Надя удивленно моргнула. Тон Артема был холодным, профессиональным и…
Надя удивленно моргнула. Тон Артема был холодным, профессиональным и не терпящим возражений. Она привыкла, что местные фельдшеры — это либо уставшие донельзя мужики, либо ленивые выпускники колледжа. От Артема же веяло жесткой, почти осязаемой дисциплиной.
— Да, сейчас донесу... — тихо сказала она и отошла к шкафу.
В этот момент над подстанцией раздался треск старого селектора:
— Третья бригада! Воронцов, Назарова! Выезд! Улица Лесная, дом 12, квартира 4. Мужчина, 45 лет. Боль за грудиной, задыхается. Скорее, там плохо!
Артем мгновенно захлопнул чемодан. В его глазах на секунду вспыхнул тот самый огонь, который горел в нем перед сложнейшими операциями.
— Надя, бегом. Михалыч, заводи!
«УАЗ» летел по темным улицам Белозерска, поднимая фонтаны грязной воды из луж. Артем молча смотрел в окно. Лесная улица оказалась окраиной города — полуразрушенные деревянные дома, покосившиеся заборы, глухая темнота, разрываемая лишь вспышками молний.
Дом №12 встретил их зловещей тишиной. Поднявшись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, пахнущей сыростью и кошачьей мочой, Артем толкнул незапертую дверь.
В комнате, освещенной тусклой голой лампочкой, на старом диване лежал мужчина. Он был бледен, вокруг губ проступала отчетливая синева — цианоз. Он хрипел, судорожно хватая ртом воздух и прижимая руку к левой стороне груди. Рядом на коленях стояла плачущая женщина, судя по всему, его жена.
— Доктора... Пожалуйста... Ему плохо, дышать не может! — закричала она, завидев синие куртки.
Артем опустился на колени перед диваном. Всё произошло на автомате. Мышечная память и годы практики включились мгновенно, вытесняя депрессию и обиду.
— Надя, тонометр. Кислород, если есть в машине. Быстро, — скомандовал Артем, уже расстегивая рубашку мужчины.
Он приложил фонендоскоп к груди пациента. Дыхание жесткое, влажные хрипы в легких. Сердечные тоны глухие, аритмичные. Пальцы на запястье уловили нитевидный, едва ощутимый пульс.
— Давление 70 на 40, Артем Михайлович! — испуганно крикнула Надя, убирая манжету. — Пульс за сорок.
— Кардиограф есть? — спросил Артем.
— Старый, портативный... Сейчас разверну.
Через минуту из маленького аппарата поползла узкая лента термобумаги. Артем вырвал её и впился взглядом в черную ломаную линию. Глаза его сузились.
— Обширный инфаркт передней стенки левого желудочка. Кардиогенный шок. Отек легких начинается.
Надя побледнела. В условиях их районной больницы такой диагноз был практически приговором.
— Что делать? Нужен дофамин? Ставим катетер?
— Ставь катетер, физраствор. Нужна гепаринизация, морфин для купирования болевого шока и разгрузки малого круга. Надя, шевелись! — прикрикнул Артем, видя, что девушка замешкалась от страха.
— У нас... у нас нет морфина, — пролепетала она, едва не плача. — Нам вторую неделю наркотики не выдают на бригады, сейф на ремонте... Только анальгин с трамадолом!
Артем замер. В его голове пронеслась мысль: Где я? В каком средневековье?.
(Продолжение в следующем сообщении 👇)
— Да, сейчас донесу... — тихо сказала она и отошла к шкафу.
В этот момент над подстанцией раздался треск старого селектора:
— Третья бригада! Воронцов, Назарова! Выезд! Улица Лесная, дом 12, квартира 4. Мужчина, 45 лет. Боль за грудиной, задыхается. Скорее, там плохо!
Артем мгновенно захлопнул чемодан. В его глазах на секунду вспыхнул тот самый огонь, который горел в нем перед сложнейшими операциями.
— Надя, бегом. Михалыч, заводи!
«УАЗ» летел по темным улицам Белозерска, поднимая фонтаны грязной воды из луж. Артем молча смотрел в окно. Лесная улица оказалась окраиной города — полуразрушенные деревянные дома, покосившиеся заборы, глухая темнота, разрываемая лишь вспышками молний.
Дом №12 встретил их зловещей тишиной. Поднявшись на второй этаж по скрипучей деревянной лестнице, пахнущей сыростью и кошачьей мочой, Артем толкнул незапертую дверь.
В комнате, освещенной тусклой голой лампочкой, на старом диване лежал мужчина. Он был бледен, вокруг губ проступала отчетливая синева — цианоз. Он хрипел, судорожно хватая ртом воздух и прижимая руку к левой стороне груди. Рядом на коленях стояла плачущая женщина, судя по всему, его жена.
— Доктора... Пожалуйста... Ему плохо, дышать не может! — закричала она, завидев синие куртки.
Артем опустился на колени перед диваном. Всё произошло на автомате. Мышечная память и годы практики включились мгновенно, вытесняя депрессию и обиду.
— Надя, тонометр. Кислород, если есть в машине. Быстро, — скомандовал Артем, уже расстегивая рубашку мужчины.
Он приложил фонендоскоп к груди пациента. Дыхание жесткое, влажные хрипы в легких. Сердечные тоны глухие, аритмичные. Пальцы на запястье уловили нитевидный, едва ощутимый пульс.
— Давление 70 на 40, Артем Михайлович! — испуганно крикнула Надя, убирая манжету. — Пульс за сорок.
— Кардиограф есть? — спросил Артем.
— Старый, портативный... Сейчас разверну.
Через минуту из маленького аппарата поползла узкая лента термобумаги. Артем вырвал её и впился взглядом в черную ломаную линию. Глаза его сузились.
— Обширный инфаркт передней стенки левого желудочка. Кардиогенный шок. Отек легких начинается.
Надя побледнела. В условиях их районной больницы такой диагноз был практически приговором.
— Что делать? Нужен дофамин? Ставим катетер?
— Ставь катетер, физраствор. Нужна гепаринизация, морфин для купирования болевого шока и разгрузки малого круга. Надя, шевелись! — прикрикнул Артем, видя, что девушка замешкалась от страха.
— У нас... у нас нет морфина, — пролепетала она, едва не плача. — Нам вторую неделю наркотики не выдают на бригады, сейф на ремонте... Только анальгин с трамадолом!
Артем замер. В его голове пронеслась мысль: Где я? В каком средневековье?.
(Продолжение в следующем сообщении 👇)
Просмотры: 10