Проба пера. Альвила Монтерей

Дело о разбитой вазе

В квартире стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана. Тишина была густой, липкой и немного виноватой. В центре этой тишины, среди осколков нежно-голубого стекла и осыпавшихся сухих васильков, сидела на корточках Аська и чувствовала, как у неё внутри тоже всё медленно покрывается трещинами.

Мамина любимая ваза. Подарок от бабушки. «Раритет», — говорила мама, сдувая с неё пылинки. Теперь этот раритет блестел на полу, а один самый большой осколок, похожий на слезу, лежал прямо у Аськиного тапочка.

— Это не я, — прошептала Аська в пустоту. Пустота промолчала.

Из-под дивана, словно адвокаты, вызванные по делу о чрезвычайной неуклюжести, на место происшествия прибыли свидетели. Сначала показалась усатая морда главной свидетельницы — мамы-кошки Василисы. Она прищурила один глаз, оценила масштаб катастрофы, потом посмотрела на Аську и беззвучно мяукнула. Что-то вроде: «Ну-ну, допрыгалась?»

За ней, путаясь в лапах, выкатились два пушистых комочка — котята. Одного звали Пончик за его выдающиеся формы, а второго — Шустрик, потому что он всегда куда-то падал. Они остановились, принюхались к запаху беды и сели, преданно глядя на хозяйку.

— Так, слушайте сюда, — Аська перешла на шёпот заговорщика. — У нас ситуация «три кота в чёрном». Информацию не разглашать. Василиса, на тебя вся надежда. Ты взрослая, мудрая, ты понимаешь, что такое женская солидарность. Мама вернётся через час. Если она это увидит, мне запретят гулять до совершеннолетия. Поняла?

Василиса медленно моргнула. Это можно было трактовать как угодно.

— А вам, салаги, — Аська повернулась к котятам, — по одной молочной сосиске из стратегических запасов. За молчание. Как в кино. Вы ничего не видели, вы спали на батарее. Ясно?

Пончик и Шустрик, услышав волшебное слово «сосиска», синхронно ткнулись мокрыми носами в ладонь. Это было «да». Аська метнулась на кухню, достала из холодильника три холодных, скользких кружочка и вернулась.

— Договор!

Пончик проглотил свою порцию, даже не жуя. Шустрик попытался сделать то же самое, но подавился и закашлялся, выпучив глаза. Аська похлопала его по спинке. Котята сыто икнули, облизнулись и улеглись прямо на осколках, всем своим видом демонстрируя, что они — два пушистых, сонных комочка неведения. Они даже глаза закрыли для пущей убедительности. С ними проблем не будет.

Аська снова повернулась к Василисе, протягивая ей её законную сосиску.

— Твоя очередь, напарница. Берёшь?

Василиса посмотрела на сосиску. Потом на Аську. Потом на дверь. Затем она медленно, с королевским достоинством, подошла к сосиске… и, аккуратно поддев её лапой, скинула на пол, прямо под диван. После чего села, обернула хвост вокруг лап и с видом оскорбленной аристократки отвернула морду в сторону окна. Она смотрела на воробья, чирикающего на ветке, и делала вид, что в комнате нет ни девочки, ни осколков, ни предательства в виде сосиски.

— Ах вот как, — обиделась Аська. — Значит, Пончик и Шустрик — продажные шкуры, а ты — честный полицейский? Ну и пожалуйста! Сиди тут, охраняй место преступления. А я пойду писать завещание.

Она вернулась в центр комнаты, села на пол рядом с кошкой и обхватила колени руками. До прихода мамы оставалось сорок минут.

— Ну почему мне так не повезло? — ворчала Аська, глядя в пушистый затылок Василисы. — Два свидетеля купились за копейки, а главный, самый принципиальный, оказался неподкупен. Что я ей скажу? «Мам, это кошка вазу разбила»? Да она меня заставит эту вазу языком вылизывать! Эх, Асенька, плохи твои дела. Кажется, придётся признаваться. Но сначала я всё-таки попробую склеить её моментом. Если мама не заметит швов, скажу, что она сама треснула. От старости. Да, отличный план.

