Валерий Галашевский .Рассказы

чащими из воды скалами увидели небольшое ущелье, в виде арки, и, прислонившись к каменной скале (чтобы сильно не относило лодку), таким образом провели ночь. А как только начался рассвет, опять поплыли и к семи утра вдруг, не веря своим глазам, на горизонте увидели огромный теплоход, который, как нам показалось, двигался прямо на нас. Мы начали яростно кричать, махать руками, звать на помощь. И опять какая-то неведомая сила помогла нам: произошло просто чудо, нас заметили, и, как видите, мы перед вами, на палубе…

Он замолчал и смотрел на людей, обступивших его.
 Артем Давыдович спустился с капитанского мостика и вместе с пассажирами внимательно слушал рассказ Николая и, когда молодой человек произнес, что какая-то небесная сила помогла им избежать гибели, прервал повествующего и, посмотрев строго на него, спросил:
─Говоришь, небесная сила помогла?
─Да, вроде так, ─ растерянно повторил молодой человек. ─ Если бы не эта сила, я не знаю, что бы было с нами…

Но Артем Давыдович уже не слушал Николая, а быстрым шагом удалялся от собравшихся, торопясь на капитанский мостик.

Он был без фуражки, лёгкий ветер чуть-чуть шевелил седые волосы; обветренное, волевое лицо выражало спокойствие и удовлетворение, потому что его молитва помогла парню и девушке.

Взяв бинокль, он опять стал осматривать просторы Великого океана и при этом все старался ответить на вопрос: «Как донести большому количеству людей, что молитва помогает в беде».

Из размышлений его вывел протяжный гудок лайнера, который набирал ход…



Автор рассказа "Алкаш и молитва" В.А Галашевский


Все права рассказа "Алкаш и молитва " защищены, и любая часть его не должна воспроизводиться в какой-то ни было форме и какими-то ни было средствами без письменного разрешения владельца авторских прав .


Подписывайтесь на канал Валерий Галашевский

оим капитанским обязанностям. На море штиль, ни одного облачка, только дуновение легкого ветра и постоянный монотонный гул моторов судна, нарушавший необычную тишину, напоминают ему, что они находятся в открытом море.

Теплоход следует из Владивостока в Петропавловск-Камчатский и находится уже в проливе Лаперуза.

Многие пассажиры в это раннее утро уже были на палубе: они старались увидеть берега Сахалина и Японии.
 
Он взял бинокль и стал пристально всматриваться в горизонт, скалы, сопки, мимо которых двигался теплоход, и вдруг в водных просторах Тихого океана увидел еле заметный красно-коричневый объект, вроде жирной точки на бумаге, показавшийся ему очень странным.

Судно прямо двигалось на эту оранжевую неизвестность.

Через некоторое время в бинокль Давыдович смог рассмотреть резиновую лодку, в которой находилось двое; они яростно махали руками и кричали, зовя на помощь. В один миг была дана команда: «Стоп, машина!». Теплоход начал медленно замедлять ход, затем раздался скрежет барабанов и цепей от спускания шлюпки на воду, и двое матросов, уже находясь в ней, усердно заработали веслами, и она медленно стала удаляться от огромного судна.

 От желания увидеть земли Японии и Сахалина на палубе лайнера в это раннее утро было многолюдно; но, когда теплоход стал замедлять ход, казалось, что почти все пассажиры, будто по единой команде, высыпали на палубу, и она стала выглядеть пестрой от многочисленных разноцветных, ярких курток людей. Все друг друга спрашивали: «Что случилось, почему остановились?»

Артем Давыдович наблюдал за всем происходящим в бинокль из своего капитанского мостика, и ему хорошо было видно, как шлюпка приближается к оранжево-красной резиновой лодке, как матросы помогли мужчине и женщине покинуть ее, и вскоре их доставили на корабль.
 
Это были парень и девушка, на вид им можно было дать не более двадцати пяти лет каждому. Они дрожали от холода и были сильно напуганы. Пассажиры, обступившие их, старались помочь неожиданным гостям: одни угощали горячим чаем, другие выносили куртки, пальто, чтобы молодые люди накрылись ими и согрелись.

Парень Николай, спортивного телосложения, в красно-зеленой куртке и с бегающими прищуренными глазами, что-то объяснял собравшимся, а девушка, наоборот, мелкая, хрупкая, с широко открытыми голубыми глазами, в которых не скрывался испуг и страх от недавно пережитого, смотрела то на Николая, то на пассажиров и слушала рассказ о случившемся.

