Фабрика Сказок | Сторителлинг Алексея Высоцкого

РОДИТЕЛЬСКАЯ СРЕДА

КРУГЛОЕ ОКОШКО

Барсучонок вернулся с поляны раньше, чем мама его ждала.

Утром он убежал строить с друзьями дом из веток. Всю дорогу рассказывал, какое сделает окошко. Круглое. Чтобы смотреть наружу, как из дупла.

Теперь он молча повесил куртку.

— Ну что, построили?

— Построили.

— Красивый получился?

— Нормальный.

Мама ждала продолжения. Ей хотелось узнать, как они выбирали ветки, кто придумал крышу, удалось ли окошко.

— А почему так рано? Замёрз?

Барсучонок потёр нос рукавом.

— Мам, можно я пойду к себе?

— Конечно.

Она осталась в прихожей.

Ещё недавно сын рассказывал ей всё. Иногда кричал с дорожки, не дожидаясь, пока она откроет дверь. А сегодня из целого утра ей достались два слова.

Может, он уже вырос из тех разговоров, когда хотелось делиться с мамой обо всём?

За обедом она не расспрашивала. Барсучонок ел молча, лишь попросил добавки компота. Потом ушёл к себе.

К вечеру мама замесила тесто для печенья. Обычно сын прибегал, едва слышал скалку. Сегодня из комнаты никто не вышел.

Она подошла к его двери.

— Я печенье делаю. Хочешь вырезать?

— Не хочу.

Мама постояла немного.

— Хорошо. Я на кухне, если захочешь прийти.

И вернулась к тесту.

Через некоторое время Барсучонок появился на пороге. В лапе он держал тонкую веточку, свёрнутую кольцом.

— Это от дома, — сказал он.

Мама отложила скалку.

Кольцо было перевязано травинкой. Один конец торчал в сторону. Утром сын долго искал ветку, которая согнётся и не сломается. Значит, нашёл.

— Твоё окошко?

Барсучонок кивнул.

— Только его не поставили. Ребята сказали, через круглое ничего не видно. Надо большое.

— А ты?

— Я предложил сделать два. Но они уже начали большое, а меня попросили ещё веток принести.

Он положил кольцо на стол.

— Я носил. Потом крышу помогал делать. А когда закончили, все пошли смотреть.

— И ты посмотрел?

— Посмотрел.

Барсучонок провёл пальцем по изгибу веточки.

— Там хороший дом, мам. Просто моего ничего нет.

Маме захотелось возразить. Круглое окошко ничуть не хуже большого! Можно было поставить оба. Она уже представила, как поговорит с родителями ребят.

— Ты только к ним не ходи, — тихо сказал Барсучонок.

Мама посмотрела на него.

Ей хотелось защитить сына, но он ждал её ответа.

— Не пойду, — сказала она.

— Правда?

— Правда.

Барсучонок помолчал.

— Я больше с ними строить не хочу.

Мама хотела предложить поговорить с ребятами. Может, завтра они ещё договорятся.

Но сын не просил совета.

— Обидно, когда твою идею не берут, — сказала она.

— Очень. Я ведь так старался.

Он придвинулся ближе. Мама обняла его. Некоторое время они стояли возле стола с тестом.

— А окошко можно оставить? — спросил сын.

— Конечно. Ты ведь сам его сделал.

Барсучонок взял кольцо и подошёл к подоконнику.

— Смотри, мам.

Он поставил окошко перед стеклом и заглянул в него.

Мама подошла. Чтобы увидеть то же самое, пришлось присесть рядом.

Сквозь маленький круг были видны кусочек дорожки, опавшие листья и край клёна.

— А из домика через него была бы видна жёлтая ветка, — сказал Барсучонок. — Там почти все листья облетели, а одна ветка ещё жёлтая.

— И ты хотел смотреть на неё из домика?

— Да. Там хорошо было бы сидеть. Мы даже место нашли, где солнце вечером светит прямо в окошко.

Мама ещё раз заглянула в круг из веточки.

— Красиво ты придумал.

Барсучонок улыбнулся.

— А знаешь, где у нас вход был? С другой стороны, за большим пнём. Мы сначала хотели сделать дверь из коры, но потом…

Он начал рассказывать, показывая лапами, где стоял дом, как укладывали крышу и почему одна стена всё время падала.

Мама устроилась рядом на низкой скамеечке.

Тесто осталось под полотенцем.

А Барсучонок всё рассказывал. И иногда поднимал своё круглое окошко, чтобы мама могла посмотреть вместе с ним.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ДЛЯ СЕБЯ 🌿

КАСТРЮЛЯ НА ПОРОГЕ

Барсук Моховик хорошо знал, кому в лесу нужна помощь.

У Шелеста заедало окно. Плеске надо было принести с мельницы тяжёлый мешок. У соседки возле печи шаталась полка.

Когда Моховик добрался домой, уже стемнело. Он снял куртку, повесил мимо крючка и не стал поднимать с пола. Лапы гудели.

