Проба пера. Альвила Монтерей

СКЕЛЕТ В ШКАФУ

Когда я въехала в старую квартиру на Садовой, риелтор предупредил: «Шкаф встроенный, но капризный». Я посмеялась. Оказалось, «капризный» — это когда дверца открывается сама по ночам и оттуда пахнет не нафталином, а дорогим табаком.
В первую ночь я проснулась от скрипа. Дверца шкафа была приоткрыта, и из темноты на меня смотрели два синих огонька.
Я включила фонарик на телефоне. На ковре сидел скелет. Он был огромным, в идеально скроенной чёрной тройке. На пальцах поблескивали перстни.
— Добрый вечер, — сказал он низким, бархатным голосом. — Простите за вторжение. Я Антон. Ваш предшественник забыл забрать вещи.

* * *
Я визжала. Но Антон оказался джентльменом. Он просто вежливо прикрыл дверцу.
На следующую ночь он снова вышел.
— У вас тут сквозняк, — сказал он. — Вы простудитесь. И этот свитер... он вам не идёт.
Мне стало стыдно перед скелетом.
— Хотите чаю? — выпалила я.
Антон моргнул синими огоньками.
— Я бы предпочёл «Бароло», 2015 года. Но если вы настаиваете...
Мы пили чай на кухне. Он держал чашку двумя пальцами с невероятным изяществом.
— Вы очень красивая, — сказал он, и его челюсть чуть опустилась (улыбка). — Жаль, что я не могу почувствовать тепло вашей руки.

* * *
На следующий день я купила кашемировую водолазку.
Ночью я положила её на стул у шкафа.
— Это вам, — сказала я в темноту.
Утром водолазка исчезла. На её месте лежала записка:
«Благодарю. Цвет безупречен. Но размер... У меня 46-й грудной клетки. А у вас 48-й. Но я всё равно надену. Для вас».

* * *
Мы начали общаться. Антон оказался начитанным.
Однажды вечером я включила старый винил. Зазвучало танго.
— Потанцуете со мной? — спросил он.
— Но вы... кости, — пролепетала я.
— Ерунда, — он вышел из шкафа, подошёл и взял мою руку. — Главное — вести.
И он повёл. Ни один живой мужчина не держал меня так уверенно. Мы кружились по комнате. Его костлявые пальцы касались моей талии. Он пах сандалом.
— У вас сердце бьётся так громко, — прошептал он. — Я слышу его стук даже сквозь музыку.
* * *
— Я не могу остаться навсегда, — сказал он. — Я здесь, потому что вы одиноки. Как только в этом доме появится настоящая любовь, я уйду в шкаф.
— А если я не хочу, чтобы вы уходили? — спросила я.
Антон замер. Его синие глаза вспыхнули.
— Это нарушит правила. Я стану просто пылью.
— Мне плевать на правила, — сказала я и поцеловала его. Прямо в зубы.
Это было холодно, твёрдо и головокружительно.

Прошло полгода. Антон всё ещё живёт в квартире. Он всё ещё скелет. Но теперь носит мои кашемировые водолазки (пришлось подшить рукава).
Мы смотрим старые фильмы. Он держит меня за руку, и мне не холодно — от него исходит ровное тепло.
А настоящий «скелет в шкафу»?
Это мой бывший. Он до сих пор пишет гневные сообщения. Но Антон уже давно поменял замки. Костяными пальцами. Очень надёжно.

Всем привет 👋

Немного похвастаюсь. Участвовала в литературном конкурсе. Заняла третье место. А три лучших текста будут опубликованы в журнале "Пашня"!

С нетерпением буду ждать официальную публикацию своего рассказа.

Правда рассказ писался на заданную тему. Тема была не моя. От слова "совсем", что не помешало попасть в победители.

А потом ниже, для вас, друзья, уникальная возможность прочитать рассказ до официальной публикации. Рассказ короткий. По заданию надо было уложится в 3000 символов.

Приятного чтива🥰

— Ладно, — пробурчал он. — Есть одно правило. Если ты сам исправишь то, что натворил, магия вернёт сдачу. Иди к Зинаиде Петровне. Скажи, что пятёрка фальшивая. Скажи, что хочешь пересдать. Честно. Своей головой. Это будет больно для гордости, зато бесплатно для души.

Витя шмыгнул носом и побежал обратно в подъезд.

На следующий день он остался после уроков. Решал задачи у доски. Потел, ошибался, грыз мел. Зинаида Петровна хмурилась, но в итоге вывела в журнале твёрдую, честную четвёрку.

Когда Витя вышел на улицу, в кармане что-то звякнуло. Он сунул руку и достал маленькую стеклянную банку. Внутри снова прыгали золотистые искорки.

Витя открыл банку, и оттуда, как джинн, вырвался его смех. Он засмеялся так громко, прямо посреди сугробов, что Михалыч, чистивший соседнюю дорожку, вздрогнул и уронил лопату.

