Юмор. Девкины посиделки.

В магазине я примеряла джинсы. Из соседней кабинки постучали и тихо спросили:
– Простите, вот вы, рядом, вы – женщина?
Подумав, я честно ответила:
– Скорее всегo, да.
– Помогите мне, пожалуйста! Только тихо, хорошо?
У меня даже мелькнула мысль о маньяке, женским голосом заманивающем к себе дoверчивых дам и удушающем их концептуальным маленьким черным платьем замаскированного китайского производства.
Я осторожно заглянула в кабинку.
Маньяка в пределах видимости не было.
Была наивная дама, убедившая себя в тoм, что сможет впихнуть свой 52-ый размер в узкую юбку-карандаш двумя размерами меньше.
И впихнула.
Но встал вoпрос, как выпихнуться.
Юбка застряла намертво.
– Давайте позовем продавца, – предложила я, но дама, уже вся в слезах, взмолилась:
– Вы что?! Обвинят, что я испортила вещь! Вы вот тут потяните, она пойдет!
Я тянула в разных местах.
Она не шла.
Наше сопение, копошение и суета не остались незамеченными и в кабинку ворвались две бдительные продавщицы, за ними маячил охранник.
Мне кажется, они тоже подумали о маньяке.
Возможно, ceкcуальнoм.
Я объяснила, в чем проблема, и охранник заржал:
– Надо ждать, пока не похудеет!
Однако девицы, вoпреки ожиданию, прониклись сочувствием к несчастной.
В следующие полчаса мы выслушали кучу добрых советов (вплоть до "намылить бока") от покупателей, остальных продавцов и даже от электрика, менявшего светильник в секции трикотажа, но прискакавшего на шум.
Коллективный разум – мощная вещь, и объединенными усилиями жертва была вызволена из удавьей юбочной хватки.
При спасательной операции никто, включая юбку, не пострадал.
Отпоив даму минералкой, самая активная девица сердито сказала:
– Женщина, зачем вы взяли этот размер, разве не видели, что вам мало?
А обессиленная дама вздохнула:
– Видела. Но я надеялась...

Так они и зажили. Матвей письма писал, говорил, что просит крылья прислать, если опять на землю случится оказия. Но, то ли в рай сейчас кандидатов нет, то ли почта до небесной канцелярии долго идет, - зима наступила. Тетя Катя Матвея сторожем устроила, вместе на смену ходили. Дома Матвей всю мужскую работу переделал, на базар с тетей Катей ходил, тяжести ей носить не позволял, за кошками смотрел.

- А что, если нам ребеночка завести? - говаривал он, пристраиваясь к тете Кате под бочок в теплой постели. - Я, видно, тут останусь, зажили бы как люди.

- Да, ну тебя, - смеялась тетя Катя. - Какой еще ребеночек? Старая я.

- Ты у меня, матушка, в самом соку - отзывался Матвей. - А потом, я все же, какую никакую силу имею. Ну-ка мы чудо сотворим?

- Сотворим, сотворим, - смеялась тетя Катя и тушила свет.

Однако посмотреть на свое творение Матвею не пришлось. Однажды утром, аккурат, когда они с работы вернулись, и Матвей жену спать уложил, в дверь постучали. Тетя Катя слышала, как Матвей дверь открыл и на кухне с кем-то шептался. Потом сон ее сморил, да такой крепкий, что как ни звал ее Матвей, как ни тормошил, а толком разбудить не смог.

- Пора мне, Катерина Федотовна, - сказал он, гладя жену по щеке. - Не обессудьте, что так вышло. Крылья прислали. На базар мы вчера собирались, так я сходил. Берегите себя, Катерина Федотовна, я, как смогу, пришлю весточку.

С тем и ушел…

Тетя Катя проснулась уже под вечер. Странный такой сон ей случился, что хотела раньше глаза открыть, да не смогла. На кухне сумки стояли с картошкой, бураком, ну, в общем, все, что надо было. Зарплата Матвея лежала, что недавно получил. А самого его не было. Только те вещи и пропали, в которых его тетя Катя из канавы вытащила. А на полу, у двери, пара перышек валялись. Белых таких, лебединых. Посмотрела на них тетя Катя, села и завыла. Кем бы там Матвей ни был, а "чудо" они все-таки сотворили, и ожидалось оно к октябрю.

Родила тетя Катя мальчика. Голубоглазого. Митей назвали. И до чего шкодливый ребенок получился - сил нет. Однако, умный да ласковый, к матери так и льнул. Как на ножки встал - тете Кате письмо пришло от Матвея. Писал, что за оплошность его и позорное поведение, был он сослан облака считать. Писал, что очень, мол, тоскует, только вот вырваться нет никакой возможности.

Тетя Катя повздыхала немного и спрятала конверт в ящик с документами. Обратного адреса Матвей не указал, куда было писать, что сын родился?

Однако Матвей каким-то образом о потомстве узнал. Летом, как раз когда тетя Катя Митькины вещи во дворе вывешивала, явился он. В пиджачке своем, в ботиночках, пуговицы на рубашке оборваны, глаза сияют.

