Фабрика Сказок | Сторителлинг Алексея Высоцкого

РОДИТЕЛЬСКАЯ СРЕДА

КРУГЛОЕ ОКОШКО

Барсучонок вернулся с поляны раньше, чем мама его ждала.

Утром он убежал строить с друзьями дом из веток. Всю дорогу рассказывал, какое сделает окошко. Круглое. Чтобы смотреть наружу, как из дупла.

Теперь он молча повесил куртку.

— Ну что, построили?

— Построили.

— Красивый получился?

— Нормальный.

Мама ждала продолжения. Ей хотелось узнать, как они выбирали ветки, кто придумал крышу, удалось ли окошко.

— А почему так рано? Замёрз?

Барсучонок потёр нос рукавом.

— Мам, можно я пойду к себе?

— Конечно.

Она осталась в прихожей.

Ещё недавно сын рассказывал ей всё. Иногда кричал с дорожки, не дожидаясь, пока она откроет дверь. А сегодня из целого утра ей достались два слова.

Может, он уже вырос из тех разговоров, когда хотелось делиться с мамой обо всём?

За обедом она не расспрашивала. Барсучонок ел молча, лишь попросил добавки компота. Потом ушёл к себе.

К вечеру мама замесила тесто для печенья. Обычно сын прибегал, едва слышал скалку. Сегодня из комнаты никто не вышел.

Она подошла к его двери.

— Я печенье делаю. Хочешь вырезать?

— Не хочу.

Мама постояла немного.

— Хорошо. Я на кухне, если захочешь прийти.

И вернулась к тесту.

Через некоторое время Барсучонок появился на пороге. В лапе он держал тонкую веточку, свёрнутую кольцом.

— Это от дома, — сказал он.

Мама отложила скалку.

Кольцо было перевязано травинкой. Один конец торчал в сторону. Утром сын долго искал ветку, которая согнётся и не сломается. Значит, нашёл.

— Твоё окошко?

Барсучонок кивнул.

— Только его не поставили. Ребята сказали, через круглое ничего не видно. Надо большое.

— А ты?

— Я предложил сделать два. Но они уже начали большое, а меня попросили ещё веток принести.

Он положил кольцо на стол.

— Я носил. Потом крышу помогал делать. А когда закончили, все пошли смотреть.

— И ты посмотрел?

— Посмотрел.

Барсучонок провёл пальцем по изгибу веточки.

— Там хороший дом, мам. Просто моего ничего нет.

Маме захотелось возразить. Круглое окошко ничуть не хуже большого! Можно было поставить оба. Она уже представила, как поговорит с родителями ребят.

— Ты только к ним не ходи, — тихо сказал Барсучонок.

Мама посмотрела на него.

Ей хотелось защитить сына, но он ждал её ответа.

— Не пойду, — сказала она.

— Правда?

— Правда.

Барсучонок помолчал.

— Я больше с ними строить не хочу.

Мама хотела предложить поговорить с ребятами. Может, завтра они ещё договорятся.

Но сын не просил совета.

— Обидно, когда твою идею не берут, — сказала она.

— Очень. Я ведь так старался.

Он придвинулся ближе. Мама обняла его. Некоторое время они стояли возле стола с тестом.

— А окошко можно оставить? — спросил сын.

— Конечно. Ты ведь сам его сделал.

Барсучонок взял кольцо и подошёл к подоконнику.

— Смотри, мам.

Он поставил окошко перед стеклом и заглянул в него.

Мама подошла. Чтобы увидеть то же самое, пришлось присесть рядом.

Сквозь маленький круг были видны кусочек дорожки, опавшие листья и край клёна.

— А из домика через него была бы видна жёлтая ветка, — сказал Барсучонок. — Там почти все листья облетели, а одна ветка ещё жёлтая.

— И ты хотел смотреть на неё из домика?

— Да. Там хорошо было бы сидеть. Мы даже место нашли, где солнце вечером светит прямо в окошко.

Мама ещё раз заглянула в круг из веточки.

— Красиво ты придумал.

Барсучонок улыбнулся.

— А знаешь, где у нас вход был? С другой стороны, за большим пнём. Мы сначала хотели сделать дверь из коры, но потом…

Он начал рассказывать, показывая лапами, где стоял дом, как укладывали крышу и почему одна стена всё время падала.