В хлебнице не осталось ни крошки. В шкафу нашлась только банка сушёных грибов. Варить их долго, а завтра с утра надо занести Шелесту новую оконную ручку.

Моховик поставил чайник. Сегодня можно обойтись чаем.

В дверь постучали.

На пороге стояла Плеска с кастрюлей, завёрнутой в полотенце.

— Суп сварила. Будешь?

— А ты?

— Я уже поела. Это тебе.

Из-под полотенца пахло грибами и укропом.

— Зачем же ты несла в такую темень?

— Ты мне мешок с мельницы принёс. Я раньше освободилась, вот и сварила побольше.

Моховик принял кастрюлю. Под полотенцем было горячо и уютно.

— Спасибо. Завтра зайду к тебе, посмотрю крышу над крыльцом. Ты говорила, капает.

— Дождь пройдёт — тогда и посмотрим, — ответила Плеска. — А сейчас поешь.

Она уже собиралась уходить, но за окном застучали первые капли.

— Пережду немного, если не помешаю?

— Конечно, проходи.

Плеска повесила шарф у печи. Моховик налил суп в тарелку, нарезал бы хлеба, да резать было нечего. Он придвинул ложку и вдруг заметил на полотенце маленькую прореху.

— Плеска, у тебя край разошёлся. Сейчас зашью.

— Да он с весны такой.

— Так тем более.

Моховик достал иголку и нитки. Плеска села к столу, обхватив ладонями кружку чая.

— Ты суп попробуй, пока горячий.

— Сейчас. Здесь всего несколько стежков.

Нитка не попадала в ушко. Моховик поднёс иголку к лампе, промахнулся снова и сердито вздохнул.

— Что-то лапы сегодня не слушаются.

— Ты ведь с утра по всему лесу ходил, — сказала Плеска.

— Ничего. Завтра отдохну.

Он и сам знал, что завтра не отдохнёт: у окна Шелеста оставалась работа, а соседка просила поправить ещё одну полку.

Плеска посмотрела на тарелку.

— Ты сегодня вообще ел?

— Утром кусочек хлеба. Потом не успел.

— А сейчас почему не ешь?

Моховик положил иголку.

— У тебя полотенце рваное. Хотел хоть чем-нибудь помочь.

Плеска помолчала, потом спросила:

— Помнишь, как прошлой осенью я попала под ледяной дождь?

Он помнил. Плеска пришла промокшая, дрожала так, что не могла расстегнуть пуговицы. Моховик усадил её поближе к печи, укрыл одеялом и налил горячего чаю.

— Я тогда выпила почти весь чайник, — сказала выдра. — И уснула в твоём кресле. Даже посуду за собой не вымыла.

— Тебе же холодно было.

— Очень.

Моховик вспомнил, как поправлял сползавшее с неё одеяло. Как радовался, когда она наконец согрелась и уснула.

— Я бы и сейчас тебя укрыл, — сказал он. — Если бы ты замёрзла.

— Знаю.

Выдра пододвинула к нему тарелку.

— А ты сам не замёрз? И не проголодался?

Моховик почувствовал, как тянет холодом от промокших сапог. Живот тихонько заурчал, и ему стало смешно: он весь вечер думал о полотенце, а про ужин опять забыл.

— Проголодался, — признался он.

Он взял ложку. Суп успел немного остыть, но всё равно был вкусным: с картошкой, грибами и душистым укропом.

Плеска рассказала, как мельник перепутал мешки и чуть не отдал ей муку вместо крупы. Моховик слушал, ел и впервые за день никуда не торопился.

Дождь за окном стих. Плеска встала, чтобы собираться.

— Тебе ещё налить?

Моховик посмотрел на пустую тарелку. Обычно он сказал бы, что сам справится.

— Да, пожалуйста. Если осталось.

Плеска сняла крышку с кастрюли.

— Осталось. Я ведь побольше сварила.

Иголка лежала возле лампы. Моховик отодвинул её, освобождая место для второй тарелки.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ТИХИЙ ВЫХОДНОЙ

🌿 ЛИШНИЙ ЗВУК

Ворон Шелест записывал осень.

Он поставил диктофон на пенёк под старым клёном. Ветер качнул ветки, листья зашептались.

Где-то стукнуло ведро.

Шелест остановил запись. Ведро было лишним.

Он хотел сохранить шорох листьев для зимы: включить запись среди снегов и снова оказаться под жёлтым клёном.

Начал сначала.

За спиной скрипнула калитка.

— Ты чего прячешься? — спросила выдра Плеска.

— Осень записываю.

— А можно с тобой?

Шелест кивнул и приложил перо к клюву.

Плеска присела возле дорожки. Минуту сидела тихо, потом переставила затёкшую лапу. Под ней хрустнула веточка.

Шелест обернулся.

— Что? — шёпотом спросила Плеска.

