SubscribersHow many subscribers the channel has now. The wave shows subscribers at each point of the period. The change is against the start of the period.158 353▼ 0.8 %−1 293 for the period
ViewsHow many views the posts published in the period have now. These are not views per day: MAX does not report how many views there were yesterday.888 671▼ 21.5 %was 1 234 732
ReactionsHow many reactions the posts published in the period have.21 841▼ 25.4 %was 31 954
MentionsHow many times other channels mentioned the channel: links and reposts, excluding advertising posts. The bigger the circle, the more mentions at that point of the period.61▼ 18.1 %was 76with a subscription
RepostsHow many times other channels reposted this channel's posts (excluding advertising posts). Reposts are also counted as mentions.28▲ 14.2 %was 25after signing in
Average post reachHow many views one post gets on average. Only posts older than two days are counted: views of fresh posts are still growing. Points with fresh posts are dashed with hollow dots: the reach of all posts right now, it will still grow.13 966▼ 25.3 %was 18 708
ERRWhat share of subscribers sees an average post: average reach ÷ subscribers × 100 %. The line shows ERR at each point of the period, the dashed line — ERR of the previous period of the same length. Points with posts younger than two days are hollow dots on the dashed end of the line.8.8 %▼ 2.9 ppdashed line — was 11.7 %
Engagement ERHow often readers react to posts: reactions ÷ views × 100 %. The tick on the bar is the previous period.2.46 %▼ 0.1 pp
was 2.59 %
Posts per dayHow many posts are published per day on average. Each cell is a point of the period: the darker, the more posts per day.10.7▲ 24.0 %was 9.4
Ad shareWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The scale shows the ad load by the quality index thresholds: up to 10 % — low, up to 25 % — moderate, up to 50 % — high, above — very high. A growing share is marked red.4.2 %▲ 0.8 pp
TrendTop — subscribers at the end of each point of the period; bottom — growth per point: green means more subscribers, red means fewer. Above the growth chart — the biggest gain and the biggest loss. MAX does not report how many people subscribed and unsubscribed separately.
Audience growth
−1 274subscribers in the period
+744 biggest gain · 25 Oct 2026−739 biggest loss · 21 Oct 2026
Channel scoreA channel score from 0 to 100 made of five parts: audience, growth integrity, ad load, trust and calculation reliability. Each bar shows how many points the part earned out of its maximum. The index is recalculated every night; channels are compared with similar ones of the same category and size.
ReachHow many views the posts published at each point of the period have now (not views per day). The record is labeled; the point with today is paler — the day is not over yet. Average post reach — posts older than two days.
Views and reach
888 671views in the period▼ 21.5 %
Average post reach — 13 966 views (posts older than two days).
EngagementER — reactions divided by views, in percent — for the posts of each point of the period. The dashed line is ER for the whole period. The change is in percentage points against the previous period of the same length.
Subscriber engagement
2.46 %ER = reactions ÷ views▼ 0.1 pp
Channel ERaverage for the period
CitationsThe citation index (CI) shows how often and by which channels this channel is mentioned over the last 30 days, excluding advertising posts. The level is its place among similar channels. The line shows CI at each point of the period (for a week or month — the average over its days).
RhythmHow many posts are published on average in each hour of each weekday, Moscow time: the darker the cell, the more posts. “Best time” — the hours when posts older than two days have the highest average reach.
When and how much it posts
MonTueWedThuFriSatSun
036912151821
Best time:09:0018:00hours when posts get the highest average reach
FormatsWhat the feed is made of. Each post has one format, by priority: repost, video, photo, link, text. The bar and percentages show the share of posts of each format; on the right — average reach of one post of the format (posts older than two days), the small bar compares it with the most viewed format.
Post formats
100 posts
Reposts99 %6 168
Video2121 %7 513
Photos3838 %5 699
Links1212 %5 239
Text2020 %7 626
On the right — average reach of one post of the format.
PostsEach dot is a post in the period: horizontally — publication date, vertically — views, dot size — reactions, color — format. This shows hits, flops and how reach changes. For large channels, the 100 most viewed posts and an even sample of the rest are shown — no more than 1,500 dots.
Every post is a dot
Higher means more views, bigger means more reactions. Click a dot to open the post.