Мама устроилась рядом на низкой скамеечке.

Тесто осталось под полотенцем.

А Барсучонок всё рассказывал. И иногда поднимал своё круглое окошко, чтобы мама могла посмотреть вместе с ним.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ДЛЯ СЕБЯ 🌿

КАСТРЮЛЯ НА ПОРОГЕ

Барсук Моховик хорошо знал, кому в лесу нужна помощь.

У Шелеста заедало окно. Плеске надо было принести с мельницы тяжёлый мешок. У соседки возле печи шаталась полка.

Когда Моховик добрался домой, уже стемнело. Он снял куртку, повесил мимо крючка и не стал поднимать с пола. Лапы гудели.

В хлебнице не осталось ни крошки. В шкафу нашлась только банка сушёных грибов. Варить их долго, а завтра с утра надо занести Шелесту новую оконную ручку.

Моховик поставил чайник. Сегодня можно обойтись чаем.

В дверь постучали.

На пороге стояла Плеска с кастрюлей, завёрнутой в полотенце.

— Суп сварила. Будешь?

— А ты?

— Я уже поела. Это тебе.

Из-под полотенца пахло грибами и укропом.

— Зачем же ты несла в такую темень?

— Ты мне мешок с мельницы принёс. Я раньше освободилась, вот и сварила побольше.

Моховик принял кастрюлю. Под полотенцем было горячо и уютно.

— Спасибо. Завтра зайду к тебе, посмотрю крышу над крыльцом. Ты говорила, капает.

— Дождь пройдёт — тогда и посмотрим, — ответила Плеска. — А сейчас поешь.

Она уже собиралась уходить, но за окном застучали первые капли.

— Пережду немного, если не помешаю?

— Конечно, проходи.

Плеска повесила шарф у печи. Моховик налил суп в тарелку, нарезал бы хлеба, да резать было нечего. Он придвинул ложку и вдруг заметил на полотенце маленькую прореху.

— Плеска, у тебя край разошёлся. Сейчас зашью.

— Да он с весны такой.

— Так тем более.

Моховик достал иголку и нитки. Плеска села к столу, обхватив ладонями кружку чая.

— Ты суп попробуй, пока горячий.

— Сейчас. Здесь всего несколько стежков.

Нитка не попадала в ушко. Моховик поднёс иголку к лампе, промахнулся снова и сердито вздохнул.

— Что-то лапы сегодня не слушаются.

— Ты ведь с утра по всему лесу ходил, — сказала Плеска.

— Ничего. Завтра отдохну.

Он и сам знал, что завтра не отдохнёт: у окна Шелеста оставалась работа, а соседка просила поправить ещё одну полку.

Плеска посмотрела на тарелку.

— Ты сегодня вообще ел?

— Утром кусочек хлеба. Потом не успел.

— А сейчас почему не ешь?

Моховик положил иголку.

— У тебя полотенце рваное. Хотел хоть чем-нибудь помочь.

Плеска помолчала, потом спросила:

— Помнишь, как прошлой осенью я попала под ледяной дождь?

Он помнил. Плеска пришла промокшая, дрожала так, что не могла расстегнуть пуговицы. Моховик усадил её поближе к печи, укрыл одеялом и налил горячего чаю.

— Я тогда выпила почти весь чайник, — сказала выдра. — И уснула в твоём кресле. Даже посуду за собой не вымыла.

— Тебе же холодно было.

— Очень.

Моховик вспомнил, как поправлял сползавшее с неё одеяло. Как радовался, когда она наконец согрелась и уснула.

— Я бы и сейчас тебя укрыл, — сказал он. — Если бы ты замёрзла.

— Знаю.

Выдра пододвинула к нему тарелку.

— А ты сам не замёрз? И не проголодался?

Моховик почувствовал, как тянет холодом от промокших сапог. Живот тихонько заурчал, и ему стало смешно: он весь вечер думал о полотенце, а про ужин опять забыл.

— Проголодался, — признался он.

Он взял ложку. Суп успел немного остыть, но всё равно был вкусным: с картошкой, грибами и душистым укропом.

Плеска рассказала, как мельник перепутал мешки и чуть не отдал ей муку вместо крупы. Моховик слушал, ел и впервые за день никуда не торопился.

Дождь за окном стих. Плеска встала, чтобы собираться.