Тут с плеча сполз шарф. Она поймала его зубами, попыталась поправить и плюхнулась в кучу листьев.

— Теперь мне удобно, — сообщила она из-под шарфа.

Шелест расхохотался.

— Ну ты… Ну ты даёшь!

— Не смейся! Лучше достань листья из-за воротника!

Он пытался помочь, но от смеха никак не мог подцепить лист клювом.

— Не этот! Другой!

Оба хохотали так, что про диктофон совсем забыли.

Вечером Шелест заварил чай и включил запись.

Сначала шуршал клён. Потом — хруст ветки, тихое Плескино «Что?», шорох шарфа, падение в листья и его собственное громкое карканье.

Шелест поморщился.

Неужели он так смеётся?

Когда рассказывал истории, он следил за голосом: не спешил, делал паузы. А здесь будто кто-то ссыпал камешки в пустое ведро.

Он нашёл кнопку удаления. Завтра можно прийти одному и записать клён без посторонних звуков.

В дверь постучали.

— Ну как, записалась осень? — спросила Плеска.

— Не очень.

— Дай послушать.

Шелест нехотя нажал кнопку.

На записи снова хрустнула веточка, Плеска шепнула «Что?», зашуршал шарф. Выдра улыбнулась ещё до того, как раздался его смех.

— Ой! — Она прикрыла мордочку лапой. — Я ведь тогда ничего не видела! Шарф на глаза сполз, листья за шиворотом. Только тебя и слышала.

Шелест потянулся выключить диктофон.

— Ужасно каркаю.

— Подожди. Можно ещё раз? С того места, где я упала.

Он вернул запись назад.

«Теперь мне удобно», — объявила записанная Плеска.

Выдра засмеялась. Шелест слушал свой хриплый хохот и вдруг вспомнил, как она сидела в листьях с шарфом в зубах, а он никак не мог ей помочь. От смеха пришлось даже присесть на пенёк.

Из диктофона донеслось его захлёбывающееся:

— Ну ты… Ну ты даёшь!

Он совсем забыл, что говорил это.

Следом прозвучало возмущённое:

— Не этот! Другой!

Шелест снова рассмеялся. Услышал себя — и на этот раз не поморщился.

— А я ведь хотел стереть всё это.

— Жалко было бы, — сказала Плеска. — Хорошо мы сегодня посидели.

Дальше на записи ветер усилился. Клён зашумел долго и ровно. Последние полминуты получились именно такими, как Шелест мечтал.

— Этот кусочек отдельно сохраню, — сказал он. — На зиму.

— А остальное?

Шелест посмотрел на подругу.

— Остальное тоже.

Наутро он снова пришёл к клёну. Ночной ветер унёс почти половину листьев. Вчерашнего шороха уже было не услышать.

Шелест достал диктофон. Из него доносились листья, Плескино «Что?» и его собственный смех.

Он улыбнулся и пошёл к подруге.

У калитки остановился, потом толкнул её.

Калитка привычно скрипнула.

— Плеска! Ты дома?

— Дома! Заходи!

Шелест вошёл во двор.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

РОДИТЕЛЬСКАЯ СРЕДА 🌿

ЗАЧЕМ МОСТИКУ ПОВОРОТ

Моховик умел строить вещи, которые служили долго. Его калитки не скрипели, полки не шатались, а дорожки вели туда, куда требовалось.

Поэтому мостик у ручья он заметил сразу.

Барсучонок положил кусок коры между двумя камнями. Посередине мостик сворачивал в сторону и заканчивался маленькой площадкой над водой. Ни к берегу, ни к другому камню она не вела.

На площадке сидел человечек из желудя.

— Ты ещё не закончил? — спросил Моховик.

— Закончил. Пап, ты потом придёшь?

— Приду. Только дрова сложу.

Сын побежал домой за шарфом для человечка. Моховик присел у ручья. Кора качалась, веточка едва держалась. Если убрать поворот и подпереть мост снизу, получится надёжнее.

Барсук поправил камни, перенёс веточку под мост и посадил человечка у входа.

Теперь мостик стоял ровно.

Сын вернулся с красной ниткой и вторым желудем.

— Смотри, — сказал Моховик. — Теперь ничего не шатается.

Барсучонок остановился. Посмотрел на мостик, потом снял человечка и спрятал в карман.

— Спасибо, пап.

— По нему теперь и шишки катать можно.

— Ага. Я потом приду.

Моховик проводил его взглядом. Он думал, сын обрадуется.

После обеда барсучонок снова сидел у ручья. Мостик пустовал. Сын водил прутиком по воде и смотрел за большой камень.

— А где твой человечек? — спросил отец.

— Ему там теперь нечего делать.

— Почему?

Из-за камня показался жёлтый лист. Его подхватило течением, покружило у берега и снова унесло за камень.

— Опять вернулся, — сказал барсучонок.

— Ты его узнаёшь?

— Конечно. У него уголок загнутый. Он с утра тут плавает.

