Поспорили как-то Вина и Любовь.
Вина сказала Любви:
— Проваливай, Любовь, пора тебе на покой. Зачем ты людям? Им достаточно того, что есть я — Вина.
Любовь всплеснула розовыми руками:
— Но… если я уйду, как они будут тогда дарить друг другу радость, подарки?
— Как-как — из чувства вины! Не подаришь — человек расстроится, будешь потом мучиться. Так что хочешь не хочешь, а подарок купишь. Может, без удовольствия, может, какую-нибудь ерунду, зато вовремя. Это ты, Любовь, ненадёжная, а со мной — ни-ни, я спуску не дам.
На последнем «ни-ни» Вина помахала из стороны в сторону костлявым чёрным пальцем.
— Ну хорошо, это, может, и так. Но если меня в их сердцах не будет, что тогда поможет им помириться после ссоры?
— Я! Я, Вина, прекрасно это умею делать. Начну шептать человеку на ухо: «Ты, дрянь, посмотри, до чего ты её довёл. Так только мрази поступают». И через полчаса такой «беседы» со мной, глядишь, человек побежал извиняться.
— Но ведь это не от души!
— А какая разница?! Зато ссора закончилась, все успокоились, отношения сохранились. Ты, Любовь, штука ненадёжная. Чтобы ты после ссоры проснулась, нужно дождаться, пока обида пройдёт, пока что-то поймут друг про друга, пока заскучают, пока захотят что-то изменить ради второго… Ты, Любовь, вообще слишком сложная.
Человек никогда не знает, вернёшься ты после ссоры или нет. А я — как швейцарский банк: надёжнее некуда, всегда на посту.
— И то правда, — вздохнула Любовь. — Но ведь ты заставляешь людей лгать! Например, человек не хочет сегодня помогать другому — устал или просто занят, — а ты не даёшь ему в этом признаться. Он из чувства вины помогает, а сам ненавидит при этом и - помощь эту, и того, кому помогает. И тогда я, Любовь, совсем истончаюсь, а в отношениях вместо меня поселяется какой-то Долг.
— Дура ты, Любовь. Ты Долг не обижай, это моя правая рука. Лгать я никого не заставляю. Умалчивать — да, быть неискренним — да. Но это неискренность во благо. Чтобы никого отказом не обижать и друг о друге заботиться даже через «не хочу».
— А я не хочу, чтобы забота держалась только на «не хочу, но должна»! Я — Любовь, я спонтанна и искренна. Иногда ради другого я тоже делаю то, чего мне совсем не хочется, но тогда за этим стоит моё собственное «мне важно», а не твой кнут. Да, иногда я подавлена усталостью, обидами или ещё чем-нибудь и тогда иссякаю на время. Но зато когда возвращаюсь — это целый фейерверк заботы о другом, а не твои жалкие капельки, выдавленные страхом оказаться плохим!
Вина стукнула чёрным кулачищем по столу.
— Так. Хватит истерик. Ты — зыбка, капризна и прихотлива. Я — вездесуща, упорна и действенна. Слышь, Долг, рассуди нас, кто человеку нужнее?
Долг, сухощавый и прямой, грыз в стороне травинку. С неудовольствием оторвавшись от этого занятия, он сказал:
— Одна думает, что я её правая рука, вторая — что я ей мешаю всё розовым цветом раскрашивать. А я сам по себе вырастаю — из ценностей. Мне для этого ни ты, Любовь, не нужна, ни ты, Вина. Так что вы меня в ваши раздоры не вмешивайте, разбирайтесь сами.
Любовь примирительно протянула розовые полупрозрачные ладони к Вине.
— Сестрёнка, давай не будем ссориться. Ты правда полезная, хоть и немного противная. И внимательная, и умная. Иногда я что-то пропущу мимо ушей, а ты раз — и заставишь меня остановиться и посмотреть: не причинила ли я сейчас другому боль? И тогда я просыпаюсь и состраданием наполняю сердце Человека.
— Ну ладно-ладно, чего сразу руки-то ко мне тянуть. Не люблю я эти ваши обнимашки. Ты тоже ничего, забавная. Когда тебя долго нет, Человек меня слушается, а сам становится какой-то унылый, безжизненный. И вроде мы с ним так эффективно всё делаем: он для всех старается, всё исправляет, а отношения у него почему-то портятся.
— Это потому, что отношения из одного принуждения жить не могут, они скисают, — вставил свои пять копеек Долг. — Хотя, с другой стороны, иэ на одной спонтанности тоже далеко не уедешь. Иногда делать что-то для другого приходится просто потому, что ты когда-то решил: этот человек
Вина сказала Любви:
— Проваливай, Любовь, пора тебе на покой. Зачем ты людям? Им достаточно того, что есть я — Вина.
