Дело о разбитой вазе
В квартире стояла такая тишина, что было слышно, как на кухне капает вода из плохо закрытого крана. Тишина была густой, липкой и немного виноватой. В центре этой тишины, среди осколков нежно-голубого стекла и осыпавшихся сухих васильков, сидела на корточках Аська и чувствовала, как у неё внутри тоже всё медленно покрывается трещинами.
Мамина любимая ваза. Подарок от бабушки. «Раритет», — говорила мама, сдувая с неё пылинки. Теперь этот раритет блестел на полу, а один самый большой осколок, похожий на слезу, лежал прямо у Аськиного тапочка.
— Это не я, — прошептала Аська в пустоту. Пустота промолчала.
Из-под дивана, словно адвокаты, вызванные по делу о чрезвычайной неуклюжести, на место происшествия прибыли свидетели. Сначала показалась усатая морда главной свидетельницы — мамы-кошки Василисы. Она прищурила один глаз, оценила масштаб катастрофы, потом посмотрела на Аську и беззвучно мяукнула. Что-то вроде: «Ну-ну, допрыгалась?»
За ней, путаясь в лапах, выкатились два пушистых комочка — котята. Одного звали Пончик за его выдающиеся формы, а второго — Шустрик, потому что он всегда куда-то падал. Они остановились, принюхались к запаху беды и сели, преданно глядя на хозяйку.
— Так, слушайте сюда, — Аська перешла на шёпот заговорщика. — У нас ситуация «три кота в чёрном». Информацию не разглашать. Василиса, на тебя вся надежда. Ты взрослая, мудрая, ты понимаешь, что такое женская солидарность. Мама вернётся через час. Если она это увидит, мне запретят гулять до совершеннолетия. Поняла?
Василиса медленно моргнула. Это можно было трактовать как угодно.
— А вам, салаги, — Аська повернулась к котятам, — по одной молочной сосиске из стратегических запасов. За молчание. Как в кино. Вы ничего не видели, вы спали на батарее. Ясно?
Пончик и Шустрик, услышав волшебное слово «сосиска», синхронно ткнулись мокрыми носами в ладонь. Это было «да». Аська метнулась на кухню, достала из холодильника три холодных, скользких кружочка и вернулась.
— Договор!
Пончик проглотил свою порцию, даже не жуя. Шустрик попытался сделать то же самое, но подавился и закашлялся, выпучив глаза. Аська похлопала его по спинке. Котята сыто икнули, облизнулись и улеглись прямо на осколках, всем своим видом демонстрируя, что они — два пушистых, сонных комочка неведения. Они даже глаза закрыли для пущей убедительности. С ними проблем не будет.
Аська снова повернулась к Василисе, протягивая ей её законную сосиску.
— Твоя очередь, напарница. Берёшь?
Василиса посмотрела на сосиску. Потом на Аську. Потом на дверь. Затем она медленно, с королевским достоинством, подошла к сосиске… и, аккуратно поддев её лапой, скинула на пол, прямо под диван. После чего села, обернула хвост вокруг лап и с видом оскорбленной аристократки отвернула морду в сторону окна. Она смотрела на воробья, чирикающего на ветке, и делала вид, что в комнате нет ни девочки, ни осколков, ни предательства в виде сосиски.
— Ах вот как, — обиделась Аська. — Значит, Пончик и Шустрик — продажные шкуры, а ты — честный полицейский? Ну и пожалуйста! Сиди тут, охраняй место преступления. А я пойду писать завещание.
Она вернулась в центр комнаты, села на пол рядом с кошкой и обхватила колени руками. До прихода мамы оставалось сорок минут.
— Ну почему мне так не повезло? — ворчала Аська, глядя в пушистый затылок Василисы. — Два свидетеля купились за копейки, а главный, самый принципиальный, оказался неподкупен. Что я ей скажу? «Мам, это кошка вазу разбила»? Да она меня заставит эту вазу языком вылизывать! Эх, Асенька, плохи твои дела. Кажется, придётся признаваться. Но сначала я всё-таки попробую склеить её моментом. Если мама не заметит швов, скажу, что она сама треснула. От старости. Да, отличный план.