Моховик присмотрелся. И правда, один уголок листа загибался вверх.

Сын вынул желудёвого человечка. На нём был криво завязан красный шарф.

— Я хотел тебе показать, как он смотрит на листья. С площадки всё было видно. А теперь негде сидеть.

Моховик посмотрел на мостик.

— Я думал, это пристань.

— Нет. С пристани уплывают. А он сидит и ждёт, кто приплывёт.

Барсук опустился рядом. Отсюда открывалась вся заводь. Теперь он видел, как листья исчезают за камнем и появляются снова.

— Я убрал его место, — сказал Моховик.

— Ага.

— Прости. Не спросил тебя, зачем оно нужно.

Барсучонок погладил пальцем шляпку желудя.

— Можно вернуть?

— Попробуем.

Моховик потянулся к подпорке, но сын остановил его:

— Тогда мост снова будет качаться.

Они поискали другую веточку. Барсучонок нашёл крепкую развилку, а отец помог установить её между камнями. Сверху положили кусочек коры — как раз для двух человечков.

— У меня ещё один есть, — сказал сын и показал второй желудь. — Только лап у него нет.

— Какие хочешь?

— Чтобы сидел и не падал.

— Сделаем из коротких веточек. Поможешь выбрать?

Сын кивнул и посадил первого человечка на новую площадку.

— Вот. Теперь они смогут смотреть вдвоём.

У сарая ждали несложенные дрова. Моховик взглянул в их сторону.

— Пап, посиди ещё немного.

Барсук сел на сухую траву.

Жёлтый лист снова выплыл из-за камня, повернулся и двинулся к берегу.

— Смотри! — шепнул сын.

В заводь занесло красный лист с маленькой дырочкой. Он задел жёлтый и медленно поплыл следом.

Моховик наклонился ближе.

— Интересно, этот тоже вернётся?

— Не знаю. Может, его унесёт.

Они проводили красный лист глазами.

— Подождём? — спросил Моховик.

— Подождём.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ДЛЯ СЕБЯ 🌿

С ДРУГОГО КОНЦА

Барсук Моховик снял дверцу со шкафа и прислонил к стене.

Теперь должно было получиться.

Он упёрся плечом и потянул. Шкаф сдвинулся, зацепил ножкой коврик и стукнулся углом о косяк.

— Вот упрямец.

Когда-то Моховик сам смастерил этот шкаф и легко носил его по комнате, выбирая место. Теперь нижняя полка треснула, а донести шкаф до мастерской никак не выходило.

Барсук сел на табурет и растёр уставшие лапы.

За дверью послышались шаги.

— Моховик! — позвала выдра Плеска. — Я на мельницу. Тебе ничего не нужно?

Он посмотрел на шкаф посреди комнаты.

— Нет, спасибо!

— Тогда до встречи!

Шаги стихли. Моховик снова ухватился за шкаф, но тот не поддался. Барсук отступил и потёр поясницу.

Плеска помогла бы. Только вчера он чинил ей калитку, а на прошлой неделе поправлял полку. Она привыкла, что у него всё получается. Не хотелось показывать, что теперь и собственный шкаф ему не по силам.

Он принёс верёвку, попробовал протащить шкаф волоком. На пороге дерево жалобно скрипнуло. Моховик бросил верёвку и вышел из дома.

До мельницы дошёл быстро, а возле дверей замедлил шаг.

Плеска выбирала муку.

— Ты всё-таки что-то вспомнил? — спросила она.

— Да вот… — Моховик поправил воротник. — У меня шкаф застрял. Нужно до мастерской перенести.

— Помочь?

— Если тебе не трудно. Хотя я, наверное, ещё сам попробую.

Плеска поставила мешочек на прилавок.

— Моховик, ты же за помощью пришёл?

Он опустил глаза.

— Пришёл. Только просить неловко.

— Почему?

— Всегда сам справлялся. А теперь даже шкаф поднять не могу.

Плеска задумалась.

— А я вчера корзину с мукой уронила. Ручка оторвалась, всё рассыпалось. Хотела тебя позвать, да решила, что и так слишком часто прошу.

— Позвала бы. Я бы ручку починил.

— Знаю, — сказала Плеска. — Ладно, я муку домой отнесу и вернусь. Бельё только сниму, пока дождь не начался.

Моховик впервые за утро улыбнулся.

Через полчаса они стояли по разные стороны шкафа.

— За верхнюю планку не берись, — предупредил барсук. — Лучше снизу.

Подняли. У двери шкаф перекосился.

— Правее!

Плеска шагнула вправо, и угол снова упёрся в косяк.

— Да не в твоё право!

— Тогда говори «к окну» и «к печке», — попросила она. — Я с твоими лапами не знакома!

Моховик фыркнул от смеха. Они опустили шкаф, развернули его боком и наконец вынесли наружу.

У яблони Плеска остановилась.

— Давай передохнём. Лапы затекли.

Барсук уже собрался сказать, что осталось совсем немного, но поставил шкаф на траву.

