть? — спросил Артем.
— Старый, портативный... Сейчас разверну.
Через минуту из маленького аппарата поползла узкая лента термобумаги. Артем вырвал её и впился взглядом в черную ломаную линию. Глаза его сузились.
— Обширный инфаркт передней стенки левого желудочка. Кардиогенный шок. Отек легких начинается.
Надя побледнела. В условиях их районной больницы такой диагноз был практически приговором.
— Что делать? Нужен дофамин? Ставим катетер?
— Ставь катетер, физраствор. Нужна гепаринизация, морфин для купирования болевого шока и разгрузки малого круга. Надя, шевелись! — прикрикнул Артем, видя, что девушка замешкалась от страха.
— У нас... у нас нет морфина, — пролепетала она, едва не плача. — Нам вторую неделю наркотики не выдают на бригады, сейф на ремонте... Только анальгин с трамадолом!
Артем замер. В его голове пронеслась мысль: Где я? В каком средневековье?.
(Продолжение в следующем сообщении 👇)

Машина резко затормозила перед серым двухэтажным зданием с вывеской «Городская больница №2. Станция скорой помощи». Штукатурка осыпалась, обнажая старый красный кирпич. Во дворе горел единственный фонарь, качающийся на ветру.
Артем глубоко вздохнул, поправил воротник старой синей куртки, которая была ему велика, и вышел под проливной дождь.
Внутри подстанции пахло хлоркой, старыми книгами и заваренным чаем. На посту дежурного сидела тучная женщина в очках — диспетчер тетя Люба. Она окинула Артема оценивающим взглядом поверх очков.
— А, Воронцов? Прибыл-таки. Ну, оформляйся вон у заведующей, она у себя. И сразу на вызов, третья бригада как раз освободилась, а вызовов тьма. Осень, матушка, обострения.
Заведующая, Антонина Петровна — сухая женщина с усталыми глазами и узлом седых волос на затылке — даже не подняла головы, когда Артем вошел. Она быстро расписалась в его обходном листе.
— Слышала я про тебя, Воронцов, — резко сказала она, перебирая бумаги. — Профессор твой за тебя просил. Мне плевать, что у тебя там в Москве случилось. Здесь мне нужны рабочие руки, а не амбиции. Косяков не прощаю. Лекарства под отчет, каждую ампулу фиксировать. Вопросы есть?
— Нет, — коротко ответил Артем. Он научился молчать за эти три недели. Гордость была сломана и упакована глубоко внутрь.
— Вот и отлично. Иди в смотровую, принимай чемодан. Твоя напарница — Надя. Девочка молодая, но толковая, местная. Не обижай её.
Через десять минут Артем уже стоял у шкафа с медикаментами. Он открыл оранжевый пластиковый чемодан-укладку. Его пальцы, привыкшие к тончайшим хирургическим инструментам и стерильным наборам, теперь перебирали дешевые ампулы с анальгином, папаверином и потертые жгуты. От этого зрелища внутри всё сжималось.
— Здравствуйте, — раздался сзади мягкий девичий голос.
Артем обернулся. Перед ним стояла девушка лет двадцати четырех. Светлые волосы собраны в небрежный хвост, большие карие глаза смотрели с легким любопытством и робостью. На ней был такой же синий медицинский костюм.
— Я Надя. Будем работать вместе, — она протянула руку.
— Артем, — он сдержанно пожал её ладонь. Рука у девушки была теплой и мягкой.
— О вас уже вся подстанция шепотом говорит, — улыбнулась она, пытаясь разрядить обстановку. — Мол, доктор наук из самой столицы к нам в ссылку приехал. Это правда?
— Меньше слушайте сплетни, Надя. Давайте проверим укладку. Нам не хватает адреналина и кордиамина. И шприцев «пятерок» мало.
(Продолжение в следующем сообщении 👇)

