Итог: из нашего непокорного дозора в живых остался только я один. Я…
Загружаем изображение…
Итог: из нашего непокорного дозора в живых остался только я один. Я остался в полном одиночестве в своём затяжном, молчаливом сопротивлении Тёмному. А ведь впереди у меня были лихие девяностые — время, когда он развернёт свои чёрные знамёна над всей огромной, расколотой страной, собирая самую обильную и страшную дань...
А на обшарпанной скамейке в парке Победы Тёмный смахнул с клетки белую ладью:
— Шах и мат! — прохрипел он, и его глаза полыхнули торжествующим огнём. — Я забрал их! Одного — через его же собственную гордость и девичьи улыбки. Этот обходительный мальчик сгнил в моих лагерях и умер в сорок лет. Второй тоже ушёл в сырую сибирскую землю. Признай поражение!
Эта троица разбита навсегда!
Светлый молча смотрел на опустевшую доску. По его бледным щекам катились слёзы, но лицо оставалось твёрдым. Он медленно передвинул последнюю оставшуюся белую пешку далеко вперёд, на самый край доски, в сторону бушующего Тихого океана:
— Ты забрал их тела и их земные жизни, друг мой. Но ты не заставил их стать подлецами. Сашка до конца нёс свой крест и расплатился за ошибку сполна, а Вовка ушёл чистым. А за парня во Владивостоке я буду стоять до конца. Мама вырвала его из твоих рук в глубоком детстве, уберегла от слепой обиды, когда не стала наказывать за дегустацию портвейна. А папа своим великим терпением и любовью отвоевал его в самый опасный, переходный возраст. Они закрыли его собой, и теперь он вырвался из твоего замкнутого круга. Ты потерял над ним свою власть. Его шрам на сердце станет чистым, несокрушимым цементом, который ты уже никогда не сможешь пробить.
Тогда, вдали от дома, я впервые осознал, насколько хрупка и беспощадна человеческая жизнь. Сашкина беда стала первым жестоким и кровавым уроком взросления. Пройдёт время, и я с горькой, математической точностью пойму: как минимум треть тех богучанских пацанов, с которыми мы крутили педали и гоняли по полям, со временем оставят этот мир, и их имен я уже не вспомню никогда. А вот Сашку и Вовку — моих первых, самых верных друзей, чей свет погас так пугающе рано, — я не забывал никогда.
А на обшарпанной скамейке в парке Победы Тёмный смахнул с клетки белую ладью:
— Шах и мат! — прохрипел он, и его глаза полыхнули торжествующим огнём. — Я забрал их! Одного — через его же собственную гордость и девичьи улыбки. Этот обходительный мальчик сгнил в моих лагерях и умер в сорок лет. Второй тоже ушёл в сырую сибирскую землю. Признай поражение!
Эта троица разбита навсегда!
Светлый молча смотрел на опустевшую доску. По его бледным щекам катились слёзы, но лицо оставалось твёрдым. Он медленно передвинул последнюю оставшуюся белую пешку далеко вперёд, на самый край доски, в сторону бушующего Тихого океана:
— Ты забрал их тела и их земные жизни, друг мой. Но ты не заставил их стать подлецами. Сашка до конца нёс свой крест и расплатился за ошибку сполна, а Вовка ушёл чистым. А за парня во Владивостоке я буду стоять до конца. Мама вырвала его из твоих рук в глубоком детстве, уберегла от слепой обиды, когда не стала наказывать за дегустацию портвейна. А папа своим великим терпением и любовью отвоевал его в самый опасный, переходный возраст. Они закрыли его собой, и теперь он вырвался из твоего замкнутого круга. Ты потерял над ним свою власть. Его шрам на сердце станет чистым, несокрушимым цементом, который ты уже никогда не сможешь пробить.
Тогда, вдали от дома, я впервые осознал, насколько хрупка и беспощадна человеческая жизнь. Сашкина беда стала первым жестоким и кровавым уроком взросления. Пройдёт время, и я с горькой, математической точностью пойму: как минимум треть тех богучанских пацанов, с которыми мы крутили педали и гоняли по полям, со временем оставят этот мир, и их имен я уже не вспомню никогда. А вот Сашку и Вовку — моих первых, самых верных друзей, чей свет погас так пугающе рано, — я не забывал никогда.