Сели рядом. Над ними шуршали листья.

— Я с ним всё утро провозился, — признался Моховик. — А тебя позвать боялся.

— Меня?

— Думал, ты разочаруешься. Ты ведь всегда ко мне, когда что-нибудь сломается.

Плеска посмотрела на шкаф.

— Я и сегодня к тебе с корзиной хотела прийти, — сказала она. — Только не решилась. Думала, надоела со своими починками.

— Не надоела, — удивился барсук.

— Вот и ты мне не надоел.

Плеска поднялась, отряхнула юбку.

— Ну что, понесли? А то дождь всё-таки нас догонит.

В мастерской они вместе уложили шкаф на верстак.

Моховик вытащил треснувшую полку, осмотрел сучок на доске.

— Заменю. К вечеру будет готова.

— Тогда я побегу. Бельё гладить надо, — сказала Плеска и накинула куртку. — Обратно тоже помочь?

Барсук привычно хотел ответить, что справится. До дома ведь под уклон.

Но вспомнил, как легко они вдвоём подняли шкаф на верстак и как смеялись у дверей.

— Поможешь? — спросил он.

— Завтра после завтрака зайду.

Вечером Моховик вставил новую полку и приклеил отколовшуюся щепку. Шкаф снова был крепким.

Барсук подмёл стружку, приготовил два мягких лоскута, чтобы завтра подложить под тяжёлые края. Один для своих лап, другой для Плескиных.

А перед уходом достал из ящика крепкий прут для ручки её корзины.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ТИХИЙ ВЫХОДНОЙ

🌿 ЕЩЁ НЕМНОГО

В пятницу выдра Плеска встретила ворона Шелеста у почты.

— Завтра пойду к воде. Пойдёшь со мной?
— А что там нужно сделать?

Выдра поправила ремешок сумки.

— Ничего. Я там давно не была.

Утром Шелест взял большой полотняный мешок. На берегу всегда находилось что-нибудь полезное: сухие ветки, гладкие камни, камыш для корзин. Не возвращаться же просто так.

Плеска ждала у поворота. Из её сумки торчал край старого одеяла.

Они шли по узкой тропинке друг за другом. Шелест рассказывал о делах, которые не успел закончить за неделю. Плеска слушала. Когда он замолчал, она только придержала ветку, чтобы та не хлестнула его по клюву.

На берегу стояла скамейка. Плеска смахнула мокрые листья и расстелила одеяло.

— Здесь можно.

Шелест положил мешок у ножки скамьи.

— Я пока веток наберу. Тебе для печки пригодятся.
— У меня полная дровница.
— Тогда камыша. Ты ведь плетёшь.
— Сейчас нет.

Он постоял, глядя на одеяло.

— Всё-таки пройдусь.

За поворотом лежал сухой сук. Шелест потянул его из травы, но нижняя часть оказалась в воде и пахла тиной. Он отложил сук, нашёл другой. Тот был слишком длинным. Пока Шелест пытался сломать его о камень, мешок соскользнул и упал в грязь.

Шелест поднял его. Потёр пятно, размазал ещё больше.

Со скамейки Плески не было видно. Можно было вернуться с двумя короткими ветками. Можно было поискать ещё и наполнить мешок хотя бы наполовину.

Он остался стоять.

Потом положил ветки на землю и пошёл назад.

Плеска сидела на одном краю скамьи. Другую половину одеяла она подвернула, чтобы не намокла. Увидев Шелеста, расправила её и отодвинула сумку.

— Не нашлось? — спросила она.
— Нашлось. Только всё сырое.
— Садись. Здесь сухо.

Шелест сел, оставив между ними место для мешка. Тот лежал смятый, с тёмным пятном посередине.

У причала покачивалась лодка на длинной верёвке. Ветер отводил её от берега, верёвка натягивалась, и лодка медленно возвращалась. Плеска следила за ней, положив лапы на колени.

Шелест расправил мешок. Свернул. Снова расправил.

— Может, поговорим о чём-нибудь?

— Можно, — сказала Плеска.

Он перебрал в уме всё, что рассказывал по дороге. Получалось, оставалось только спросить о погоде. Но они оба сидели под одним небом.

— Плеска, а зачем ты меня позвала?

Выдра повернулась к нему.

— Я вчера увидела тебя у почты и обрадовалась. Подумала: хорошо бы завтра вместе погулять.

Шелест посмотрел на грязный мешок.

— Я думал, тебе что-нибудь нужно.

Плеска чуть подвинулась, освобождая ему место.

— Мне одной идти не хотелось.

Он взял мешок с одеяла и положил себе на колени. Пересел ближе.

Некоторое время ему хотелось что-нибудь сказать. Потом он услышал, как верёвка скрипит о край причала.

Лодка возвращалась.

Плеска полезла в сумку за шарфом. Шелест сразу поднялся.

— Уже идём?

— Нет. Шею прикрою.

