ЛОСКУТКИ

-Женщина! - слышу я позади себя чей-то неприятный скрипящий голос, который растягивает слово до "женщинааа", уничтожая всякую надежду на фонетическую красоту.

Я иду по коридору и не оборачиваюсь. Я точно знаю, что это не мне. Так обращаются в очереди к взрослым теткам с авоськами. А я не такая. Я с косичкой, мне 18. На мне синий больничный халат. Он некрасиво болтается, из-за чего бестолково сваливается линия плеч, создавая неизвестный в то время образ oversize.

Несколько часов назад я стала мамой.

Но к обращению "женщинааааа" не привыкла. За мной идёт недовольная детская медсестра, я прошла в отделение без спроса.

-Женщина, вам сюда нельзя.

- Мне нужно кормить ребёнка. Я за бутылочкой.

Раньше в тульских роддомах не прикладывали к груди в родзале и кормили детей каким-то растворимым кормом, не дожидаясь прихода молока.

Бутылочки от лекарств коричневые и совсем крошечные стояли в ряд на подносе, накрытые тканью почти такого же темного цвета. Она теряла свою гибкость от частой стерилизации, напоминая больше ветошь.

-На, - недружелюбно ткнула мне в руки заветную бутылочку медсестра.

Мягкая многоразовая соска была размером с саму бутылку, как воткнуть её в крошечный ротик никто не объяснял. Не поздравил. Не сказал, как здорово, у вас дочь. Хотя на курсах, которые я посещала, показывали, что где-то на планете врачи улыбаются, поздравляют, а ещё там люди устраивают вечеринки, когда делают УЗИ и узнают пол ребёнка.
Все это будет и у нас, но спустя долгих 20 лет.

На дворе 97, на экранах - приватизация, задержки зарплаты и президент, "выбранный сердцем".

Я в ситцевом откровенно страшном халатике взяла малышку, замотанную в пеленки. Это единственный, кстати, мой ребёнок, который застал пеленание. Одежды просто не было. Вернее она была, но не для новорожденных.

Дочка жадно присосалась к бутылочке. Я мама. У меня дочь. И я добыла ей еду.

Потом еду действительно надо было добывать. И я договаривалась с санитаркой, чтобы буквально подворовывать там смесь. Сейчас мне кажется это нелепым. Как это не дадите? Почему? А если положено? А кто главный? А на какой приказ ссылаетесь?

И кстати да, та первая бутылочка была с браком. Соска, которую полдня мусолила дочь была без дырки. И питания ребёнку не поступало.

А может это был опыт или Божий промысел, чтобы не давать дитю всякую растворимую гадость и кормить, как заложено природой.

Зато добывать я научилась. И договариваться с добродушными санитарками, избегая вредных медсестёр.

Чаще всего мы с Аней ходили в библиотеку. Она находилась в соседнем доме.

Нам разрешали самим брать книги с полок и проходить мимо огромных стеллажей.

Аня была умнее и старше меня и читала более взрослые произведения.

Помню, как а библиотеку привезут новые книжки, и мы с Аней выберем себе толстенную книгу "Принц и нищий" с глянцевыми страницами.

То ли текст был слишком мелкий или я ещё не доросла до этого произведения, я не дочитала книгу до конца.

И когда пришла сдавать её в библиотеку, меня спросили: как мне книга?

И я сказала, что понравилась. Библиотекарь спустила на нос очки, прищурилась и сказала: как же понравилась, если ты её не дочитала. Страницы-то склеены!

Мне было стыдно. И я извлекла из этого урок. Не нравится книга, так и скажи. А не мучай себя чтением "Вначале было Слово, потом будет цифра".

Никак не дается мне это произведение Симоньян. То ли текст мелкий, то ли я не доросла...

В её комнате темно, на стене висит огромный портрет правящего патриарха Пимена. Он занимает все пространство стены у окна.

Рядом в красном углу стоят старинные иконы, на темные лики в серебряном киоте падает мягкий свет лампады.

Перед ними стоит стол, он накрыт белой скатертью с вышивкой ришельё. На нём хранятся старые книги про Бога. Обложки у них - кожаные, темные, листы - жёлтые, всю эту величавую монохромность разбавляют цветные ленты-закладки.

Синие, жёлтые, розовые и голубые торчат они из Библии и Псалтыря.

Бабушка каждый день берет их в руки, бесшумно читает, стоя.

Ничего не слышно, видно лишь, как бабушка шевелит губами. Изредка она кладет поясные поклоны.

Бабушка с белом платке и синей кофте с белыми полосками, одежда бабушки очень темная, зато постель абсолютно белая.

Из-под простыни красиво выглядывает вручную вышитый подзор в той же технике ришельё.

На кровати у бабушки лежат подушки горкой, а сверху на них опускается кружевная ткань типа наглазника, который кладут в коляску младенцу.

Напротив кровати стоит старый шкаф с едва потресканным зеркалом, а рядом - резная горка. Она из красного дерева, какой-то мастер вырезал по нему плоды винограда и богатые завитки.