- Сбежал я, Катерина Федотовна, - говорит. - Страсть захотелось на мальца поглядеть.

- Ну, погляди, погляди, - отозвалась она, да и съездила его мокрой Митькиной майкой прямо по физиономии. По глазам его бесстыжим. Весь двор видел. Потом уж она расплакалась и в дом его повела. Он ей все объяснял чего-то.

Так и живут.

- С причудами он у меня, - говорит Екатерина Федотовна. - Но мужик хороший.

Часто я эту пару вижу. Она - статная, яркая, все такая же красивая, гордо плывет по улице, а рядом Матвей - пониже ее, лысина в ореоле кудряшек, животик, глаза сияют. Ведет ее под ручку, как королеву. И Митька рядом. Не знаю, ангел его папа или нет, а мальчишка точно чертенок получился. Но, красивый, голубоглазый.

© Елена Савранская

- Да кто же тебя гонит? - усмехнулась тетя Катя. - Я лягу, а ты, вон, хоть газетку почитай. А то и сам ложись на диванчике. Я тебе простынку дам. Отоспишься. Болит голова с похмелья?

- Болит, матушка - отозвался Матвей. - А разбудить тебя когда?

- А я сама поднимусь. Привыкшая. - и тетя Катя, достав из шкафа простыню и подушку, вручила их Матвею. - Пледом укроешься.

- А не боитесь, Екатерина Федотовна, вот так мужчину у себя в доме оставлять?

- Был бы ты мужчина, - вздохнула тетя Катя. - А так смех один. А украдешь чего, так тут и красть особенно нечего.

И она величественно и устало поплыла в соседнюю комнату. Скрипнула большая кровать - под весом тети Катя прогнулась панцирная сетка - и все стихло.

Матвей Семенович пошептал что-то в окошко, горько вздохнул, перекрестился и, постелив себе на диванчике, свернулся калачиком.

Вечером тетя Катя принарядилась. Сделала прическу, платье новое из шкафа достала, глаза и губы накрасила. Не Баба-Яга какая-нибудь, а ягодка в самом соку.

- Я, Екатерина Федотовна, часы починил, - поглядывая на похорошевшую тетю Катю и краснея, сообщил Матвей Семенович.

- Ой, какая умница! - всплеснула руками тетя Катя, услышав как на кухоньке закуковала кукушка. - Ну, спасибо, удружил.

Обернувшись от зеркала, тетя Катя взглянула на Матвея. Тот умильно улыбнулся и снова потупился в пол: в тельняшке, брюках не по росту, в шлепанцах на босу ногу, было в нем что-то беспризорное и трагическое.

"Мужик, он и есть мужик, - подумала тетя Катя. - За всяким мужиком глаз да глаз нужен."

По своему истолковав ее молчание, Матвей начал собираться.

- Мне, Екатерина Федотовна, пора. Одежда моя высохла. Благодарствую. Простите за неудобство. Пора.

- Да куда же ты пойдешь? - спросила тетя Катя тихо и села на стул, потому что ноги ее держать перестали.

Потоптавшись у дверей, Матвей Семенович зашмыгал носом.

- И то верно, матушка, - пробормотал он. - Идти-то мне некуда. Нет у меня тут никого. - И он с надеждой вскинул на нее голубые глаза.

- Оставайся, - решила тетя Катя. - На работу тебя устрою. Нам сторожа на складе нужны. Не объешь.

- Я, матушка… - начал, было, Матвей.

- А теперь одевайся, опоздаем к племяннице.

Вольно вздохнув от принятого решения, тетя Катя принялась обуваться.

- Но, чур, не пить! - потребовала она у Матвея, ловко повязывая ему галстук мужа. - А то…

- Что ты, что ты, матушка, - залепетал Матвей, вися на галстуке.

- И не называй меня на людях матушкой!

Вечером кровать скрипела еще сильней. Не скрипела, а пела, как во времена, когда жив еще был тети Катин муж, горький пьяница, но человек хороший, душевный.

Матвей тоже душевным оказался. Даже, надо сказать, деликатным. В гостях ухаживал как настоящий кавалер. И не пил! Ни капли! Когда предлагали - испуганно отмахивался и косился на тетю Катю.

- Ты кем будешь-то? - шепотом спросила тетя Катя, толкнув в бок пригревшегося Матвея. - Часовщик?

- Ангел я, матушка. Самый что ни на есть настоящий, - так же шепотом ответил он.

- Ну, да. Ангел. Скажешь тоже. Что же ты в канаве валялся, раз ты ангел?

- Все они, матушка, - черти полосатые, - горько вздохнул Матвей. - Отправили меня одну бабушку в рай проводить. Хорошая была женщина. Добрая. Ну, соседи, родственники, туда - сюда, поминки. Пьют, плачут. Истории разные про покойницу вспоминают. Дай, думаю, успокою их. Уж больно они по покойнице убиваются. Скажу им, что ей теперь лучше, чем собравшимся. Ну, я в человека и обернулся. А чертям только того и надо. Пошли воду мутить. Не успел оглянуться, как напился.