Он сел обратно.

Позже Плеска поднялась и взялась за край одеяла.

Шелест тоже встал. Потянулся помочь сложить, но вдруг остановился.

— Подожди.

Плеска посмотрела на него.

— Давай ещё немного. Я только сейчас устроился.

Выдра отпустила одеяло.

Шелест убрал мешок со скамейки, расправил складки и придержал край, пока она садилась.

Мешок он оставил под скамейкой.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

РОДИТЕЛЬСКАЯ СРЕДА

🌿ТЫ С НАМИ?

В третий раз за неделю барсучонок не мог найти вторую бутсу.

Отец достал её из-под скамейки.

— Вот. Успеваем.

— Я больше не пойду.

Отец замер с бутсой в лапе. Осенью сын выбрал их в лавке. Подпрыгнул перед зеркалом и попросил идти домой в новых.

— После одной неудачной игры уходить?

— Не после одной.

— Значит, надо потренироваться. Само ведь не получится.

— Я знаю.

В тот день они остались дома.

К вечеру сын отпросился погулять. А через полчаса отец услышал за окном:

— Сюда! Мне!

На поляне играли в мяч. Одни ворота были из пней, другие — из курток. Барсучонок требовал передачу, промахнулся, сбегал за мячом и вернулся в игру.

Отец вышел к калитке.

— Значит, здесь можешь?

Сын прижал мяч к животу.

— Я играть хочу. Туда не хочу.

Отец сел на ступеньку.

— Расскажи.

Раньше на тренировках играли все. Теперь команда готовилась к лесному турниру. Тренер выпускал самых быстрых. Остальным велел смотреть и учиться.

Барсучонок смотрел. После занятий оставался отрабатывать удары. Однажды его выпустили почти на всю игру. Он всю дорогу рассказывал об этом отцу.

В следующие разы снова сидел.

— Тренер говорит, я пока медленный.

— Значит, надо ещё немного…

Отец осёкся.

— Я уже ещё, пап.

Отец вспомнил воскресенье. Сын сидел на скамейке, спрятав лапы в рукава. После игры отец сказал ему: «В следующий раз обязательно выйдешь».

И раньше говорил то же самое.

— А ты всё время приезжаешь смотреть.

— Конечно. Я же за тебя.

— А меня там всё время нет.

Отец любил эти поездки. Представлял, как сын забьёт, обернётся и увидит, как он ему машет.

— Я думал, надо помочь тебе дождаться.

— Я долго ждал.

— Почему раньше не сказал?

— Говорил. Ты отвечал, что надо потерпеть.

Отец вспомнил. Действительно, отвечал.

— Я думал, ты расстроился из-за игры.

— Сначала расстраивался. Теперь даже когда выпускают, боюсь опять сделать что-нибудь не так.

Отец хотел напомнить, что ошибаются все. Но сын это знал. Они столько раз об этом говорили.

— А здесь?

— Здесь тоже ошибаюсь. Только меня за это не сажают на скамейку.

— Может, поговорим с тренером? Попросим, чтобы ты больше играл.

— Не хочу больше просить.

Отец помолчал.

— А чего хочешь?

— Уйти. Только ты не рассердишься?

Ему было жаль утренних поездок и соревнований, на которые они собирались вместе. Всё заканчивалось не так, как он представлял.

Сын ждал ответа.

— Не рассержусь.

— Даже если больше не буду ходить на тренировки?

— Даже тогда.

Барсучонок положил мяч между ними.

— Я сам скажу тренеру. Ты пойдёшь со мной?

— Конечно.

— А если не смогу объяснить?

— Помогу.

Сын присел.

— А бутсы?

— Твои. Ты ведь играть не раздумал.

С поляны позвали.

— Можно я пока здесь буду? Без другой команды.

Отец уже вспомнил секцию за ручьём, которую хвалил сосед. Но посмотрел на сына:

— Тебе здесь нравится?

— Очень.

— Тогда играй здесь. Если захочешь попробовать где-нибудь ещё — скажешь.

— Я сам скажу, пап.

— Договорились.

Сын побежал к ребятам. Отец давно не видел его таким весёлым после футбола.

Назавтра они вместе пришли к тренеру. Барсучонок сказал, что уходит. На вопрос, не передумает ли, покачал головой.

Разговор закончился, а отцовскую лапу он всё ещё не отпускал.

Обратно шли без разбора ошибок. У поляны сын остановился:

— Пап, ты с нами?

— Я лучше посмотрю.

— Идём играть!

Отец снял пальто.

Ему дали пас. Он промахнулся по мячу и чуть не упал. Оба рассмеялись.

— Я сто лет не играл! В такие ворота не попаду.

Барсучонок отодвинул куртку подальше.

— А теперь?

— Теперь попробую.

Сын подкатил ему мяч.

Отец ударил. Мяч прокатился рядом с воротами.

— Не попал, — сказал отец.