— Тебе ещё налить?

Моховик посмотрел на пустую тарелку. Обычно он сказал бы, что сам справится.

— Да, пожалуйста. Если осталось.

Плеска сняла крышку с кастрюли.

— Осталось. Я ведь побольше сварила.

Иголка лежала возле лампы. Моховик отодвинул её, освобождая место для второй тарелки.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿

ТИХИЙ ВЫХОДНОЙ

🌿 ЛИШНИЙ ЗВУК

Ворон Шелест записывал осень.

Он поставил диктофон на пенёк под старым клёном. Ветер качнул ветки, листья зашептались.

Где-то стукнуло ведро.

Шелест остановил запись. Ведро было лишним.

Он хотел сохранить шорох листьев для зимы: включить запись среди снегов и снова оказаться под жёлтым клёном.

Начал сначала.

За спиной скрипнула калитка.

— Ты чего прячешься? — спросила выдра Плеска.

— Осень записываю.

— А можно с тобой?

Шелест кивнул и приложил перо к клюву.

Плеска присела возле дорожки. Минуту сидела тихо, потом переставила затёкшую лапу. Под ней хрустнула веточка.

Шелест обернулся.

— Что? — шёпотом спросила Плеска.

Тут с плеча сполз шарф. Она поймала его зубами, попыталась поправить и плюхнулась в кучу листьев.

— Теперь мне удобно, — сообщила она из-под шарфа.

Шелест расхохотался.

— Ну ты… Ну ты даёшь!

— Не смейся! Лучше достань листья из-за воротника!

Он пытался помочь, но от смеха никак не мог подцепить лист клювом.

— Не этот! Другой!

Оба хохотали так, что про диктофон совсем забыли.

Вечером Шелест заварил чай и включил запись.

Сначала шуршал клён. Потом — хруст ветки, тихое Плескино «Что?», шорох шарфа, падение в листья и его собственное громкое карканье.

Шелест поморщился.

Неужели он так смеётся?

Когда рассказывал истории, он следил за голосом: не спешил, делал паузы. А здесь будто кто-то ссыпал камешки в пустое ведро.

Он нашёл кнопку удаления. Завтра можно прийти одному и записать клён без посторонних звуков.

В дверь постучали.

— Ну как, записалась осень? — спросила Плеска.

— Не очень.

— Дай послушать.

Шелест нехотя нажал кнопку.

На записи снова хрустнула веточка, Плеска шепнула «Что?», зашуршал шарф. Выдра улыбнулась ещё до того, как раздался его смех.

— Ой! — Она прикрыла мордочку лапой. — Я ведь тогда ничего не видела! Шарф на глаза сполз, листья за шиворотом. Только тебя и слышала.

Шелест потянулся выключить диктофон.

— Ужасно каркаю.

— Подожди. Можно ещё раз? С того места, где я упала.

Он вернул запись назад.

«Теперь мне удобно», — объявила записанная Плеска.

Выдра засмеялась. Шелест слушал свой хриплый хохот и вдруг вспомнил, как она сидела в листьях с шарфом в зубах, а он никак не мог ей помочь. От смеха пришлось даже присесть на пенёк.

Из диктофона донеслось его захлёбывающееся:

— Ну ты… Ну ты даёшь!

Он совсем забыл, что говорил это.

Следом прозвучало возмущённое:

— Не этот! Другой!

Шелест снова рассмеялся. Услышал себя — и на этот раз не поморщился.

— А я ведь хотел стереть всё это.

— Жалко было бы, — сказала Плеска. — Хорошо мы сегодня посидели.

Дальше на записи ветер усилился. Клён зашумел долго и ровно. Последние полминуты получились именно такими, как Шелест мечтал.

— Этот кусочек отдельно сохраню, — сказал он. — На зиму.

— А остальное?

Шелест посмотрел на подругу.

— Остальное тоже.

Наутро он снова пришёл к клёну. Ночной ветер унёс почти половину листьев. Вчерашнего шороха уже было не услышать.

Шелест достал диктофон. Из него доносились листья, Плескино «Что?» и его собственный смех.

Он улыбнулся и пошёл к подруге.

У калитки остановился, потом толкнул её.

Калитка привычно скрипнула.

— Плеска! Ты дома?

— Дома! Заходи!

Шелест вошёл во двор.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