«ИНОХОДЕЦ»

Я сейчас с головой погружен в работу над новой небольшой повестью с лаконичным названием «Америка». О чем она — пока оставлю в секрете, пусть побудет интригой.

А чтобы немного разбавить рабочие будни, делюсь кадрами с августовского дня рождения моей супруги Оксаны. Фотографии уже достаточно «отлежались», набрали правильный градус и именно сейчас пришлись к самому моменту. Приятного просмотра!👇

Приветствую вас на канале «Иноходец»!
Я на связи в Максе и Telegram — выбирайте любую удобную для вас платформу.

Для тех, кто со мной недавно (или уже давно, но все еще присматривается), хочу рассказать, что здесь происходит.

Этот канал — мой виртуальный письменный стол и живой черновик.
Здесь рождаются сюжеты, рассказы и повести. Что-то из этого, возможно, так и не увидит свет, а что-то станет большой книгой. Зато у вас есть уникальный шанс наблюдать за процессом изнутри и читать тексты до того, как они обретут финальный вид.

Поэтому не молчите! Читайте, реагируйте, пишите комментарии. Не бойтесь перехвалить или, наоборот, задеть автора критикой. Творчеству нужен диалог. Когда видишь сотню просмотров и ни одного отзыва, это по-настоящему огорчает. Мне очень важно ваше мнение, каким бы оно ни было!

Вот и кончилась моя повесть, которую, наверное, можно назвать «Взросление».
Не знаю, понравится ли она вам, мой читатель, но знаю одно: я был искренен и честен не только перед вами, но и в первую очередь перед самим собой. И перед верными друзьями Вовкой и Сашкой — царство им небесное!

И ведь хоть я и вплёл в эту повесть двух господ, как бы несуществующих в том образе, в котором представил их я, но через этих тихих «пенсионеров» и их верного Ворона, через Ильича с пачкой «Индийского» и через всех остальных персонажей я хотел донести главное:

Выбор человека между Добром и Злом — это не просто его личный выбор. Это выбор и колоссальная ответственность за всех близких, которых жизнь определила нам в спутники.

Любите друг друга, берегите своих детей — они вырастут и когда-нибудь, обязательно, напишут о вас повесть.

Итог: из нашего непокорного дозора в живых остался только я один. Я остался в полном одиночестве в своём затяжном, молчаливом сопротивлении Тёмному. А ведь впереди у меня были лихие девяностые — время, когда он развернёт свои чёрные знамёна над всей огромной, расколотой страной, собирая самую обильную и страшную дань...

А на обшарпанной скамейке в парке Победы Тёмный смахнул с клетки белую ладью:

— Шах и мат! — прохрипел он, и его глаза полыхнули торжествующим огнём. — Я забрал их! Одного — через его же собственную гордость и девичьи улыбки. Этот обходительный мальчик сгнил в моих лагерях и умер в сорок лет. Второй тоже ушёл в сырую сибирскую землю. Признай поражение!
Эта троица разбита навсегда!

Светлый молча смотрел на опустевшую доску. По его бледным щекам катились слёзы, но лицо оставалось твёрдым. Он медленно передвинул последнюю оставшуюся белую пешку далеко вперёд, на самый край доски, в сторону бушующего Тихого океана:

— Ты забрал их тела и их земные жизни, друг мой. Но ты не заставил их стать подлецами. Сашка до конца нёс свой крест и расплатился за ошибку сполна, а Вовка ушёл чистым. А за парня во Владивостоке я буду стоять до конца. Мама вырвала его из твоих рук в глубоком детстве, уберегла от слепой обиды, когда не стала наказывать за дегустацию портвейна. А папа своим великим терпением и любовью отвоевал его в самый опасный, переходный возраст. Они закрыли его собой, и теперь он вырвался из твоего замкнутого круга. Ты потерял над ним свою власть. Его шрам на сердце станет чистым, несокрушимым цементом, который ты уже никогда не сможешь пробить.

Тогда, вдали от дома, я впервые осознал, насколько хрупка и беспощадна человеческая жизнь. Сашкина беда стала первым жестоким и кровавым уроком взросления. Пройдёт время, и я с горькой, математической точностью пойму: как минимум треть тех богучанских пацанов, с которыми мы крутили педали и гоняли по полям, со временем оставят этот мир, и их имен я уже не вспомню никогда. А вот Сашку и Вовку — моих первых, самых верных друзей, чей свет погас так пугающе рано, — я не забывал никогда.