─Мы с Леной, ─ говорил Николай, ─ по туристической путевке приехали на остров Сахалин. В последний день пребывания погода выдалась как по заказу: ярко светит солнце, небо чистое, ни одного облачка, а море до того спокойное, и, кажется, будто тёмно-зелёным покрывалом покрыта вся эта морская стихия, и до того манящая, что мы не удержались и взяли напрокат резиновую лодку: решили напоследок попутешествовать по побережью, далеко не заплывая.

Неожиданно подул резкий, холодный ветер. Чайки стали летать стремительно и очень низко, небо и море слились в одну плотную завесу так, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Все предвещало, что сейчас грянет гром с ливнем, но неожиданно обрушился другой морской «ливень»: огромные волны поднимали лодку высоко и резко опускали ее вниз, словно мы летели куда-то в пропасть, а брызги от водяной массы стремительно заполняли наше небольшое резиновое убежище. Веслами мы уже не гребли, так как было бесполезно сопротивляться стихии; нас крутило, вертело так, что мы только и успевали руками выгребать морскую воду. Вихрь продолжался недолго, около получаса, а потом всё неожиданно затихло и стало как прежде: показалось яркое солнце, море успокоилось, будто какая-то небесная сила опустилась и все расставила на свои места. Вокруг ни души. Стало страшно: мы и кругом только ледяная вода; и сильно дрожали, от чего больше, непонятно: от страха или холода. Добраться до берега уже и не мечтали, так как поняли, что нас отнесло очень далеко и, усердно работая веслами, продолжали надеяться на чудо. Начало смеркаться. Между тор

я славная дочь Света. Можешь считать, что это ультиматум.

И Лена послушалась ─ стала другой.

Работает бухгалтером в морском порту, а дочь Света уже заканчивает второй курс политехнического института, а он всё-таки «добил» тот последний курс морского училища, который в молодости пришлось покинуть, и стал работать на морских судах.

Артем Давыдович поднялся на капитанский мостик и вошел в небольшую комнату, полностью оборудованную морскими навигационными приборами, электронными датчиками, различными предметами, которые помогают капитану определять место нахождения судна, и огромной картой на стене, с жирно начерченным на ней маршрутом движения лайнера «Николаев».

Но это помещение было больше похоже на небольшую церковь, нежели на морскую рабочую комнату, называемую капитанским мостиком. Стены, свободные от морских приборов, были увешаны иконами. Они были разные: и большие, и маленькие, и золотистые, и простые. Оборудовать своё рабочее место этими произведениями искусства у Давыдовича вошло в привычку, как только начал работать на небольших катерах, а затем, какими бы он морскими суднами не командовал, везде на его капитанском мостике были иконы; и каждое утро он молился.

Артем Давыдович считает, что обращение к Богу ему помогло не только тогда, но и постоянно помогает в жизни. Недавний случай ярко это подтверждает.

Месяц назад теплоход держал путь обратно: из Владивостока в Петропавловск-Камчатский. Давыдович с помощником находился на капитанском мостике и, склонившись над картой, уточнял маршрут движения лайнера.

Вдруг дверь распахнулась, и в комнату ворвалась заплаканная, тридцатипятилетняя брюнетка с бледным лицом:
«Товарищ капитан! ─ голосила она. ─ У моего мальчика очень высокая температура, и живот сильно болит. Я очень боюсь за его жизнь!»
Через некоторое время все были в каюте пассажирки.

Судовой доктор, плотный мужчина, чем-то напоминающий спортсмена-штангиста, очень долго осматривал восьмилетнего мальчика Степу, лежащего на кровати с полыхающим лицом от высокой температуры, наконец, дрожащим голосом промолвил:
─Давыдович! У мальчика гнойный аппендицит. Что делать будем? Еще час, другой продержится, а потом, не дай бог, прорвется …и тогда …сам понимаешь.

Артем Давыдович нервно зашагал по каюте. Перед ним стояла сложнейшая задача. «Теплоход находится в открытом море, ─ размышлял он. ─ До ближайшего порта еще двое суток, и помочь нам в данной ситуации никто не сможет». И, не найдя лучшего выхода из создавшегося положения, он дал согласие на операцию.

Около четырех часов врач с медсестрой боролись за жизнь Степы. Все это время Давыдович, закрывшись в своем капитанском мостике, не переставал молиться; он призывал господа Бога помочь мальчику. Какие только думы за это время не приходили в голову капитана огромного лайнера! У каждой иконы он останавливался и целовал ее, приговаривая: «Господи, помоги маленькому Степе. Смилуйся, не забирай его жизнь. Ведь ты когда-то помог мне, помоги и сейчас». Он так молил Бога, будто вместо маленького Степы на операционном столе лежала его любимая дочь.
Вскоре в дверь постучали. Открыв ее, он увидел уставшее, но со счастливыми глазами лицо доктора, и Давыдович понял, что все прошло удачно.