VideoPhotosOthersize — reactionsZoom with the + and − buttons, a pinch or Ctrl + mouse wheel; drag a zoomed chart to move it
SummaryTotals for the selected period: how many posts were published, how many views and reactions they have now and the average post reach. Views are the current views of posts published on those days, not views per day. The change is against the same span before the period, if statistics cover it.
Period totals
Click a metric to see it across the period below
Viewstoday — the day is not over yetPoints with posts younger than two days are pale and dashed: their views are still growing.
AdsWhat share of the period's posts looks like advertising: erid labeling, ad links and other signs. The detector is cautious, so the real share is usually higher. The scale shows the ad load by the quality index thresholds. Below — the average reach of an ad post and a regular post, and who the channel advertises (sites that ad links lead to).
What worksPosts of the period with the most views. The bar shows views relative to first place. The preview is the post's image; for a post without an image — the channel avatar. Views are the post's current count.
RhythmHow many posts were published each day of the period (pale bars) and the 7-day average (line): you can see whether the channel is speeding up or slowing down. Today is not over yet, so its average is calculated up to yesterday.
Posts by day
Pale bars are days, the line is the 7-day average: you can see whether the channel is speeding up or slowing down
Posts per day7-day average
Data updated at 09:58 Moscow time. Views are the current counts of posts published on those days; average reach counts posts older than two days.
How the quality index is calculated
После переезда в квартиру, доставшуюся мне по наследству, муж попросил прописать его там ради новой работы. Я согласилась, а чтобы дома всегда был порядок, наняла пожилую домработницу. Однажды вечером она зашла на кухню с ключом мужа в руке и тихо сказала: «Это не моё дело... Но ваш муж что-то скрывает. Посмотрите сюда — вы должны увидеть это сами...»
— Без постоянной регистрации меня не утвердят на новой должности, — сказал Артём, отодвигая тарелку с остывшим борщом.
Квартира досталась Ольге от бабушки ещё задолго до свадьбы, поэтому просьба мужа на мгновение её насторожила. Но Артём назвал регистрацию простой формальностью, поцеловал жену в макушку — и она согласилась.
Вскоре работа стала отнимать у Ольги почти все вечера. Чтобы дом не погряз в беспорядке, она наняла шестидесятидвухлетнюю Зинаиду Павловну и вручила ей запасные ключи. Тихая пожилая женщина не задавала лишних вопросов, аккуратно выполняла свои обязанности и первые два месяца словно растворялась в квартире.
Потом Артём начал вести себя странно. В дни, когда работал удалённо, он всё чаще просил домработницу уходить пораньше из-за «важных совещаний». Перед ними он переодевался в свежую рубашку, пользовался одеколоном, а едва за Зинаидой Павловной закрывалась дверь, тут же запирал квартиру на цепочку.
Однажды она вернулась за забытым зонтом. Артём долго не открывал дверь, а затем показался в узкой щели раздражённый и раскрасневшийся. За его спиной домработница успела заметить чужую вещь, которой в доме Ольги быть никак не могло. Через несколько дней в прихожей появился ещё один тревожный след.
Зинаида Павловна промолчала. Ей платили за уборку, а не за вмешательство в семейную жизнь.
Решающим стал один вечер. Артём неожиданно вернулся домой, бросил на кухонный стол связку ключей и, даже не поздоровавшись, ушёл в спальню. Протирая столешницу, домработница сдвинула связку — и замерла.
На ключе от входной двери, у самого основания, темнела свежая ровная отметина. Тридцать лет Зинаида Павловна проработала в мастерской и сразу поняла, откуда мог появиться такой след. Собственный ключ у Артёма был, запасной комплект лежал в прихожей, но жене о новой копии он ничего не говорил.
Всю ночь Зинаида Павловна не могла уснуть. Когда в следующий раз она застала Ольгу дома, несколько раз пыталась начать разговор, но решилась только в самый последний момент. Домработница вытерла ладони о фартук, подошла к хозяйке, достала ключ и указала на едва заметную бороздку.
— Это не моё дело... Но ваш муж что-то скрывает. Посмотрите сюда — вы должны увидеть это сами...
— Аппарат оставь. Я за него платил. Новому мужу скажешь — купит.
Олег протянул ладонь к семилетней Даше.
Девочка посмотрела на мать. Она уже была в куртке, с красным рюкзаком на плечах. Час назад Олег сказал, что они должны уйти. Теперь проверял, не забрали ли лишнего.
