Чёрный обряд против свища вершили не от доброты — от отчаяния. Шли к…

Чёрный обряд против свища вершили не от доброты — от отчаяния. Шли к той, о ком в деревне говорили шёпотом, и несли не только плату, но и молчание. Свищ к тому времени уже не просто гноился — тянул жилы, не давал спать, и белая магия казалась слишком тихой для такой напасти.

Обряд начинали в полночь, на убывающей луне. Знахарка ставила больного спиной к дверям, лицом в тёмный угол, где не было ни образа, ни свечи. В левую руку ему давали чёрный камень, найденный на росстани, в правую — комок воска, скатанного с шерстью чёрной собаки. Свищ обводили углём от сгоревшей осины, против солнца, и говорили глухо, без распева:

«Свищ-свищище, чёрное днище, тебя не звали, тебя не ждали. Шёл ты ниоткуда, иди в никуда, в тёмные болота, в гнилые колоды, где люди не ходят, где петухи не поют. Там тебе жить, там тебе сидеть, красного тела не томить, живой крови не сосать. Кто тебя наслал — тому и нести, кто тебе радовался — тот пусть и плачет. Камнем тебя придавлю, воском залеплю, словом чёрным закрою. Не воротишься. Аминь».

Слово говорили три раза, и каждый раз гасили по одной осиновой щепе в ведре с водой. Воск с шерстью прикладывали к свищу и держали до рассвета — снимать самому запрещалось. Утром знахарка забирала воск и камень, уносила в лес и закапывала под сухим деревом, не оглядываясь и не пересчитывая шагов. Больному велели три дня молчать о сделанном и никому не подавать руки через порог.

Сильный обряд не терпит болтливых. Сказывали, что у тех, кто хвастался, свищ возвращался вдвое злее — и тогда уже не всякая шептуха бралась.