Я ни разу не залезу ни в шкаф, ни в горку, даже не знаю, что там хранилось.

Каждую встречу, я подходила к кровати, где лежит бабушка и целовала её в щеку.

Она родилась в царской России, а отошла в лучший мир уже при Ельцине.

Бабушка сохранила память и ум до самой смерти. Она на правах старшей в семье всегда говорила за столом первый тост. Всегда готовилась к этому событию.

Когда я вырасту, узнаю, что моя бабушка не первый её ребенок, что первый малыш умрет от пневмонии в страшное время отсутствия антибиотиков.

Что она молодая будет просить своего свёкра запрячь лошадей в метель, чтобы вызвать доктора, но тот посчитает это слишком дорогим удовольствием.

Мою прабабушку зовут Поля. И она прожила самую длинную жизнь из всей нашей семьи.

Детский мир - самый мой любимый магазин. Мы едем туда с мамой, чтобы купить куклу для моей маленькой сестрёнки.

На полках стоят одинаковые куклы, коробок для них больше нет, их заворачивают в коричневую бумагу.

Только с виду они одинаковые, мне надо всмотреться в глаза каждой, чтобы выбрать ту самую.

У нее голубые глаза и коричневые кудрявые волосы. На ней красное платье из ситца в белый горошек.

Мы забираем куклу домой, и я всю неделю до Дня рождения сестрёнки запираюсь в папином кабинете, где прячут куклу, чтобы вдоволь насмотреться на неё.

Дутики

По совершенно дикому блату мне купили красные дутики. Это примерно как сейчас увидеть Феррари на тульских дорогах.

Пухленькие, яркие, лёгкие красовались на моих ножках совсем недолго - ровно один вечер.

Мы пошли с мамой в тот самый универмаг, и я стоя в торговом зале, ставила ножку на пяточку, крутя носом сапожка, пыталась обратить на себя внимание, чтобы все тетеньки- продавщицы удивились, в какой красивущей обуви я пришла. Те в ответ охали и радостно улыбались.

Сразу мы с мамой поехали на художественную гимнастику. Где я ушла заниматься и растягиваться.

Вещи мы оставляли здесь же, в раздевалке на маленьких скамеечках.

Когда тренировка закончилась, дутики исчезли. Несмотря на то, что чужих в раздевалке не было, кто-то не устоял. И я осталась зимой босиком. Мама вызвала такси и мы вернулись домой, где меня ждали мои старые войлочные сапожки.

А красные дутики триумфально вошедшие в мою жизнь всего на несколько часов, останутся только в моей памяти. И даже фото в них не останется.

Петля - это движение руки. Так говорил дядя Вова, когда его жена тетя Оля бесконечно много вязала, распуская и перевязывая, доводя полотно до идеала.

Моя мама никогда не распускала то, что уже появилось на спицах. Из-за этой особенности у меня появился фантазийный костюм. В нем меня разглядывали, крутили и спрашивали у мамы, как так интересно вышло знакомые и малознакомые тети, ведь журналы для вязания ещё не появились.

В то дефицитное время качественной пряжи ещё не было, мама вязала из "рублёвки"- такая толстая, непружинистая хлопковая нить.

Мама связала мне синие брюки с зелёной полосочкой внизу, а кофту начала вязать в клеточку, потом то ли ей надоело перекрещивать с изнанки нитки, то ли боялась, что пряжи может не хватить, но связав таким образом одну треть, она связала синюю косу посередине моей зелёной кофты, которая потом уходила в синюю асимметричную гладь.

Такой интересный фасон вызывал интерес, и мама с удовольствием рассказывала как так вышло много-много раз.

Тётя Нина

Её визит к нам всегда был праздником. Она приходила очень нарядная и всегда с гостинцами.

Никогда я не слышала от неё нытья, что нет денег, хотя их действительно не было. У тёти Нины подрастали 5 детей.

Но как она прекрасно маскировала бедность под роскошь и даже эпатаж.

Дело в том, что мое детство проходило среди настоящих мастеров: дядя Слава, тётя Нина, тётя Оля.

Острейший дефицит в стране как будто создавал таких людей, только усиливая их талант.

Тётя Нина приходила к нам в вязаной длинной юбке, украшенной цветами, связанными крючком, в чалме и с ярко накрашенными губами.

И чалма, и юбка, и кофта и даже куртка были созданием её рукодельных рук.

Ткани в то время не было в нашем понимании, материал для пошива ещё надо было "достать", она набирала лоскутки для труда в магазине типа "Юного техника" и делала из них шедевры.

Мне она подарила бархатный костюм, который несколько лет я считала самым роскошным нарядом, как из заграничных фильмов. Он был сделан из лоскутов бархата белого и бордового цвета.

Глаза она красила ярко голубыми тенями почти до бровей, волосы были выкрашены, как бы сейчас сказали в тотал блонд, губы - ярко сиреневый перламутр.