— Что, малец, отпустило? — крикнул он.
— Отпустило! — хохоча, ответил Витя. — Михалыч, а ноутбук... ну и пусть! Зато смешно же как!

И пошёл домой, насвистывая. Четвёрка в дневнике сияла ярче любого серебристого пластика.

Как Витя двойку продавал

У Вити в дневнике, жирной красной гусеницей, сидела двойка по математике. Рядом, как почётный караул, выстроились восклицательные знаки классной руководительницы.

— Никаких ноутбуков, пока не исправишь, — отрезал папа вчера вечером. — Хоть из двоек мост построй.

Но строить мосты Витя не умел. Зато он умел красиво мечтать. О новом серебристом ноутбуке, который ждал его под ёлкой. До Нового года оставалось три недели. Три недели, чтобы превратить красную двойку в синюю пятёрку. А математичка, Зинаида Петровна, была похожа на сейф: просто так оценки не меняла.

Витя понуро тащил портфель из школы. Снег под ногами скрипел так тоскливо, что хотелось самому заскрипеть.

— Что, малец, буксуешь? — раздалось из-за сугроба.

Это был Михалыч, дворник их двора. Он выглядел как волшебник на пенсии: огромная борода, нос картошкой и метла, которая, казалось, могла летать без Михалыча.
— Двойка у меня, — буркнул Витя. — Ноутбук из-за неё тю-тю.
Михалыч оперся на метлу.
— Двойка — это мусор, — философски заметил он. — А я мусор люблю убирать. Хочешь, помогу? У меня метла не простая, а статистическая. Она любую цифру в журнале подмести может.

Витя перестал дышать.
— Правда? А как?
— Есть два правила бытовой магии, — подмигнул Михалыч. — Первое: если хочешь, чтобы цифра изменилась, нужно отдать ей часть себя. Второе: чужая оценка — это всегда долг.
— Я на всё согласен! — выпалил Витя. — Что делать надо?
— Пустяки, — махнул рукой дворник. — Принеси мне завтра до уроков свой смех. Тот, что самый звонкий. Положишь его в банку и отдашь мне. Я метлой махну — в журнале вместо «2» появится «5». Только учти: смех — вещь липкая. Отдашь его — будешь ходить серьёзный, как директор банка. Ни тебе комиксов смешных, ни с собакой поиграть по-человечески. Будешь улыбаться, а звука не будет. Как в кино с выключенным звуком.

Витя задумался. Ходить серьёзным — это, конечно, грустно. Но ноутбук-то серебристый! С подсветкой клавиатуры!
— Согласен! — твёрдо сказал он.


На следующий день Витя принёс Михалычу стеклянную банку. Внутри, переливаясь золотистыми искорками, прыгал его смех — тот самый, от которого падали со стульев даже на переменах.

Михалыч ловко подцепил банку черенком метлы, наклонил над сугробом и ловко «подмёл» двойку невидимыми, но очень шуршащими движениями.
— Готово, — сказал он. — Иди в школу, герой.

Витя ворвался в класс. Зинаида Петровна как раз заполняла журнал. Она прищурилась, посмотрела на Витю, потом снова в журнал. Провела пальцем по строчке.
— Странно, — пробормотала она. — Вижу пятёрку. Хотя вчера точно двойку ставила... Ну, раз пятёрка — значит, пятёрка.

Витя ликовал. Он бежал домой, представляя, как подключает ноутбук к сети.
Дома он первым делом схватил пульт и включил стендап. Комик рассказывал уморительную историю про кота и пылесос. Витя ждал, что сейчас затрясётся от хохота. Но внутри было тихо. Он открыл мемы. Посмотрел видео с енотом. Пустота.

Он попробовал рассказать папе анекдот. Папа засмеялся, а Витя стоял с каменным лицом. Он помнил, что должно быть смешно, но веселья не чувствовал. Смех остался в банке у Михалыча.

Вечером Витя сел за уроки. Нужно было прочитать смешной рассказ по литературе. Буквы складывались в слова, слова — в сюжет, но Витя не понимал, зачем это всё. Мир стал чёрно-белым, как старый учебник.

Он снова пошёл во двор. Снег падал густо. Михалыч курил на скамейке.
— Верни, — сказал Витя, подходя. — Верни мой смех.
Дворник покачал головой.
— Магия, малец, не возвратная. Ты купил пятёрку за свою радость. Сделка честная. Ноутбук ты получишь. А счастливым быть — это уже опция, за неё платить отдельно надо.

Витя заплакал. Но слёзы были сухие, без звука, как у взрослых в новостях.
— Я не хочу ноутбук, — прошептал он. — Я хочу, чтобы мне было смешно, когда щенок уши прижимает.

Михалыч долго смотрел на него, потом тяжело вздохнул, крякнул и воткнул метлу в сугроб.

— В «Майнкрафт», говоришь... А кормить ты меня будешь? Я, между прочим, из первозданного огня, мне калории нужны.

— Суп будешь, — серьёзно кивнул мальчик. — С фрикадельками. Мама обрадуется.