Любовь всплеснула розовыми руками:
— Но… если я уйду, как они будут тогда дарить друг другу радость, подарки?
— Как-как — из чувства вины! Не подаришь — человек расстроится, будешь потом мучиться. Так что хочешь не хочешь, а подарок купишь. Может, без удовольствия, может, какую-нибудь ерунду, зато вовремя. Это ты, Любовь, ненадёжная, а со мной — ни-ни, я спуску не дам.
На последнем «ни-ни» Вина помахала из стороны в сторону костлявым чёрным пальцем.
— Ну хорошо, это, может, и так. Но если меня в их сердцах не будет, что тогда поможет им помириться после ссоры?
— Я! Я, Вина, прекрасно это умею делать. Начну шептать человеку на ухо: «Ты, дрянь, посмотри, до чего ты её довёл. Так только мрази поступают». И через полчаса такой «беседы» со мной, глядишь, человек побежал извиняться.
— Но ведь это не от души!
— А какая разница?! Зато ссора закончилась, все успокоились, отношения сохранились. Ты, Любовь, штука ненадёжная. Чтобы ты после ссоры проснулась, нужно дождаться, пока обида пройдёт, пока что-то поймут друг про друга, пока заскучают, пока захотят что-то изменить ради второго… Ты, Любовь, вообще слишком сложная.
Человек никогда не знает, вернёшься ты после ссоры или нет. А я — как швейцарский банк: надёжнее некуда, всегда на посту.
— И то правда, — вздохнула Любовь. — Но ведь ты заставляешь людей лгать! Например, человек не хочет сегодня помогать другому — устал или просто занят, — а ты не даёшь ему в этом признаться. Он из чувства вины помогает, а сам ненавидит при этом и - помощь эту, и того, кому помогает. И тогда я, Любовь, совсем истончаюсь, а в отношениях вместо меня поселяется какой-то Долг.
— Дура ты, Любовь. Ты Долг не обижай, это моя правая рука. Лгать я никого не заставляю. Умалчивать — да, быть неискренним — да. Но это неискренность во благо. Чтобы никого отказом не обижать и друг о друге заботиться даже через «не хочу».
— А я не хочу, чтобы забота держалась только на «не хочу, но должна»! Я — Любовь, я спонтанна и искренна. Иногда ради другого я тоже делаю то, чего мне совсем не хочется, но тогда за этим стоит моё собственное «мне важно», а не твой кнут. Да, иногда я подавлена усталостью, обидами или ещё чем-нибудь и тогда иссякаю на время. Но зато когда возвращаюсь — это целый фейерверк заботы о другом, а не твои жалкие капельки, выдавленные страхом оказаться плохим!
Вина стукнула чёрным кулачищем по столу.
— Так. Хватит истерик. Ты — зыбка, капризна и прихотлива. Я — вездесуща, упорна и действенна. Слышь, Долг, рассуди нас, кто человеку нужнее?
Долг, сухощавый и прямой, грыз в стороне травинку. С неудовольствием оторвавшись от этого занятия, он сказал:
— Одна думает, что я её правая рука, вторая — что я ей мешаю всё розовым цветом раскрашивать. А я сам по себе вырастаю — из ценностей. Мне для этого ни ты, Любовь, не нужна, ни ты, Вина. Так что вы меня в ваши раздоры не вмешивайте, разбирайтесь сами.
Любовь примирительно протянула розовые полупрозрачные ладони к Вине.
— Сестрёнка, давай не будем ссориться. Ты правда полезная, хоть и немного противная. И внимательная, и умная. Иногда я что-то пропущу мимо ушей, а ты раз — и заставишь меня остановиться и посмотреть: не причинила ли я сейчас другому боль? И тогда я просыпаюсь и состраданием наполняю сердце Человека.
— Ну ладно-ладно, чего сразу руки-то ко мне тянуть. Не люблю я эти ваши обнимашки. Ты тоже ничего, забавная. Когда тебя долго нет, Человек меня слушается, а сам становится какой-то унылый, безжизненный. И вроде мы с ним так эффективно всё делаем: он для всех старается, всё исправляет, а отношения у него почему-то портятся.
— Это потому, что отношения из одного принуждения жить не могут, они скисают, — вставил свои пять копеек Долг. — Хотя, с другой стороны, иэ на одной спонтанности тоже далеко не уедешь. Иногда делать что-то для другого приходится просто потому, что ты когда-то решил: этот человек