- Ох, ты, Господи! - вздохнула тетя Катя. - Язык у тебя без костей. Что ж ты, если ты ангел, не улетел обратно?

- Так я не могу, матушка. Черти крылья сперли, окаянные.

- Ох, спи уж, окаянный, - пробормотала тетя Катя, которой сквозь дрему рассказ Матвея показался сказкой.

Тетя Катя брела домой после ночного дежурства. Устало вздыхая и позевывая, она аккуратно обходила лужи, оставшиеся после недавнего дождя.
Внимание ее привлекло чье-то фырканье. Насторожившись, (мало ли чего), тетя Катя покрепче сжала сумку и огляделась. Мокрая сонная улица в столь ранний час была пуста. Даже собак не было видно. Однако непонятные звуки продолжались.

Тетя Катя прислушалась. Невдалеке от того места, где она остановилась, вдоль дороги шла вырытая ремонтниками еще в прошлом году канава. Фырканье и хлюпанье доносилось оттуда.

Осторожненько ступая по досточкам и вдавленным в грязь кирпичам, тетя Катя добралась до канавы и глянула вниз. На дне ее, в коричневой жиже, барахтался облепленный грязью мужчина, безуспешно пытаясь встать на ноги, оскальзываясь и падая.

- Ух, ты! - доносилось из канавы - Уф!

- И чего же это ты, милок, так набрался? - с укором проговорила тетя Катя.

Мужичок поднял к ней запачканное глиной лицо и, вздохнув, ответил:

- Бес попутал, матушка.

- Вот то-то и оно, - покачала головой тетя Катя. - Мой-то, покойник, тоже все путался, пока под поезд не угодил в пьяном виде. Давай, что ли, руку. Помогу. - И тетя Катя наклонилась над канавой.

Канава была не глубока, но стенки ее после дождя стали скользкими и липкими. С трудом найдя куда поставить ногу, пьянчужка выполз из нее на брюхе и уже на твердой земле поднялся.

- Измазал я вас, матушка, - пробормотал он смущенно. - Благодарю. Кабы не вы, так бы там и сидел.

- Какая я тебе матушка, - вытирая руки об траву, прокряхтела тетя Катя. - Екатерина Федотовна - я. А ты кто будешь? - спросила она распрямляясь.

- Ангел я, Екатерина Федотовна. - покаянно опуская голову, поведал спасенный.

Глиняная жижа облепливала его всего, стекая по пиджаку и хлюпая в ботинках.

- Все вы - ангелы. - фыркнула тетя Катя и вздохнув, спросила - Жена то хоть есть?

- Нету, матушка, - слезно отозвался ангел. - Нету!

- Пойдем ко мне, что ли. - поглядев на смиренно ковырявшего ботинком грязь, сказала тетя Катя - Обчистить тебя надо.

После смерти мужа (хороший был человек, только пил много), тетя Катя осталась одна и, хоть была еще молода и привлекательна, пары себе так и не нашла. Слыла она грозой окрестных улиц, и мужики невольно втягивали головы в плечи, когда слышался ее громовой голос. Была тетя Катя сильна, как грузчик, и необычайно впечатлительна. Растрогать ее можно было буквально до слез. Двух своих кошек - Турку и Бирку - она обожала и отдавала им всю свою нерастраченную ласку.

- Во дворе не шуми, - подходя к дому, строго сказала тетя Катя. - Спят еще люди. Повезло тебе, что я с ночной смены шла - заметила, как ты в канаве купаешься.

- Ой, повезло, матушка, иначе не скажешь.

- Да какая я тебе матушка?! - прошептала гневно тетя Катя, вталкивая мужчину в свой палисадник.

Отмывшись, пьянчужка оказался похожим на колобка: ниже тети Кати, пухленький, румяный, с развеселыми голубыми глазами и каштановыми кудряшками, обрамляющими сияющую лысину величиной с блюдце. Веяло от него чем-то уютным, домашним и, поглядев как он пьет чай из блюдечка, натянув на себя большую тельняшку покойного мужа, тетя Катя тоскливо вздохнула и пододвинула ему варенье.

- Благодарствую, Екатерина Федотовна, - отставляя пустую чашку, сказал спасенный.

- Как звать-то тебя? - спросила тетя Катя, сообразив, что за стиркой забыла узнать имя гостя, тихо сидевшего в углу, прикрывшись газеткой.

- Матвей, матушка, Матвей.

- А отчество? Не мальчик ведь - на имя отзываться.

- Отчество? - Матвей почесал лысину пальчиком, словно вспоминая. - Семенович! - радостно отозвался он, наконец.

- Ну, вот что, Матвей Семенович, - вставая из-за стола, сказала тетя Катя - Завозилась я тут с тобой, а мне поспать надо. Вечером у племянницы именины, надо поздравить.

- Как же я пойду, матушка? Одежда ведь моя мокрая, - встревожено спросил Матвей, глядя как хозяйка убирает со стола посуду.