Земля гудит подошвой, помнит ток, Где каждый камень — сжатый древний вздох. Не сон, а явь — когда смыкаешь веки, В ней роется прабабкин черный мох.

Обряд — как узел: свяжешь — не распустишь, Слова — как семя в борозду, во тьму. Не спрашивай, что завтра день отпустит, А что — прижмет к надгробию, к холму.

Я разбираю сны, как старый ларь: Там ключ ржавеет, там письмо без адреса. Там дед мой косит, там горит пожар, Там мать поет — и стынет в жиле леса.

Веков истлевший уголь, жар в груди — Не выдуман, не взят из поднебесья. Ты просто в круг решимости войди, Нагнись к траве — и станет тень отвесней.

Практика — это глина, пот, ладонь. Повтор — как дрожь колодца в час затменья. Пока горит в очах земной огонь, Не смей просить чужого избавленья.

Разборы снов — не праздное вранье: То жилы бьют под коростой забвенья. Достань из слова темное литье, Ударь по стали — выйдет откровенье.

Энергия земли — не ток, не пар, А тишина, что держит корни туже. В ней — будущий и отзвучавший жар, В ней — мертвый брат и нерожденный ужин.

Обряды — дверь. За ней — небесный свод, Но свод тот — снизу, от пластов базальта. Кто слышит гул, тот сам себе народ, Тот сам себе и жертва, и скиталец.

Три круга: ночь, рассвет и полдень, вновь — Замкни в себе, как поясом, порогом. Не спрашивай у мертвых про любовь, Спроси у поля — поле скажет много.

Смотри в узор на треснувшем стекле, Где месяцев и лет сплелись спирали. Ты — не один в пыли и в серебре, Ты — точка, где сны землю прорастали.

И если сон не отпускает — жги Полынь да ладан, черти мелом круг. Земля сама укажет: "Вот — шаги. Вот — след. Вот — колодец. Вот — твой друг."

Не надо слов — есть только ритм и длань, Есть стук копыт по мерзлой колее. Практика — это стертая грань, Где время спит, но бодрствует в земле.