— Только не это, — попросила Ирина. — Я верну деньги. Частями.
— Я благотворительностью четыре года занимался. Хватит.
Даша осторожно сняла слуховой аппарат. Без него речь превращалась для неё в далёкий гул. Поэтому Ирина присела перед дочерью, чтобы та видела её лицо.
— Мы сейчас пойдём к тёте. Всё будет хорошо.
Девочка кивнула и протянула аппарат отчиму.
— Спасибо, пап.
Она не поняла, что его забирают навсегда. Решила — опять поменять батарейку.
Олег захлопнул футляр.
— И чтобы у твоей сестры без рассказов. Мы просто не сошлись.
Он снял с крючка детский шарф, бросил на сумку. Ирина потянулась к полке за лекарствами.
— Быстрее можно? Люди вечером придут.
— Какие люди?
— Тебя уже не касается.
На кухне были накрыты два прибора. Дашину чашку с зайцем он поставил возле мусорного ведра.
Ирина подняла её и завернула в шарф.
В дверях появился двадцатилетний Артём — сын Олега от первого брака. В руках у него был пакет из магазина.
— Вы куда?
— К своей тётке, — ответил отец. — Не вмешивайся.
Даша увидела Артёма, улыбнулась и показала на ухо. Потом на футляр в отцовской руке.
У парня медленно изменилось лицо.
Он поставил пакет, достал телефон и нашёл какое-то сообщение.
— Пап. Открой коробку.
— Я сказал, не лезь.
Артём загородил дверь. Ирина испугалась, что сейчас начнётся ссора, и прижала дочь к себе.
МУЖ РЕШИЛ ПРОВЕРИТЬ ЖЕНУ НА ВЕРНОСТЬ С ТЕЛЕФОНА НАЧАЛЬНИКА. НО КОГДА НАБРАЛ ЕЁ НОМЕР, ПОБЛЕДНЕЛ ОТ УЖАСА…
— Сейчас узнаем, какая у меня верная жена! — рассмеялся Максим, забирая телефон у директора прямо на корпоративе.
Коллеги окружили его. Максим собирался позвонить супруге с чужого номера, представиться богатым мужчиной и предложить встречу. Разговор он решил включить на громкую связь.
— Не надо, Максим, — неожиданно побледнел директор. — Отдай телефон.
Но Максим уже набрал номер Ирины.
На экране высветилось: «Ирочка ❤️».
Мужчина застыл. Его жена была записана в телефоне начальника под ласковым именем!
— Это что ещё значит?! — закричал Максим. Директор опустил глаза:
— Ты многого не знаешь о своей жене… В эту секунду Ирина ответила на звонок.
— Николай Павлович? Слава богу! Я как раз собиралась вам звонить. Максим ничего не должен узнать раньше времени!
Максим включил громкую связь. И следующие слова жены заставили замолчать весь зал…
БЕЗДОМНЫЙ МАЛЬЧИК ЗАМЕТИЛ ТО, ЧТО УПУСТИЛИ ВРАЧИ. А КОГДА МИЛЛИОНЕР УЗНАЛ...
Восемь врачей московской клиники боролись за жизнь пятимесячного сына миллионера. Малыш задыхался, а лечение не помогало. Отец, Сергей Воронцов, в отчаянии повторял:
— Спасите сына! Я заплачу любые деньги!
Вдруг в коридоре появился худенький мальчик в грязной куртке.
— Убирайся! — крикнул охранник.
— Я кошелёк вернуть пришёл, — прошептал мальчик. — А что с ребёнком?
Услышав рассказ медсестры, он неожиданно сказал:
— У моего братика было похоже. Только врачи потом нашли совсем другую причину...
Главный врач насторожился и начал задавать вопросы.
Через час состояние малыша удалось стабилизировать.
Сергей бросился благодарить мальчика, но тот вдруг... Продолжение👇
«ТЕБЕ ОСТАЛОСЬ ТРИ ДНЯ!» — МУЖ ОБРАДОВАЛСЯ СМЕРТЕЛЬНОМУ ДИАГНОЗУ ЖЕНЫ. НО ОН НЕ ЗНАЛ...
— Вашей жене осталось не больше трёх суток, — тихо произнёс врач.
Стоявший за дверью палаты 43-летний Денис едва сдержал радостную улыбку. Его жена, московская предпринимательница Марина Белова, владела сетью медицинских центров, загородным домом и состоянием в сотни миллионов рублей.
