ТИХИЙ ВЫХОДНОЙ

🌿 ПОДПИСЬ В УГОЛКЕ

В ту субботу барсук Моховик купил на рынке одну грушу.

Большую, жёлтую, с румяным боком и таким изгибом у хвостика, будто она только что услышала что-то любопытное.

— Сегодня съешьте, — посоветовала продавщица.

Дома Моховик положил покупку на синюю тарелку и достал карандаши.

Их подарили весной. До сих пор пригодился только коричневый: им барсук подписал ящик с шурупами.

Моховик всю жизнь делал оконные рамы. В его окнах ничего не скрипело и не дуло, а створки закрывались так тихо, что не будили спящих у печки котов. Своё имя он выжигал на торце: после установки подпись уходила в стену.

Сегодня окна были вымыты, дрова сложены. Даже скрипучая ступенька у крыльца больше не скрипела. Можно было сесть.

Моховик принёс лист, положил рядом ластик и линейку.

Первый рисунок вышел аккуратным. Два ровных бока, прямой хвостик.

Получилась лампочка.

Он добавил румянец. Лампочка явно перегрелась.

Барсук вздохнул и отложил линейку.

На втором листе один бок вышел толще другого, зато груша хотя бы перестала напоминать электрический прибор. Моховик взял жёлтый карандаш. Потом оранжевый. На тарелку легла синяя тень.

В дверь постучали.

Он накрыл рисунок тетрадью с размерами рам. Ластик сунул в карман.

На пороге стоял его сосед, ворон Шелест, с формой для пирога, завёрнутой в полотенце.

— Возвращаю. Вымыл, вытер. Полотенце тоже твоё, кажется.

— Полотенце твоё.

— Тогда я заодно и за полотенцем.

Моховик впустил его и пошёл ставить чайник.
Шелест поставил форму на стол. Из-под тетради торчал жёлтый уголок.

— А это что?

— Да так. Карандаши пробовал.

Моховик вернулся и подвинул тетрадь, но не в ту сторону. Теперь была видна почти вся груша.

Шелест наклонился.

— Это ты?

— Я. Только тарелка кривая.

— Вижу.

— И тень не туда.

Шелест посмотрел на настоящую тарелку, потом на рисунок.

— А можно мне?

Моховик потянулся к груше.

— Сейчас разрежу.

— Да нет, рисунок.

Барсук опустил лапу. На пальце у него остался жёлтый след. Он потёр его о фартук.

— Зачем тебе?

— Повешу возле чайника. У меня на кухне всё серое.

Моховик ждал продолжения. Шутки, например. Или просьбы заодно посмотреть кухонное окно.

Но Шелест ждал рисунка.

— Давай я сначала переделаю, — сказал барсук. — Тут ведь...

Он провёл пальцем по краю листа. Пока прятал, загнул угол. Разгладил его и почему-то замолчал.

— Мне этот нравится, — сказал Шелест.

Чайник начал посвистывать. Моховик снял его с огня, достал чашки, но наливать не стал.

— Погоди немного.

В мастерской под верстаком лежали обрезки дерева. Моховик перебрал их и достал две липовые планки. Хорошие, гладкие. Он приберегал их для чего-нибудь нужного.

— Чай остынет, — позвал Шелест.

— Он уже остывает. Пей.

Из кухни донёсся стук ножа о тарелку.

Рамка получилась светлая, тонкая. Пока Моховик подгонял уголки, Шелест принёс ему дольку груши. Барсук съел её над верстаком, стараясь не капнуть на дерево.

— Продавщица велела сегодня съесть.

— Успеваем, — сказал Шелест.

Они допили тёплый чай. Потом Моховик вставил рисунок в рамку и протянул соседу.

Шелест посмотрел, повернул к свету.

— Подожди. А кто нарисовал?

— Ты же видел.

— Я то видел. А на картинке не написано.

Моховик хотел привычно перевернуть рамку. Вместо этого вынул лист, взял коричневый карандаш и написал своё имя в правом нижнем углу.

Буквы чуть поднялись кверху. Выравнивать он их не стал.

Шелест нёс подарок перед собой, осторожно обходя лужи у дома.

Дома Шелест снял со стены возле чайника старый календарь. На его место повесил рисунок.

Отступил к столу. Жёлтый бок груши светился в тонкой деревянной рамке.

Ворон посмотрел на подпись в уголке, потом на шкаф. Наверху стояла коробка, которую он давно собирался разобрать.

И Шелест придвинул стул.

🌙 Там, где лес шепчет сказки — начинаются добрые сны. И слышен твой голос 🌿