— Чуть-чуть! — Барсучонок уже бежал за мячом. — Давай ещё раз!

И отец побежал следом.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ДЛЯ СЕБЯ

🌿 СНАЧАЛА ПОДУЙ

Шелест поставил корзинку на стол и откинул полотенце.

— Брусника. Попробуй.

Барсук Моховик отложил книгу.

— Это мне?

— Тебе. Ты ведь любишь.

— Да зачем же ты столько набрал…

Но ворон уже поправлял сумку с письмами.

— Мне пора. Потом расскажешь, как тебе.

Моховик проводил друга и вернулся к столу. Выбрал крупную ягоду, поднёс ко рту.

И положил обратно.

Шелест, наверное, с утра по лесу ходил. А он даже ничем его не угостил.

В шкафу нашлась начатая банка мёда. Для пирога не хватало яблок.

На комоде стояла деревянная шкатулка. Он смастерил её из обрезка оконной рамы с красивым рисунком древесины.

Хорошая вещь. Шелест мог бы хранить в ней марки.

Моховик вынул очки, пуговицы, старые записки. Провёл лапой по гладкой крышке.

Расставаться со шкатулкой не хотелось.

Но ведь и Шелест старался.

Барсук завернул её в бумагу. Свои вещи сложил в пустую чашку, а ягоды убрал в прохладное место. Попробует потом.

Утром ворон постучал в окно.

— Ну как брусника?

Моховик поспешно взял свёрток.

— А это тебе. За ягоды.

— Ты попробовал?

— Ещё нет.

Шелест посмотрел на него, потом на свёрток.

Моховик смутился.

— Всё собирался…

— А я вчера чуть с пустой корзинкой не вернулся. У ближней поляны кислая оказалась. Тогда пошёл к старому болоту. Помнишь, ты про бабушкино варенье рассказывал?

— Ты запомнил?

— Конечно. Она тебе ещё пенку снимать разрешала.

Барсук опустил свёрток.

Тот разговор был давно. Шелест тогда искал в сумке письмо, поглядывал на часы. Моховик даже оборвал рассказ: решил, что некогда другу слушать про какую-то бабушкину кухню.

— Я думал, ты не слушал.

— Слушал. Мне самому этого варенья захотелось.

Моховик достал корзинку. Раскусил ягоду.

Кислинка, знакомая терпкость. Он взял вторую.

Вспомнилась бабушка у плиты. Как держала перед ним ложку с розоватой пенкой и велела подуть. А он торопился, обжигал язык и всё равно просил ещё.

— Такая же, — сказал Моховик. — Почти как тогда.

Шелест довольно кивнул.

Барсук подвинул ему корзинку.

— Садись. Я чай поставлю.

Они ели ягоды. Моховик рассказал, как однажды опрокинул миску с сахаром и пытался собрать его с пола, пока бабушка не увидела.

— Собрал? — спросил Шелест.

— Вместе с нитками от половика.

Ворон засмеялся так, что пришлось поставить чашку.

Моховик тоже смеялся. Он давно никому этого не рассказывал.

Когда Шелест ушёл, барсук заметил забытый свёрток. Взял его и снова положил.

Друг искал для него вкус из детства. А он весь вечер искал, чем расплатиться, и даже не попробовал подарок.

Моховик сел к столу и придвинул корзинку.

За вечер брусники заметно убавилось. Моховик ел её понемногу, а потом достал старую тетрадь. Между рецептом яблочного пирога и засолкой грибов нашлось бабушкино варенье.

На полях её рукой было приписано: «Пенку оставь Моховику».

Барсук долго смотрел на строчку.

Когда корзинка опустела, он собрался к Шелесту.

Возле двери остановился. Свёрток всё ещё лежал на столе.

Моховик развязал бечёвку и вернул в шкатулку свои вещи. Отдавать любимую вещь из неловкости больше не хотелось. Ему хотелось снова сидеть рядом с Шелестом и смеяться.

Он взял корзинку и тетрадь.

— Всё съел? — спросил ворон, открывая дверь.

— Всё. И бабушкин рецепт нашёл.

Шелест осторожно взял тетрадь.

— Вот бы попробовать.

— Давай сварим, — предложил Моховик. — Вместе.

Ворон заглянул в корзинку.

— Только сначала за брусникой?

Моховик улыбнулся.

К вечеру они вернулись к нему домой. Шелест перебирал ягоды, а барсук доставал сахар и большой таз.

Тетрадь лежала раскрытой возле плиты.

Когда над вареньем поднялась первая пенка, Моховик снял её на блюдце и придвинул другу.

Шелест потянулся за ложкой.

— Сначала подуй, — сказал Моховик.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

Бывает, читаешь про сказочного героя, а вспоминаешь свой разговор, свой выбор, свои перемены.

Именно такие встречи с историей мне дороги. Теперь у «Фабрики Сказок» появился сайт в виде книги — приглашаю полистать.

