БЕЛАЯ ВОРОНА. Отрывок
дисклеймер18+ (Текст содержит описание моральных страданий человека. Все написанное является художественным вымыслом автора)
Мишка сидела на краю металлической кровати, обхватив колени руками. Больничная пижама казалась ей саваном — белым, безликим, стирающим все цвета её души. За зарешеченным окном падал снег, но она знала: это не просто замерзшая вода. Это пепел сгоревших миров осыпается на город, который перестал их замечать.
Дверь со скрипом отодвинулась. В палату вошёл мужчина в таком же белом одеянии. Его звали Артур, хотя он утверждал, что помнит своё имя из прошлой жизни, когда был смотрителем маяка где-то на краю земли.
— Они говорят, ты пыталась прыгнуть с крыши торгового центра, Мишка, — сказал он, садясь напротив. Голос у него был тихий, как шелест старых страниц.
— Я не пыталась прыгнуть, — она подняла на него глаза, и в них плескалось отчаяние бескрайнего океана. — Я пыталась наполниться энергиями. Там, на крыше, сходились линии силы... Впрочем, привезли меня сюда не поэтому. Я участвовала в литературном инвенте. Нужно было опубликовать пост о том, как если бы я была в психбольнице и почему. Я написала правду. О том, что вижу нити судеб. О том, что за спиной каждого прохожего стоят тени их непрожитых жизней.
Артур грустно улыбнулся, обнажив дёсны.
— И твои друзья решили, что кукловод перерезал тебе ниточки?
— Хуже. Они решили, что я сошла с ума. Что космоэнергетика, которой я занималась три года, сожрала мой мозг. Мой лучший друг, Димка, вызвал скорую. Сказал: «Миш, тебе нужно отдохнуть». Отдохнуть от дара? Как можно отдохнуть от того, чтобы видеть ауру боли вокруг матери или чувствовать запах смерти за неделю до чьей-то аварии?
— Семьдесят пять процентов людей в этом доме, — Артур понизил голос до шёпота, — не сумасшедшие. Мы — радиоприёмники, которые забыли, как настраивать громкость. Экстрасенсорика — это вирус, детка. Им нельзя заразиться случайно. Но если подхватил — общество тебя изолирует. Твои видения мешают им спокойно спать. А родственники... они боятся того, чего не могут купить в аптеке. Проще сказать «шизофрения», чем признать, что твоя дочь видит ангелов в углу комнаты.
Мишка закрыла лицо руками. Её плечи затряслись.
— Мне никто не верит. Никто! Когда я говорю, что этот доктор носит на шее амулет для защиты от сглаза, потому что его жена ему изменяет, надо мной смеются. Когда я сказала санитарке, что её сын найдет клад на чердаке, она посмотрела на меня как на насекомое. Этот дар... он проклятие, Артур. Он делает меня чужой. Я чувствую боль всего мира одновременно. Я захожу в метро и тону в чужих страхах...
Она замолчала, глядя в пол. На линолеуме она видела прожилки золотого света — следы тех, кто проходил здесь раньше, оставляя частицы своей надежды.
— Знаешь, почему нас тут держат? — спросил Артур спустя минуту тишины. — Не потому что мы опасны. А потому что свободный человек, видящий матрицу, разрушает экономику потребления. Если люди увидят, сколько энергии уходит впустую на ненависть и зависть, корпорации разорятся.
Мишка слабо усмехнулась.
— Значит, я политический заключенный системы материализма?
— Ты — Воин Света, попавший в плен к собственной броне, — ответил он фразой, которую Мишка читала сотни раз в книгах Коэльо, но только сейчас поняла их вес. — Тебе, Мишка, нужно перестать извиняться за то, что ты слышишь музыку сфер, пока остальные слушают белый шум телевизоров.
Он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев. Его ладонь была горячей.
— Смеются? Пусть смеются. Алхимики тоже выглядели безумцами, пытаясь превратить свинец в золото. А мы просто пытаемся превратить человеческую боль в понимание. Это сложнее любой алхимии.
За окном продолжал идти снег. Или всё-таки пепел? Мишка больше не спрашивала себя об этом. Она смотрела на свои руки и впервые за долгое время позволила себе увидеть, как по венам бежит не кровь, а бегут энергии. Здесь, в стенах психбольницы, её магия наконец-то могла дышать свободно, не прячась за маской нормальности.