Войдя в палату, мужчина нежно погладил супругу по голове. Убедившись, что она без сознания, наклонился и прошептал:
— Ну наконец-то! Три года терпел тебя ради денег. Ещё немного — и всё будет моим!
Но Марина слышала каждое слово. От ужаса по её щекам потекли слёзы.
Когда муж вышел, она с трудом дотянулась до кнопки вызова.
— Оля… Позовите медсестру Ольгу Синицыну. Только мужу ни слова…
Через несколько минут в палату вошла молодая женщина. Увидев её, Марина прошептала:
— Ты ведь помнишь, что случилось с твоей мамой пять лет назад? Ольга побледнела.
Они оставили свою больную восьмилетнюю приёмную дочь одну с температурой 39,8 и уехали с сыном отмечать его день рождения.
На кухонной стойке лежала записка: «Перестань превращать каждый больничный день в спектакль».
Они были уверены, что этим заставят Соню молчать.
Они не знали, что дедушка Николай уже ехал к ней — и его телефон записывал всё.
В 1:58 ночи у меня загорелся экран телефона.
— Дедушка Николай? — прошептала Соня. — Мне очень жарко. А когда я закрываю глаза, комната двигается.
Голос у неё был слабый, дыхание — неровное. Я слышал, как восьмилетний ребёнок изо всех сил старается не заплакать.
Я схватил ключи.
— Где мама и папа?
Она слишком долго молчала.
— Они повезли Артёма праздновать день рождения. Мама сказала, что я всегда делаю из болезни проблему.
Потом Соня заговорила ещё тише.
— Только не говори маме, что я тебя побеспокоила.
Я ехал под холодным дождём, не отключая громкую связь. Спрашивал, может ли она пить воду. Не стало ли тяжелее дышать. Не засыпает ли она.
Она рассказала про жёлтое одеяло с лунами возле кровати.
— Оно как космос, — прошептала она.
Когда я вошёл в дом, на кухне стояли лекарство, термометр, чашка воды и тарелка с сухим печеньем.
Рядом лежала аккуратно сложенная записка.
«Соня, прими одну дозу перед сном и перестань накручивать себя. Мы уезжаем с Артёмом, потому что он заслужил хороший день рождения. Не звони соседям, если это не настоящая экстренная ситуация, и не заставляй брата чувствовать себя виноватым».
Я нажал кнопку памяти на термометре.
39,8.
Они знали.
Я сфотографировал термометр, лекарство, записку и всё, что осталось на столе, а потом поднялся наверх.
Соня лежала на полу возле кровати, завернувшись в то самое жёлтое одеяло с лунами. Телефон был в нескольких сантиметрах от её руки. Чашка с водой опрокинулась. Печенье почти не было тронуто.
Губы у неё пересохли.
Я сразу вызвал помощь.
— Я сначала папе звонила, — прошептала она.
В истории вызовов было шесть звонков без ответа.
Когда Андрей наконец перезвонил, первым его вопросом было не то, как чувствует себя дочь.
— Что ты делаешь в моём доме?
— У твоей дочери высокая температура и ей тяжело дышать.
На заднем плане послышался голос Марины.
— Она начинает драматизировать, когда внимание достаётся Артёму. Дай ей лекарство и уложи обратно.
Медик, стоявший рядом со мной, слышал каждое слово.
А потом показание термометра изменило сам смысл разговора.
Вопрос больше не заключался в том, устроила ли Соня «сцену».
Теперь нужно было понять, почему взрослые, отвечавшие за восьмилетнего ребёнка, заранее знали о высокой температуре — и всё равно оставили её одну.
Позже подняли документы об усыновлении, которые много лет не появлялись в семейных разговорах.
Там обнаружилось предупреждение, после которого прежние объяснения родителей перестали складываться.
За шесть месяцев до этой ночи женщина по имени Елена Руденко уже сообщала, что Соню наказывали всякий раз, когда она заболевала.
И теперь нужно было выяснить, откуда Елена могла это знать.
Мне было семнадцать, когда семья забрала меня из школы и отправила работать прислугой в чужой дом. А через неделю я уже каждую ночь, когда особняк затихал, тихо открывала дверь в комнату хозяйского сына — того самого, о котором в этом доме запрещали даже говорить.