МОНОЛОГ УЛИЧНОГО ФОНАРЯ

Напротив меня, на втором этаже, живёт Люстра. Вечером она зажигает свои пять лампочек. Они светятся, как мёд. А вокруг — хрустальные капельки. Когда мой луч падает на них, они горят, как радуга.

Она очень красивая! Я обычный фонарь, свет жёлтый. А она — светит как праздник.

Каждый вечер я хочу ей сказать: «Ты самая лучшая. Я люблю твой свет».

Я учу слова. Но потом мой провод внутри начинает дрожать. А вдруг она скажет, что я старый и скучный? Я молчу.

Сегодня я опять хотел признаться. Но вышла луна и осветила её слишком ярко. Я даже забыл все слова.

— Нет, — подумал я. — Скажу завтра. Завтра скажу обязательно.

Аська и вишнёвый секрет

У одной девочки по имени Аська был один, но очень большой секрет её счастья. Этим секретом была вишня. Аська могла есть вишню на завтрак, обед и ужин. Компот из вишни, вареники с вишней, вишнёвое мороженое — всё это исчезало в Аське с космической скоростью. Но больше всего на свете она любила свежую, тёмную, почти чёрную вишню с кислинкой.

Приближался большой праздник — день рождения папы. Аська очень любила папу. Он был сильным, весёлым и всегда носил её на плечах. Она нарисовала ему открытку с танком и самолётом, а мама три дня колдовала на кухне над главным чудом — огромным шоколадным тортом. Но самым волшебным в этом торте была не шоколадная глазурь и даже не кремовые розочки. Самым волшебным была гора спелых, блестящих вишен, которыми мама украсила самый верх.

Аська ходила вокруг торта кругами, как лиса вокруг курятника.
— Аська, даже не дыши на него! — смеялась мама. — Это для гостей, вечером понесём к столу.

Весь день Аська держалась. Она играла, помогала надувать шары и даже не съела ни одной конфеты, чтобы оставить место для торта. Но чем ближе был вечер, тем сильнее её животик урчал от предвкушения.

Когда до прихода гостей оставался час, мама ушла переодеваться, а папа говорил по телефону в другой комнате. Кухня опустела. Торт стоял на столе, накрытый большой стеклянной крышкой, похожей на перевёрнутый аквариум.

Аська огляделась. Сердце стучало, как барабан. Она на цыпочках подошла к столу. Под крышкой было прохладно и пахло так, что у девочки закружилась голова.
— Всего одну, — прошептала Аська самой себе. — Самую маленькую, на краешке.

Она аккуратно, двумя пальчиками, взяла одну вишенку за хвостик. Ой, как вкусно! Сок брызнул на нос.
— Ну, может, ещё одну? Самую большую, — решила Аська. — Чтобы она не мешала остальным.

Большая вишенка исчезла ещё быстрее. А потом Аська заметила, что там, где была большая ягода, образовалась некрасивая ямка. Чтобы её закрыть, пришлось взять ещё две вишенки по бокам... Через пятнадцать минут наверху торта зияла пустота, похожая на Луну без кратеров. Все ягоды, один за другим, перекочевали в Аськин животик. Она сыто икнула, аккуратно накрыла торт стеклянной крышкой и пошла в комнату играть в тихие игры, делая вид, что она тут совершенно ни при чём.

Вскоре начали собираться гости. Пришла бабушка с дедушкой, тётя Люда с дядей Борей и соседка с пятого этажа. Все дарили папе подарки, шумели и смеялись.
— А теперь — главный момент! — торжественно сказала мама. — Несём наш торт!

Мама сняла крышку, чтобы красиво подхватить блюдо, да так и замерла с руками в воздухе. Наступила такая тишина, что стало слышно, как тикают часы на стене.

На шоколадном поле, среди белых облаков крема, не было ни одной вишни. Вообще. Только одинокая зелёная палочка сиротливо лежала в центре.

Первой фыркнула бабушка. Потом засмеялся в кулак дядя Боря. Тётя Люда захохотала так громко, что зазвенели бокалы в серванте. Папа посмотрел на пустой торт, потом на Аську, которая пыталась спрятаться за фикусом, и тоже начал хохотать, вытирая слёзы.