«ДОРОГИ»
(ФИНАЛ ЧАСТЬ 2)

Время шло, и мы стали совсем переросли детство. Вовка стал из нас взрослым первым — уехал учиться в город и сразу женился и как-то выбыл из поля зрения. Сашка же возвращался в село часто, он слыл у местных девчонок, богучанским Дон-Жуаном. Саня был очень обходительным и внимательным с ними. По детству это поведение в пацанском мире строго осуждалось, в том возрасте мы стали даже ему завидовать. Он достаточно рано стал встречаться с девушками по-взрослому, и многие, на кого мы тогда только робко заглядывались, тянулись именно к нему для своего первого опыта.

Но именно тогда в нашу пацанскую троицу безжалостно ворвалась беда. Сашка ожидал призыва в армию, стояла уже осень, и самого финала этой драмы я своими глазами не видел. В то время я уже окончил десять классов и в свои семнадцать лет уехал за тысячи километров от дома — поступил в мореходное училище во Владивостоке.

Я не был свидетелем тех страшных событий, и то, как именно до меня дошло это известие, в памяти уже стёрлось. Может, это было в строчках письма от мамы, может, кто-то из богучанских друзей черкнул пару слов, а может, мне обухом по голове ударил голос из телефонной трубки. Ведь тогда еще существовали междугородние переговорные пункты.

Так вот, по давней традиции перед уходом в армию устраивались грандиозные, хмельные проводы. Не обошлось без них и в этот раз. Выпив изрядно, Сашка потерял свою привычную осторожность. Рядом с ним в тот вечер не оказалось ни брата Вовки, ни меня — нашего старого, проверенного братства. Зато рядом крутился бывший одноклассник Анатолий. Этот парень всегда был далеко не мелким, безобидным хулиганом, какими когда-то числились мы трое. Это был совершенно другой человек — озлобленный, скользкий, уже сознательно выбравший для себя темный путь идти напролом против людей и закона.

Изрядно подогретые алкоголем, Саня и Толян отправились в глухую богучанскую ночь искать приключений. Толян, сказав Сашке подождать его на углу, скользнул в темную подворотню, а уже через пару минут из нее с тихим шуршанием выкатил легковой автомобиль скорой помощи. Толян сидел за рулем. Распахнув пассажирскую дверь, он с хитрой ухмылкой предложил Сашке продолжить банкет прямо в салоне государственной машины.

Под хмельком Сашка легко повёлся на эту авантюру, совершенно не ожидая каких-то страшных последствий. В его замутнённой голове крутилась простая, беспечная мысль: ну подумаешь, покатаемся немного и где-нибудь бросим, а завтрашний поезд увезет так далеко, что ищи потом, как ветер в поле. Наверное, всё бы и закончилось так, как думал тогда Сашка, но испытаний у судьбы не бывает «в половину».

Ведь Аннушка уже пролила масло... А Тёмный на их пути уже выставил свой последний, самый страшный заслон — трёх молодых и красивых девчонок, знакомых Сашке. Он им очень нравился, и они искренне доверяли ему, а потому без тени страха сели в салон машины. Сашка же, поддавшись глупой хмельной браваде, пересел за руль.

Итог оказался чудовищным. Скорость, темнота, потеря контроля и страшная авария. Одна девчонка погибла на месте, второй в больнице ампутировали ногу...

Вот так вместо завтрашнего уходящего поезда на границу Саня и Толян загремели за решётку. Причем Толян отделался лёгким испугом — получил всего два года условно за соучастие в угоне. А вот Сашку, который сидел за рулём в момент аварии, раскрутили по полной катушке: семь лет строгого режима, которые он отсидел от звонка до звонка. Тюрьма переехала его страшным катком. Потом в его исковерканной жизни случился ещё один срок, и в конечном результате — ранняя смерть в сорок лет.

С Вовкой меня жизнь тоже развела в разные стороны. Бешеное течение судьбы унесло нас так далеко друг от друга, что я больше ни разу в жизни с ним не встретился. А умер он ещё раньше своего младшего брата — всего в тридцать лет. Этот здоровый, сильный мужик работал на военном заводе; говорили, банально простудился и сгорел за несколько дней.