 Вот и сегодня, как только начался рассвет, он уже молится на капитанском мостике. Крестясь, наклоняется почти до самого пола, затем приближается вплотную к иконе Николая Угодника и, произнося божью молитву, целует ее. В это время Артем Давыдович похож на простого мужика, но не на капитана огромного пассажирского лайнера.

Помолившись перед иконой, Артем Давыдович переходит к другой, как это делают прихожане в большом храме, и продолжает просить Бога простить его грехи и помочь всем, кто на этом свете попадает в беду. А таких людей очень и очень много. Да разве на земле найдешь безгрешного человека? Пожалуй, нет. Вот поэтому каждое утро обращается к господу Богу. И он всегда, по возможности, старается не пропустить эту утреннюю процедуру, которая длится около получаса.


Помолившись, Давыдович приступает к св

ни на минуту не прекращал молиться, призывая всевышнего о помощи, постоянно повторяя слова: «Господи! Прости меня грешного!»

Ему казалось, что эти слова волшебные, и через какое-то время они его спасут от недуга, а перед глазами постоянно возникали образы столетнего старца, старушки-заговорщицы и мальчика Коли из пионерского лагеря, которые, казалось ему, были теми магическими силами, которые могут изгнать любую болезнь из человека.
«Наверное, я сильно грешен на этой земле, ─ такие удручающие мысли постоянно одолевали Артёма. ─ Мне на этой земле нет и, наверное, никогда не будет той жизни, которой живет большинство людей». И всем своим телом, душой он чувствовал себя отрешённым, ненужным человеком, и мысли, которые постоянно не давали ему покоя даже во сне, вдруг словно стали перерастать во что-то ужасное, страшное и даже смертельное. Но ведь смерть, если ты сам себе наложил этот приговор, то там, на небесах, этот поступок не одобрят, и будешь ты всю жизнь существовать, да именно существовать, а не жить с этим клеймом в божьей жизни.

Здравые, объективные мысли и правильные рассуждения о реальной, настоящей жизни все-таки смогли остановить Артема от поступка, который ни один здравомыслящий человек не оценил бы положительно.

Его размышления, думы прервали шаги, которые он бы узнал из тысячи. Это были шаги его десятилетней дочери Светы, которая вернулась со школы. Она была подтянутая, сероглазая и очень похожа на отца. Войдя в комнату, упала на его впалую грудь, обнимая Артема, зарыдала:
─Папка! Ну, папка! Выздоравливай! Хватит болеть!
И начала лихорадочно трясти почти безжизненное тело отца. Потом она подняла голову и посмотрела на него мокрыми от слез глазами. В широко открытых глазах Светы он увидел жалость, и огромное сострадание, и большую любовь к нему. Артем смотрел на неё отрешенными серыми глазами, и хотел успокоить, и что-то сказать, но вдруг грудь сильно сдавило, будто железными тисками, сердце пронзила острая боль, и он впал в беспамятство...


Прошло десять лет. Артем Давыдович поднимается по ступенькам на капитанский мостик пассажирского лайнера "Николаев", капитаном которого его назначили год назад. До этого он ходил в моря Тихого океана на промыслы рыбы на маленьких катерах ─ сейнерах, а недавно доверили это огромное пассажирское судно.


Давыдович, так называют его моряки, невольно посмотрел вниз. Его взор упал на зеленовато-черное море, которое было встревожено моторами лайнера и бурно пенилось, образуя волны при очень тихом, почти застывшем море; а в тех местах, где оранжевые лучи уже взошедшего, утреннего, летнего солнца ярко освещали спокойную морскую стихию, разукрасилось различными цветами радуги.

Давыдович уже не был тем Артёмом, которым был десять лет назад, в те лихие девяностые годы.

Это был пятидесятилетний, выше среднего роста, плечистый мужчина, с обветренным, нош всё с тем же овальным лицом, с добрыми серыми глазами, в которых никогда не угасала искорка какого-то живого задора, и сейчас он поднимается на капитанский мостик. Такое он проделывает каждое утро, ровно в семь часов, чтобы помолиться.


Артем Давыдович до сих пор не знает и не может понять, какая неведомая сила спасла его тогда от явной гибели: может, слова, в которых была просьба Бога помочь ему, а может, дочь Света, которая, словно чувствуя страшную беду, вбежала и своими отчаянными детскими действиями, в которых так ярко выражалась огромная, ни с чем не сравнимая любовь к отцу будто подтолкнула его к новой жизни.