Мама сказала это так, будто речь шла не о моей жизни, а о старом пальто, которое пора отдать кому-то нужнее.
— Учёба подождёт. Нам сейчас не до твоих мечтаний.
У нас дома всегда было холодно, даже когда топили. Старый чайник на плите свистел чаще, чем мы нормально ужинали. Отец перебивался случайными подработками, потом начал пить. Мама уставала так, что перестала различать усталость и жестокость. А я до последнего держалась за школу. За тетради. За мысль, что ещё год — и я смогу поступить в педагогический.
Мне казалось, что если я вырвусь, то вытащу потом и их тоже.
Но бедность умеет разговаривать чужими голосами. Она говорит голосом матери: «Не выдумывай». Голосом отца: «От тебя должна быть польза». Голосом соседки, которая «помогла устроить»: «Там хорошие люди, будешь жить в тепле, есть нормально и ещё деньги домой отправлять».
На следующее утро мне дали старую спортивную сумку, сложили туда два свитера, тёплые носки и зубную щётку. Мама даже не плакала. Она только поправила на мне воротник и сказала:
— Не спорь. Не умничай. Делай, что скажут.
Дом стоял за высоким тёмным забором в посёлке под Москвой, где улицы зимой чистят раньше, чем в обычных дворах люди успевают проснуться. Снег там был белый, как в рекламе. Окна — в два человеческих роста. В прихожей пахло дорогим деревом и чем-то холодным, как будто даже воздух там был не для всех.
Меня встретила хозяйка. Посмотрела не в глаза, а сразу на ботинки, на рукава, на сумку.
— Слишком худая, — сказала она кому-то за моей спиной. — Лишь бы не падала в обморок.
Так я поняла, кем буду в этом доме. Не человеком. Функцией.
Подъём в пять. Помыть лестницу. Протереть перила. Разобрать стирку. Помочь на кухне. Сменить полотенца. Не сидеть в гостиной. Не смотреть гостям в глаза. Не разговаривать первой. И главное правило, которое повторили дважды:
— На третий этаж без необходимости не подниматься. И возле дальней комнаты не шуметь.
Запрет всегда слышится громче обычной просьбы.
Через несколько дней мне всё-таки велели носить туда подносы с едой. Комната была большая, тёплая, слишком тихая. У окна стояла инвалидная коляска. В ней сидел молодой мужчина — старший сын хозяев, Артём Воронцов.
Ему было двадцать. Всего на три года старше меня.
До аварии, как шепнула мне повариха, он учился за границей, гонял на машине, спорил с отцом, собирался запускать какой-то свой проект. Потом была трасса, ночь, снег с дождём, удар. После этого — несколько операций, реабилитация, дорогие врачи, а потом тишина.
Не та тишина, в которой человек отдыхает.
Та, в которой его прячут.
В доме о нём говорили так, будто он был не сыном, а трещиной на идеально покрашенной стене. Хозяйка устраивала благотворительные ужины, принимала гостей, улыбалась для фотографий. Хозяин почти не бывал дома. А Артём сидел на третьем этаже среди книг, тренажёров и лекарств, к которым будто давно потеряли интерес.
Первый раз он даже не повернулся ко мне.
— Оставь и выйди.
Голос у него был такой, будто он устал не от боли, а от людей.
Я поставила поднос на столик и заметила под кроватью ортезы, покрытые пылью. Не просто заброшенные вещи. Следы того, что однажды кто-то ещё надеялся.
А потом перестал.
Я тоже знала, как выглядит чужой отказ от тебя. Когда твою мечту складывают в пакет вместе с носками. Когда решают, что от тебя нужна только польза. Может, поэтому его молчание я поняла быстрее, чем страх перед ним.
Однажды вечером я принесла лекарства раньше обычного и услышала глухой удар. Поднос у меня в руках дрогнул. Я открыла дверь без стука.
Он лежал на полу рядом с перевёрнутой коляской.
Лицо белое. Челюсть сжата так, что на скулах ходили желваки. Не кричал. Не звал. Как будто даже падать в этом доме надо было тихо.
Necessary cookies keep the site working: sign-in, form protection, language and theme. Yandex Metrica analytics cookies and Yandex Advertising Network ad cookies are enabled only with your consent. By clicking “Accept all” you give consent to processing of cookie data; see the Personal Data Processing Policy for details.