Тётя приходила к маме на кухню и чтобы не испачкать свои наряды на выход, оставалась в одной шёлковой комбинации.

Эта такая штука, которая давно ушла из нашего быта. Что-то типа прослойки между бельем и одеждой.

В то время мне привили особое уважение к одежде: всегда вешать на плечики, не пачкать, развешивать в шкаф уже готовыми комплектами.

Уж сколько я могла их составить из того самого бархатного костюма из топика, мини-юбки и жакетика, добавляя и комбинируя со своей одеждой.

Можно было наверное сказать, что тетя Нина бросает пыль в глаза. Но никто-никто из чужих не мог догадаться, в какой нужде она жила.

И только мама каждый визит отсыпала ей крупу, доставала заморозку из холодильника и молча набивала пакеты.

Я обожала, когда она приходит, мне нравилось сидеть вместе с ними на кухне. И я не помню, чтобы меня выгоняли.

Тетя Нина между делом научила рисовать меня Снегурочку. Я запомнила это на всю жизнь. Так я научу рисовать теперь свою внучку. Хотя ей по вкусу больше Эльза.

Пысы. Это юбку я купила в память о ней. Потому что откликнулось.

Аня будет лучшей моей подругой.

Никогда не забуду, как мы сидели на подоконнике и мечтали о первой любви.

Это не было чем-то определённым, а лишь легким, едва заметным дыханием нового грядущего чувства.

В этой комнате без штор несколько лет назад мы женили кукол и устраивали им чаепитие, в этой комнате с деревянными полами, выкрашенными в коричневый цвет, мы делали поделки, не щадя разбивая здесь стеклянные игрушки.

В этой комнате с черным пианино мы обсуждали книги, особенно про любовь, жадно выхватывая самые волнующие нас моменты.

Клавиши на инструменте были не такие белые, как у моего пианино, скорее желтоватые, цвета слоновой кости, а звук больше напоминал клавесин.

И я, и Аня занимались музыкой у одной учительницы, она жила в нашем доме на три этажа выше.

Не помню, чтобы мы играли гаммы, как в музыкальной школе, зато она научила нас играть заставку к первому сериалу "Все реки текут", который вышел на телеэкранах Советского Союза в далёком 1988.

Однажды она мне скажет фразу "чем растрёпанней, тем романтичнее", и я впитаю это на долгие годы, как признак красоты и начинающегося взросления.

Аня уедет в Израиль навсегда.

Я подарю ей на прощание заколку в виде банта, когда она придет ко мне прощаться в своём старом клетчатом пальто, вязаной розовой шапке с помпоном, по периметру которой будут нашиты настоящие золотые цепочки.

- Так надо, - серьезно сдвинув брови, скажет Аня, - чтобы провести это через границу.

Я потеряю друга в момент своего становления, в момент, когда так захватывает и горечь, и радость первых чувств, о которых мы так мечтали.

Какое-то время мы будем переписываться бумажными письмами. Аня пришлет мне свои новые фотографии, где тепло и пальмы, где она в новой очень модной одежде в другой стране, а ещё музыкальную открытку мне ко дню рождения.

И это настоящее чудо.

Ещё через много лет мы найдём друг друга в социальных сетях, и я узнаю, что у неё, как и у меня (на тот момент) родится трое детей.

Значит та настоящая любовь, которую мы ждали, сидя на подоконнике у пустого окна без штор, нас нашла.

Бабушка уйдет домой, чтобы уйти совсем. Больше я ее не увижу. Знаю, что она спокойно отойдет ко Господу на руках у моей мамы, и часы, стоящие на гардеробе будут бить. Наверное, тише обычного, чтобы не спугнуть ее душу.

Теперь за нашу семью молится мама. И это великий труд. Кажется, этот крест ей передала бабушка, когда уходила.

Приехала тетя Таня, и это впервые не было так радостно, как всегда. Мы поехали в церковь, батюшка (так называла его бабушка) Лев читал молитвы, но я плохо все это видела, потому что в глазах постоянно стояли слезы. Горячими дорожками они бежали по моему лицу, отчего я не замечала никакого холода.

Бабушка была тем человеком, который мне рассказал, что жизнь не заканчивается на земле. И что есть ангелы и Бог. И только он настоящий волшебник, а не Дед мороз. Хотя я не хотела с этим соглашаться.

Я запомнила запах ладана и холод серебряного креста, первый поход в храм и первую икону - Казанскую. Пожалуй, это самое ценное, что я могла узнать.

Бабушка живёт у нас. Она уехала из своего дома. Она смотрит на меня и улыбается. Я собираюсь на школьный огонек. Бабушка считает меня красивой, хотя мне очень не нравится мой нос, если поворачиваться в профиль.

Она очень тепло одевается, поверх платья - жилетка. Цвет ее кожи поменялся, а глаза остались те же - карими, темными и живыми. Бабушка любит пить чай. И мама наливает свежий чай в красивую чашку.