Но только после того незабываемого случая он стал постепенно выздоравливать и видеть жизнь совсем другой: температура как-то сразу пришла в норму, руки и ноги перестали деревенеть, начали слушаться, судороги постепенно исчезли, глаза засверкали той живучей искоркой, которая всегда была присуща Артёму.

Через несколько дней у Артема с женой Леной состоялся серьезный разговор:
─ Лена, ─ обратился Артем к ней, ─ я теперь на всю оставшуюся жизнь другой. И тебе советую покончить с этой выпивкой. Иначе у нас семьи не получится. А у нас така

такта. Пожалуй, теперь всему виновата их старость.
А жена Ленка, с мелкими чертами лица, с хвостиком на голове, работает бухгалтером и придет только в шесть часов вечера. Впрочем, она неплохая жена, очень заботливая, любит его безумно, все прихоти его, порой ненормальные, выполняет, но не прочь и сама вместе с ним иногда пропустить не один стакан вина. Но он ей очень благодарен, что она, в сорокалетнем возрасте, не видя просвета в жизни, взяла и родила Светку. В одно мгновение серая жизнь, к которой он уже потерял интерес и не питал никакой надежды на что-то новое, и уже свыкся с тем, что все ─ проживет вот так, бобылем, без детей, взяла и перевернулась на все сто восемьдесят градусов: дочь уже в четвертом классе, учится хорошо и должна вот-вот вернуться со школы.


У Артёма что-то в груди даже защемило от нахлынувших чувств и воспоминаний.

Он тщательно стал искать выход из создавшегося положения и усердно продолжал думать и размышлять.

Ему вспомнилось, как у одной актрисы, с вечными гастролями и концертами, сын был отдан на воспитание улиц. Результат ─ наркомания, и мать, убитая горем, не знала, что делать. Знакомая ей советует обратиться к старцу, к которому не так-то просто было попасть: из огромных очередей для встречи с ним ежедневно выбирали только несколько человек. Ей постоянно не везло; только на третий год настойчивого и регулярного посещения храма ее пригласили в небольшой монастырь, постройки семнадцатого века.

Собор был украшен золотистыми иконами, и в нем царствовал холод неимоверный, а вдали, среди ледника, сидел старец, на вид лет под сто. Он был обложен по кругу ледниковыми пластинами, и от них клубилась лёгкая дымка от льда. Монашка подвела актрису к нему. Священник был седой, длинная борода почти доставала до колен; из-за густых бровей глаз почти не видно, и был не страшен, а наоборот, какая-то внутренняя сила притягивала к нему. Посмотрев внимательно на актрису, спросил:

─ Какое у тебя горе, женщина, говори.

 Она рассказала про сына, наркотики.

Старец слушал, не перебивая, и, когда несчастная закончила печальное повествование, взял её руку, внимательно посмотрел в глаза и что-то начал очень тихо произносить, видимо, молитву, а затем сказал:

─Езжайте домой, все у Вас будет хорошо.

Действительно, прошло время, и сын перестал употреблять наркотики.
«Пройти сеанс лечения у старца было бы хорошо, но сейчас это просто невозможно», ─ продолжал размышлять Артем, и его постоянно одолевали тревожные мысли: «Как выкарабкаться из этой ситуации и не уйти на тот свет? А может, попросить помощь Бога, как это сделал его знакомый Коля, когда они отдыхали в пионерском лагере?»

После родительского дня отец мальчика возвращался домой, и его сбила машина. В тот же день Коля подошёл к воспитателю и спросил:

─ Виталий Анатольевич, можно я буду каждый вечер приходить к Вам в комнату. Буду молиться. За папу. Может, поможет.
 
─ Конечно,─ поспешил успокоить Колю воспитатель.
 
Вечером, как только отгремела музыка дискотеки и отряд начал готовиться ко сну, мальчик пришел в комнату Виталия Анатольевича, поставил икону девы Марии на тумбочку, стоявшую возле окна, и стал молиться. Молитву он произносил шепотом, поэтому слова были ели слышны, затем опустился на колени и стал усердно кланяться, доставая лбом пола.

Всю смену пребывания в пионерском лагере Коля каждый день перед сном молился. Во время получасовой молитвы корпус просто замирал, и уже к концу лагерной смены отец мальчика пришел в себя: его перевели из реанимации в обычную палату.

«Оказывается, молитва, старцы все-таки помогают людям», ─ думал Артем.

Он напряг волю, попробовал поднять руку и поднести ко лбу пальцы, чтобы перекреститься, но не смог ─ руки не слушались.