— Так вот куда делся мой вишнёвый урожай! — сказал папа, подхватывая Аську на руки. — А я-то думал, птицы склевали!

Мама, отсмеявшись, вздохнула и махнула рукой:
— Ну что с тобой делать, вишнёвый воришка? Несите так. Самый честный торт в мире — «Шоколадный, ограбленный Аськой».

Гости смеялись до слёз, пока папа задувал свечи. А когда торт разрезали, Аське достался самый лучший кусок — тот самый, из-под которого она съела ягоды, пропитанный густым вишнёвым соком. И хотя все шутили, что теперь торт называется «Аськин след», девочка была абсолютно счастлива. Ведь главное на дне рождения — это когда все вокруг смеются, а папа крепко обнимает тебя, даже если ты немножко разбойница.

Эрозия памяти

Наша память не хранит события в точности. Со временем эмоции, которые мы переживали, становятся слабее. Сразу после события мы чувствуем всё очень остро — радость, боль или удивление. Но проходит время, и эти чувства угасают. Остается только знание: «тогда было весело» или «тогда было грустно». Мы больше не можем заново пережить ту самую эмоцию.

Поэтому яркость события зависит от того, как давно оно произошло. Чем дальше оно в прошлом, тем более тусклым и простым оно нам кажется. То, что когда-то казалось грандиозным, через несколько лет вспоминается как обычное дело.

Из-за этого наши оценки прошлого всегда субъективны. Два человека, которые были на одном и том же событии, через годы могут помнить его совершенно по-разному. Один будет считать этот день лучшим в жизни, а другой — почти забудет о нём. Мы помним не само прошлое, а его изменённую временем копию. И, наверное, это даже хорошо. Если бы мы помнили всё так же ярко, как в первый день, нам было бы слишком тяжело. Время стирает острые углы и оставляет только то, с чем мы можем жить дальше.

БЕЛАЯ ВОРОНА. Отрывок

дисклеймер18+ (Текст содержит описание моральных страданий человека. Все написанное является художественным вымыслом автора)

Мишка сидела на краю металлической кровати, обхватив колени руками. Больничная пижама казалась ей саваном — белым, безликим, стирающим все цвета её души. За зарешеченным окном падал снег, но она знала: это не просто замерзшая вода. Это пепел сгоревших миров осыпается на город, который перестал их замечать.

Дверь со скрипом отодвинулась. В палату вошёл мужчина в таком же белом одеянии. Его звали Артур, хотя он утверждал, что помнит своё имя из прошлой жизни, когда был смотрителем маяка где-то на краю земли.

— Они говорят, ты пыталась прыгнуть с крыши торгового центра, Мишка, — сказал он, садясь напротив. Голос у него был тихий, как шелест старых страниц.

— Я не пыталась прыгнуть, — она подняла на него глаза, и в них плескалось отчаяние бескрайнего океана. — Я пыталась наполниться энергиями. Там, на крыше, сходились линии силы... Впрочем, привезли меня сюда не поэтому. Я участвовала в литературном инвенте. Нужно было опубликовать пост о том, как если бы я была в психбольнице и почему. Я написала правду. О том, что вижу нити судеб. О том, что за спиной каждого прохожего стоят тени их непрожитых жизней.

Артур грустно улыбнулся, обнажив дёсны.
— И твои друзья решили, что кукловод перерезал тебе ниточки?

— Хуже. Они решили, что я сошла с ума. Что космоэнергетика, которой я занималась три года, сожрала мой мозг. Мой лучший друг, Димка, вызвал скорую. Сказал: «Миш, тебе нужно отдохнуть». Отдохнуть от дара? Как можно отдохнуть от того, чтобы видеть ауру боли вокруг матери или чувствовать запах смерти за неделю до чьей-то аварии?