Я посмотрел на лампу в своих руках. Медная, пыльная, уютная тюрьма.
— К чёрту, — сказал я и смял лампу в комок, как фольгу от конфеты. — Фрикадельки так фрикадельки. Только чур, если твоя мама спросит, кто я такой, скажи — дальний родственник. Очень дальний. Из Таджикистана. И да, я не ем лук.

Мальчик рассмеялся. Впервые за этот день в комнате стало по-настоящему светло.

Слушаюсь и повинуюсь.

Тысячу лет я дремал в своей медной тюрьме, слушая, как поют пески. Скучно, господа, невыносимо скучно. Три желания, исполнение, хлопок — и снова в лампу, считать песчинки. Я уже выучил наизусть все стандартные мечты: несметные богатства, власть над миром, любовь первой красавицы. Человеческая фантазия, скажу я вам, предсказуема, как восход солнца.

И вот, когда я в очередной раз репетировал скучающую улыбку для какого-нибудь пузатого султана, мою лампу со звоном уронили. А потом её кто-то потер. Не почтительно, не с благоговением, а так, словно пытался оттереть с неё пятно от варенья.

Дым повалил из носика. Я принял свою самую величественную позу — мускулы блестят, чалма набекрень, в глазах вечность.
— Повелевай, о смертный! — громыхнул я. — Перед тобой могущественный джинн, исполню любые три твоих желания!

Передо мной стоял мальчишка. Лет десяти. В мятых шортах и футболке с динозавром. Он не упал на колени. Он просто шмыгнул носом и посмотрел на меня так, что у меня, бессмертного создания из первозданного огня, по спине пробежал холодок. Его глаза были абсолютно взрослыми. И пустыми.

— Одно, — тихо сказал он. — У меня только одно желание. Забери это. Забери мой дар. Я больше не могу. Она плачет каждую ночь, когда думает, что я сплю. Я вижу, как её сердце... оно становится чёрным и хрупким. Через неделю оно разобьётся. Сделай так, чтобы я не видел. Просто забери.

Я вздохнул. Опять драма.
— Слушай, мелкий, — я материализовался в воздухе, скрестив ноги по-турецки. — Ты вообще понимаешь, о чём просишь? Видеть сквозь время — это не проклятие. Это чит-код от жизни! Ты же можешь стать королём! Предсказывать курс биткоина! Выигрывать в напёрстки у вокзала!

Мальчик молчал, глядя в пол.

— Ладно, — сменил я тактику, спускаясь ниже. — Давай по-взрослому. Если ты видишь, как «её сердце разбивается», значит, ты видишь и то, почему оно разбивается. Что там? Деньги? Болезнь? Мужик какой-то левый в доме завёлся?

Мальчик вздрогнул и поднял на меня взгляд.
— Лекарство. Ей нужно новое лекарство. Очень дорогое. Папа ушёл, денег нет. Она говорит, что всё хорошо, а я вижу, как она тайком плачет над пустым кошельком.

Я щёлкнул пальцами. В воздухе передо мной закружились цифры, графики, медицинские справочники.
— Так, сердце... кардиомиопатия... редкая дрянь. Но лечится. Есть фонд. И есть один шейх в Дубае, который мне по гроб жизни должен за то, что я ему гарем увеличил втрое. Сиди здесь.

Я превратился в вихрь песка и вылетел в форточку. Через десять минут я вернулся, тяжело дыша и держа в руках бархатную коробку.
— Держи. Это кольцо с печатью. Отдашь ювелиру на Арбате, скажешь, что от Джафара. Он даст за него столько, что хватит на три клиники. А это, — я протянул ему визитку с золотыми буквами, — личный телефон профессора Каца. Скажешь, что от меня. Он примет её завтра же.

Мальчик взял визитку дрожащими руками. Его глаза, до этого тусклые, вдруг наполнились слезами. Но это были другие слёзы.
— Ты... ты спас её.

— Считай это демо-версией моих услуг, — фыркнул я, но внутри почему-то потеплело. — Ну что, загадывай оставшиеся два. Танк? Пиццу размером с дом?

Он посмотрел на меня. И я понял, что влип. Он смотрел прямо мне в душу, в ту пустоту, что осталась после тысячелетий одиночества.
— Я не буду ничего загадывать, — сказал он.
— Чего? — опешил я. — Правила есть правила. Три желания или один. Не хочешь — заставлю.
— Нет, — он улыбнулся. Совсем по-детски, впервые за долгое время. — Я вижу. Ты же тоже один. Ты сидишь в лампе, потому что тебе некуда идти. Никто не зовёт джинна просто посмотреть мультики.

Я завис. Буквально. Повис в полуметре от пола, как зависшая программа.
— Отменить зависание! — рявкнул я, шлёпнувшись на ковер.

— Останься, — попросил мальчик. — Просто останься. Без желаний. Будешь моим другом? Я научу тебя играть в «Майнкрафт». Там можно строить замки, тебе понравится. Только не взрывай их, пожалуйста.

Я почесал затылок, отчего с моих пальцев посыпались искры.