«Если тело не слушается, не могу шевелить руками, ногами, но голова-то ещё не отказала, ─ продолжал размышлять Артем и произносить про себя: ─ Господи! Прости меня грешного! Господи! Помоги мне!»
Ни одной молитвы он не знал, а просто мысленно крестился и просил Бога о помощи, о прощении грехов, о выздоровлении. Артем

АЛКАШ И МОЛИТВА рассказ
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
Артёму очень плохо, и кажется, что он умирает. Ему недавно исполнилось тридцать девять лет, женат и имеет десятилетнюю дочь. О таких говорят, что жизнь у них только начинается, а из-за этой выпитой кружки пива, пожалуй, придется отправиться на тот свет. Сколько раз пробовал «завязать», бросить употреблять это зелье, но ничего из этого не получалось. Продержится три недели, а затем ноги сами несут его за покупкой спиртного, и всё начинается сначала. Какие только методы за десять лет не испробовал, чтобы избавиться от пагубной привычки: и проявлял твердость характера, и голодание, и капустный метод, а последний раз даже решился на метод заговора. Но все-таки не выдержал и выпил. Думал, что стал человеком и ничего страшного не произойдет от одной кружки пива, хотя бабушка и предупреждала, что нельзя ни грамма. Не послушал, так как не очень-то и верил в народную медицину, знахарям, бабулям. Как об этом сейчас жалеет! Ведь ему категорически нельзя было пить после получения сеанса заговора у этой маленькой, худенькой старушки, к которой привел его друг Петька, чтобы раз и навсегда покончить с этой пьяной жизнью.

Да разве это можно назвать жизнью! Нет, он не запойный алкоголик, который рюмочку выпьет и не может уже остановиться, просто каждый день пьяный ─ и это его обычное состояние. Артём даже не представляет, как там, на другой, «трезвой стороне», можно так просто жить? Без принятия «бодрящего» ходить на работу, выпивать только по праздникам, быть постоянно в семье.

Ему помнится, как после очередной хорошей попойки, как обычно, проснулся утром, чтобы идти на работу, и не смог: руки трясутся, ноги ватные; как оделся, не понял, но зато хорошо запомнил, что не смог открыть бутылку водки, купленную для «восстановления» организма. В гастрономе в ту минуту, как назло, рядом никого не было, чтобы помочь ему «поправить» здоровье, и опечаленный вышел, стал осматривать окрестность; его взор наткнулся на заброшенный карьер, в котором, видимо, давно уже не ведутся работы.
«То, что надо», ─ подумал Артем и, оглядываясь по сторонам, словно вор, спустился в карьер, упал на колени, дрожащими, непослушными руками с трудом установил бутылку в песок так, чтобы было видно только горлышко и, упёршись ногами во что-то твердое, наклонился, обхватив зубами пробку из фольги, и , не обращая внимания на сочившую кровь из десен и губ, начал открывать ее. Как только пробка покинула свое место, он сделал тот спасательный глоток, которого так долго и усердно добивался. Жидкость заполнила внутренности Артема, и через несколько минут руки перестали трястись, речь стала обычной, какой была всегда, и стало совсем легко. Он даже повеселел, встал с колен, отряхнулся от песка и пошел на работу...


От таких жутких воспоминаний по телу пробежали мурашки.
 
Артем лежит на диване в спальной комнате квартиры девятиэтажного дома, города Владивостока. Он не может повернуться, достать таблетки и запить их водой, а от лучей яркого, летнего солнца и температуры тела, подскочившей до сорока, становится невыносимо жарко; ноги и руки сводит судорога, а овальное лицо покрылось мелкими каплями пота.

Помочь в данную минуту некому ─ все на работе, а ему с этим постоянно не везёт: не закончил Морское училище ─ выгнали за пьянку, затем несколько раз начинал работать мотористом на небольших катерах и там долго не задерживался. Так скитался по жизни, как мотылек, ─ до сих пор не нашел постоянной работы и пристанища.
 Отец с матерью находятся далеко ─ живут в другом городе, в Петропавловске-Камчатском; да и он с ними почти не общается, иногда, правда, звонит по случаю каких-то неотложных дел. Считает, что таким он стал из-за них, неправильное воспитание, хотя сам не помнит или просто не желает вспоминать, как связался с двенадцати лет с дворовой шпаной, которая уже давно лежит в земле от этого зелья или по тюремным лагерям их души томятся. Что сейчас выяснять?! Родителей он как любил, так и продолжает любить, но при общении все равно не находит нужного кон

Артёму очень плохо,и кажется,что он умирает.Фото к рассказу " Алкаш и молитва" Фото и автор рассказа В.А.Галашевский