Обряды

Деревенская мазь от гнойного свища варилась в каждой избе по-своему, но основа всегда была одна. Брали нутряное свиное сало — топлёное, чистое, без соли, — и на нём держали весь состав. Сало брали не всякое: годилось только то, что вытоплено в новолуние, потому что «на молодом месяце и рана молодеет».

К салу добавляли деготь берёзовый, самую малость, чтобы тянул гной и не давал застаиваться. Потом шла смола сосновая — её собирали с дерева, что стоит на солнечном склоне, не с болотного. Третьим клали корень лопуха, выкопанный на утренней заре, промытый в трёх водах и высушенный в тени. Корень толкли в муку и просеивали через сито, что не видело ни одной свадьбы.

Варили на малом огне, в глиняном горшке, помешивая лучинкой осиновой и приговаривая тихо, без спешки: «Сало топится, смола к смоле идёт, деготь тянет, корень держит. Как варево кипит, так свищ из тела выйдет». Варево не должно было кипеть ключом — только дрожать по краям, иначе, сказывали, «перекипит сила и уйдёт в дым».

Снимали горшок с огня, когда на поверхности выступала тёмная пенка. Пенку снимали ложкой и отдавали собаке — не человечье это. Готовую мазь остужали до тепла и накладывали на свищ на льняной тряпице, обвязав сверху чистой ветошью. Меняли утром и вечером, а тряпицу старую сжигали в печи, чтобы худо не вернулось на порог.

Кто мазь варил — сам её и накладывал, пока не затянется. И помнили главное: пока рана не чиста, в бане не париться и мокрого не мочить.

Чёрный обряд против свища вершили не от доброты — от отчаяния. Шли к той, о ком в деревне говорили шёпотом, и несли не только плату, но и молчание. Свищ к тому времени уже не просто гноился — тянул жилы, не давал спать, и белая магия казалась слишком тихой для такой напасти.

Обряд начинали в полночь, на убывающей луне. Знахарка ставила больного спиной к дверям, лицом в тёмный угол, где не было ни образа, ни свечи. В левую руку ему давали чёрный камень, найденный на росстани, в правую — комок воска, скатанного с шерстью чёрной собаки. Свищ обводили углём от сгоревшей осины, против солнца, и говорили глухо, без распева:

«Свищ-свищище, чёрное днище, тебя не звали, тебя не ждали. Шёл ты ниоткуда, иди в никуда, в тёмные болота, в гнилые колоды, где люди не ходят, где петухи не поют. Там тебе жить, там тебе сидеть, красного тела не томить, живой крови не сосать. Кто тебя наслал — тому и нести, кто тебе радовался — тот пусть и плачет. Камнем тебя придавлю, воском залеплю, словом чёрным закрою. Не воротишься. Аминь».

Слово говорили три раза, и каждый раз гасили по одной осиновой щепе в ведре с водой. Воск с шерстью прикладывали к свищу и держали до рассвета — снимать самому запрещалось. Утром знахарка забирала воск и камень, уносила в лес и закапывала под сухим деревом, не оглядываясь и не пересчитывая шагов. Больному велели три дня молчать о сделанном и никому не подавать руки через порог.

Сильный обряд не терпит болтливых. Сказывали, что у тех, кто хвастался, свищ возвращался вдвое злее — и тогда уже не всякая шептуха бралась.

Деревенская магия: как избавиться от свища

В деревнях свищ — беду встречали без паники. Знали: пока рана не загноилась до кости, справится и бабка-шептуха, и хозяйка, что переняла обряд от матери. Главное — не запускать и не греть больное место без надобности.

Обряд начинали с подготовки. Брали новую тряпицу из белого льна, щепоть четверговой соли, оставленной с Великого четверга, и воду из трёх колодцев — её набирали молча, не оборачиваясь и не пересчитывая шаги. Воду сливали в глиняную крынку и ставили на ночь под порогом, чтобы «набралась тишины».

Утром больного сажали лицом к востоку, а знахарка вставала позади. Свищ смачивали тёплой водой и приговаривали, водя над раной безымянным пальцем по кругу — посолонь:

«Свищ-свищище, худое днище, не гнездись, не сиди, не ной, не жги. Тебе не жить, тела не томить, крови не мутить. Выйди, выкатись, слезой укатись, ветром умчись, в чистом поле растворись. Тут тебе не стоять, красного тела не держать. Аминь».

Слово повторяли трижды — не спеша, ровно, без запинки. Потом тряпицу складывали вчетверо, прикладывали к свищу и говорили уже тихо, почти шёпотом: «Как лён этот сохнет, так и свищ мой высохнет». Тряпицу не стирали, а уносили на перекрёсток и оставляли там — назад не оглядывались.

Заговор повторяли на утренней и вечерней заре семь дней кряду. Пока обряд не завершён, больному запрещали есть кислое, пить хмельное и носить тяжёлое. Если свищ не унимался, звали другую шептуху — не потому, что первая слаба, а потому что «слово к слову не всегда ложится».