— Семьдесят пять процентов людей в этом доме, — Артур понизил голос до шёпота, — не сумасшедшие. Мы — радиоприёмники, которые забыли, как настраивать громкость. Экстрасенсорика — это вирус, детка. Им нельзя заразиться случайно. Но если подхватил — общество тебя изолирует. Твои видения мешают им спокойно спать. А родственники... они боятся того, чего не могут купить в аптеке. Проще сказать «шизофрения», чем признать, что твоя дочь видит ангелов в углу комнаты.

Мишка закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.
— Мне никто не верит. Никто! Когда я говорю, что этот доктор носит на шее амулет для защиты от сглаза, потому что его жена ему изменяет, надо мной смеются. Когда я сказала санитарке, что её сын найдет клад на чердаке, она посмотрела на меня как на насекомое. Этот дар... он проклятие, Артур. Он делает меня чужой. Я чувствую боль всего мира одновременно. Я захожу в метро и тону в чужих страхах...

Она замолчала, глядя в пол. На линолеуме она видела прожилки золотого света — следы тех, кто проходил здесь раньше, оставляя частицы своей надежды.

— Знаешь, почему нас тут держат? — спросил Артур спустя минуту тишины. — Не потому что мы опасны. А потому что свободный человек, видящий матрицу, разрушает экономику потребления. Если люди увидят, сколько энергии уходит впустую на ненависть и зависть, корпорации разорятся.

Мишка слабо усмехнулась.
— Значит, я политический заключенный системы материализма?

— Ты — Воин Света, попавший в плен к собственной броне, — ответил он фразой, которую Мишка читала сотни раз в книгах Коэльо, но только сейчас поняла их вес. — Тебе, Мишка, нужно перестать извиняться за то, что ты слышишь музыку сфер, пока остальные слушают белый шум телевизоров.

Он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев. Его ладонь была горячей.
— Смеются? Пусть смеются. Алхимики тоже выглядели безумцами, пытаясь превратить свинец в золото. А мы просто пытаемся превратить человеческую боль в понимание. Это сложнее любой алхимии.

За окном продолжал идти снег. Или всё-таки пепел? Мишка больше не спрашивала себя об этом. Она смотрела на свои руки и впервые за долгое время позволила себе увидеть, как по венам бежит не кровь, а бегут энергии. Здесь, в стенах психбольницы, её магия наконец-то могла дышать свободно, не прячась за маской нормальности.

РАНЕННОЕ СОЛНЦЕ

Утром Данилка увидел, что солнце ранено: кто-то огромный откусил от него край, и небо стало серым и холодным. Мальчику стало до слёз жалко солнышко.

— Это не рана, — сказал папа, — это Луна решила поиграть с Солнцем в прятки. Затмение.

В комнате стало темно, как вечером. Данилка крепко зажмурился и изо всех сил подумал: «Солнышко, возвращайся! Мы с тобой!»

И вдруг по векам скользнул тёплый луч. Данилка открыл глаза: небо снова сияло, а солнце висело на месте — целое, круглое и очень яркое.

— Мы его спасли, — улыбнулся папа.

КОФЕ НА ПОДОКОННИКЕ

У Аськи была мама, которая каждое утро пила кофе и говорила: «Это мой волшебный напиток!» Когда у мамы приближался день рождения, Аська решила подарить ей что-то необычное.

В магазине девочка купила красивый горшок и семена кофе. Дома она посадила их, поливала и ждала. Сначала долго ничего не происходило, но однажды Аська увидела — из земли появился маленький зелёный росток!

К дню рождения росток стал уже с настоящими листочками. Аська перевязала горшок ленточкой и подарила маме.

— Это тебе! — сказала она. — Теперь у тебя будет своё кофейное дерево!

Мама очень обрадовалась и поставила горшок кофе на подоконник, где много света. Теперь каждое утро она смотрела на зелёное деревце и улыбалась. А Аська знала: её подарок — самый лучший, потому что он вырос из любви.

Всем привет! 👋 😊

Я - Альвила Монтерей, и я начинающий писатель.
Тут, в группе, я буду публиковать как законченные рассказы, так и наброски разных сцен к книгам в разных жанрах.

Присоединяйтесь, зовите друзей, и получайте удовольствие от чтения. И не забывайте ставить лайки, если вам понравилось😘