Дождь колотил по лобовому стеклу старого,видавшего виды «УАЗа» с облупившейся синей полосой и блеклой надписью «Скорая помощь». Стеклоочистители работали с натужным, прерывистым скрипом, скорее размазывая воду по стеклу, чем очищая обзор.
Артем Воронцов сидел на переднем пассажирском сиденье, упершись лбом в холодное боковое стекло. Каждое подпрыгивание машины на очередной выбоине разбитого провинциального шоссе отзывалось глухой болью в пояснице. Прошло всего три недели с тех пор, как его жизнь превратилась в пепелище, но сейчас ему казалось, что та, прежняя жизнь, принадлежала совсем другому человеку.
Тот, прежний Артем, носил сшитые на заказ костюмы-тройки, пил эспрессо из зерен стодолларового обжара и уверенными шагами шел по сияющим коридорам частной кардиоклиники «Grand Med». Его руки стоили миллионы. Его ценили, ему заглядывали в рот, его имя шепотом передавали в кругах высшего общества. «Воронцов вытащит с того света», — говорили они.
А потом был тот злополучный четверг. Пациент — крупный чиновник, сложная аневризма аорты. Артем делал эту операцию сотни раз. Но в этот раз показатели на мониторах внезапно рухнули. Ассистент подал не тот препарат? Или дозировка в ампуле была нарушена умышленно? Артем не успел разобраться. Сердце остановилось. А через два дня в прессу просочились сфабрикованные результаты экспертизы: «Врач Воронцов оперировал в состоянии алкогольного опьянения».
Это была ложь. Чистая, концентрированная ложь, срежиссированная кем-то, кто очень хотел занять его кресло главврача. Но оправдаться ему не дали. За считанные дни система перемолола его: отзыв лицензии, показательный суд, конфискация имущества для покрытия «морального ущерба». И финальный аккорд — заявление от Марины, его жены, поданное через адвоката. Она ушла к Игорю — его заместителю и лучшему другу. Точнее, человеку, которого Артем считал другом.
— Слышь, Михалыч, — хриплый голос водителя вырвал Артема из воспоминаний. — Ты это, не спи. Скоро приедем. Наш пригород — то еще болото. Ночью тут только волки да пьяные бродят.
Водителя звали Степан. Мужик лет пятидесяти пяти, с мозолистыми руками, пахнущий дешевым табаком и бензином, всю жизнь проработал на этой подстанции. Он не знал, кто такой Артем. Для него Воронцов был просто «новым фельдшером из центра», который приехал в их глухомань, Белозерск, по какой-то странной причуде судьбы. В документах Артема теперь значилась лишь скромная квалификация фельдшера — это всё, что удалось выбить его старому институтскому профессору, чтобы парня совсем не заперли за решеткой.
— Я не сплю, Степан, — тихо ответил Артем. Голос его звучал глухо.
— И то ладно. Первая смена — она всегда чудная. Ты, главное, близко к сердцу ничего не принимай. У нас тут контингент простой: инфаркты от дешевой водки, поножовщина в бараках да бабульки с давлением, которым просто поговорить не с кем. Профессуру свою столичную забудь. Здесь выживают.
(Продолжение в следующем сообщении 👇)

Знакомьтесь с нашим главным героем.
Артем Воронцов, 36 лет. Еще месяц назад он был блестящим хирургом-кардиологом в элитной столичной клинике.
Циник, перфекционист, человек, привыкший к дорогим машинам, безупречным костюмам и полному контролю над своей жизнью.
Но одна роковая ошибка (которая, возможно, была инсценирована врагами) стоила жизни важному пациенту.
Артем потерял всё: лицензию, репутацию, деньги на суды и жену, которая ушла к его бывшему другу.
Сейчас он бежит от позора и преследования прессы в глухую провинцию.
Он устраивается обычным фельдшером на станцию скорой помощи в маленьком засыпающем городке.
Здесь нет высокотехнологичного оборудования, зато есть разбитые дороги, тяжелые человеческие судьбы и полное отсутствие прежнего лоска.

Посмотрите это видео на RUTUBE: «СЕМЕЙКА КРЫС»

https://rutube.ru/video/0cf9a41a1e4223489ee03696872f6753/?r=wd

кусочек любви вам, чтоб не скучали