Вот так Тёмный жестоко отомстил нам за то, что мы в своём детстве наотрез отказались вставать под его чёрные знамёна.

Из богучанских тетрадей (Набросок в стол)

«ДОРОГИ»
(ФИНАЛ ЧАСТЬ 1)


На мотоцикле «Восход» проходила большая часть моего свободного времени. Жизнь в селе постепенно менялась: Сашка и Вовка после восьмого класса уехали учиться в городское ПТУ и возвращались в Богучаны только на каникулы. Я, конечно, поначалу сильно заскучал без их бесконечных идей и шальных дворовых выдумок. Но так как друзей у меня всегда было много, я постепенно стал приспосабливаться к жизни без двух моих самых верных заводил.

Пешки на шахматной доске в парке Победы начали разъезжаться в разные стороны, занимая новые, совершенно непредсказуемые позиции. Тёмный Ворон, нахохлившись на ветке старой сосны, угрюмо провожал взглядом клубы пыли от уехавшего в город автобуса, а вечные гроссмейстеры бесстрастно заносили эти перемены в Книгу Судеб.

Как-то в очередной приезд Вовки в родной дом случилась осечка: он банально опоздал на автобус до станции Таёжный. Поезд ждать не стал бы, и Вовка пришёл ко мне за помощью — точно так же, как когда-то в детстве я сам прибегал к нему отвоёвывать подаренные мне Лёней деревянные автоматы.
— Гриня, довези до Таёжного на мотоцикле! — взмолился он. Я, в отличие от него, согласился сразу. Ведь ради друга, я был готов ехать хоть на край света.

В обе стороны было около ста километров по разбитой таёжной дороге. Рейсовый автобус мы обогнали на полпути и к поезду, конечно же, успели вовремя. А вот обратный путь мой верный «Восход» перенёс с трудом. Домой я доехал, по сути, вообще без задних амортизаторов — как поётся в известной песне, «...и на одном крыле».
Амортизаторы попросту открутились от дикой тряски по гравийке, и пружины улетели в придорожную траву. Но в пылу гонки и гордости за спасённого товарища я этого даже не заметил!

Весь ремонт мотоцикла снова взял на себя мой батя. Без капли злобы, молча он восстановил подвеску и опять, тихо сказал: «Сына, мотоцикл на ходу, катайся».

А вскоре случилась ещё одна поездка, которая перевернула всю мою пацанскую душу. Нас, группу школьников со всего района, отправили на экскурсию в Волгоград. Там, среди десятков новых лиц, я близко задружил с двумя девчонками из далёкой таёжной деревни Пинчуга. И в одну из них, Олю, влюбился мгновенно и без памяти.

Вернувшись домой, я днями напролёт тосковал, пока сердце окончательно не взяло верх над разумом. Я подбил на авантюру Вадика — парня из нашего села, который тоже был в той волгоградской поездке. Вдвоём на моём многострадальном «Восходе» мы рванули в эту безумную романтическую экспедицию длиной в сто пятьдесят километров.

Мы доехали. Девчонки вышли нас встречать, но Оля всем своим видом показывала, как ей неудобно и неловко перед подругами из-за нашего внезапного кавалерийского наезда. А вот вторая, Галина, наоборот — встретила нас очень приветливо и радушно. Это уже потом случится ещё одна поездка на теплоходе «Заря», из которой я вынесу горько-ироничную формулу: «А Гриша любит Олю, а Оля любит Пашу, а Паша любит Галю, а Галя любит Гришу — вот такая вот, вечная молодость...»

Но в тот раз домой я возвращался уже глухой ночью. Безжалостно уставший, но на крыльях первой настоящей любви.
Оказалось, что за время нашего отсутствия родители подняли на уши добрую половину села! В панике они обзвонили всех: и милицию, и больницы, и даже морги.

Папа, верный своему характеру, встретил меня на пороге молча и выдержанно — лишь по мрачному лицу было видно, чего ему стоили эти часы ожидания. Мама, конечно, плакала и попричитала, но ремнём на знаменитом отцовском сундуке уже не била, как в далёком детстве, когда я впервые угнал на велосипеде встречать сестру из школы и тоже вернулся за полночь.

Так я взрослел на своём верном железном коне. Кстати, свой старый велосипед я тоже иногда «выгуливал» — это были самые лучшие, чистые подростковые годы, первая любовь и щемящее ожидание далёкого «Космоса».