Здесь собраны два направления: истории для жизни и для бизнеса. Можно посмотреть примеры, обратиться к Светлячку-помощнику или сразу написать мне о сказке, которую хочется создать для себя или близкого человека.

Готовый сюжет не обязан совпасть с вашей жизнью. Для индивидуальной истории мы вместе обсудим, что важно именно вам.

📖 Открыть книгу

Другие направления и площадки:

- Истории для бизнеса в MAX

- Сказки для бизнеса в Telegram

- «Фабрика Сказок» в Дзэне

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ТИХИЙ ВЫХОДНОЙ

🌿 ПОДПИСЬ В УГОЛКЕ

В ту субботу барсук Моховик купил на рынке одну грушу.

Большую, жёлтую, с румяным боком и таким изгибом у хвостика, будто она только что услышала что-то любопытное.

— Сегодня съешьте, — посоветовала продавщица.

Дома Моховик положил покупку на синюю тарелку и достал карандаши.

Их подарили весной. До сих пор пригодился только коричневый: им барсук подписал ящик с шурупами.

Моховик всю жизнь делал оконные рамы. В его окнах ничего не скрипело и не дуло, а створки закрывались так тихо, что не будили спящих у печки котов. Своё имя он выжигал на торце: после установки подпись уходила в стену.

Сегодня окна были вымыты, дрова сложены. Даже скрипучая ступенька у крыльца больше не скрипела. Можно было сесть.

Моховик принёс лист, положил рядом ластик и линейку.

Первый рисунок вышел аккуратным. Два ровных бока, прямой хвостик.

Получилась лампочка.

Он добавил румянец. Лампочка явно перегрелась.

Барсук вздохнул и отложил линейку.

На втором листе один бок вышел толще другого, зато груша хотя бы перестала напоминать электрический прибор. Моховик взял жёлтый карандаш. Потом оранжевый. На тарелку легла синяя тень.

В дверь постучали.

Он накрыл рисунок тетрадью с размерами рам. Ластик сунул в карман.

На пороге стоял его сосед, ворон Шелест, с формой для пирога, завёрнутой в полотенце.

— Возвращаю. Вымыл, вытер. Полотенце тоже твоё, кажется.

— Полотенце твоё.

— Тогда я заодно и за полотенцем.

Моховик впустил его и пошёл ставить чайник.
Шелест поставил форму на стол. Из-под тетради торчал жёлтый уголок.

— А это что?

— Да так. Карандаши пробовал.

Моховик вернулся и подвинул тетрадь, но не в ту сторону. Теперь была видна почти вся груша.

Шелест наклонился.

— Это ты?

— Я. Только тарелка кривая.

— Вижу.

— И тень не туда.

Шелест посмотрел на настоящую тарелку, потом на рисунок.

— А можно мне?

Моховик потянулся к груше.

— Сейчас разрежу.

— Да нет, рисунок.

Барсук опустил лапу. На пальце у него остался жёлтый след. Он потёр его о фартук.

— Зачем тебе?

— Повешу возле чайника. У меня на кухне всё серое.

Моховик ждал продолжения. Шутки, например. Или просьбы заодно посмотреть кухонное окно.

Но Шелест ждал рисунка.

— Давай я сначала переделаю, — сказал барсук. — Тут ведь...

Он провёл пальцем по краю листа. Пока прятал, загнул угол. Разгладил его и почему-то замолчал.

— Мне этот нравится, — сказал Шелест.

Чайник начал посвистывать. Моховик снял его с огня, достал чашки, но наливать не стал.

— Погоди немного.

В мастерской под верстаком лежали обрезки дерева. Моховик перебрал их и достал две липовые планки. Хорошие, гладкие. Он приберегал их для чего-нибудь нужного.

— Чай остынет, — позвал Шелест.

— Он уже остывает. Пей.

Из кухни донёсся стук ножа о тарелку.

Рамка получилась светлая, тонкая. Пока Моховик подгонял уголки, Шелест принёс ему дольку груши. Барсук съел её над верстаком, стараясь не капнуть на дерево.

— Продавщица велела сегодня съесть.

— Успеваем, — сказал Шелест.

Они допили тёплый чай. Потом Моховик вставил рисунок в рамку и протянул соседу.

Шелест посмотрел, повернул к свету.

— Подожди. А кто нарисовал?

— Ты же видел.

— Я то видел. А на картинке не написано.

Моховик хотел привычно перевернуть рамку. Вместо этого вынул лист, взял коричневый карандаш и написал своё имя в правом нижнем углу.

Буквы чуть поднялись кверху. Выравнивать он их не стал.

Шелест нёс подарок перед собой, осторожно обходя лужи у дома.

Дома Шелест снял со стены возле чайника старый календарь. На его место повесил рисунок.

Отступил к столу. Жёлтый бок груши светился в тонкой деревянной рамке.

Ворон посмотрел на подпись в уголке, потом на шкаф. Наверху стояла коробка, которую он давно собирался разобрать.

И Шелест придвинул стул.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