Есть такая манера обращения: «Не могли бы вы…». Звучит как образец вежливости, и всё же сказанная с определённой интонацией, эта фраза как будто ставит человека в зависимое положение.
«Не могли бы вы надеть бахилы?» - спрашивает хозяйка дома у врача, пришедшего на домашний приём. «Нет», - вполне законно может ответить врач.
«Не могли бы вы убрать сумку с сиденья?» - говорит человек в метро. «Не мог бы», - вполне можно услышать в ответ.
Просьба превращается в запрос о согласии. И пусть это «просто формулировка такая», и говорящий на самом деле сообщает о намерении, его собеседник вполне законно может понять вопрос буквально и наложить вето.
Выдумки психолога? Возможно, если речь о единичном эпизоде. Мы все иногда смягчаем, и это нормально.
А что, если так происходит систематически? Если любая просьба, любое желание, любая граница сначала проходит через вопрос «а мне позволено?»
Тогда это уже не про вежливость. Это про позицию, из которой человек обращается к миру: позицию того, чьи потребности нуждаются в одобрении. Нередко она родом из опыта, где желание можно было проявить, только заручившись согласием. Где прямое «мне нужно» было небезопасно, невежливо или просто не слышалось. Привычка осталась, даже если обстоятельства, в которых она возникла, давно изменились.
Заметить её трудно именно потому, что она звучит прилично. Окружающие не сделают замечания, а иногда даже оценят тактичность. Зато в результате вы регулярно оказываетесь в положении просителя, хотя на самом деле просто хотите что-то сообщить.
А что, если попробовать хотя бы раз сказать «сделайте, пожалуйста» вместо «не могли бы вы»: «наденьте, пожалуйста, бахилы», «уберите, пожалуйста, сумку»? И понаблюдать, что происходит внутри. Не хочется ли тут же смягчить сказанное, объясниться, убедить собеседника, что вы не слишком многого хотите?
Возможно, именно здесь обнаружится самое интересное.
Когда я только начинала практику, мне казалось, что если я не могу быстро концептуализировать случай, значит, я плохой специалист. Клиент садился напротив меня и начинал рассказывать свою историю. А где-то на задворках сознания уже маячили фигуры воображаемых коллег - тех самых, которые мгновенно понимают, кто перед ними сидит, которые быстро и безошибочно определяют структуру личности, распознают защиты, называют симптомы. Мгновенно диагностируют, классифицируют, объясняют.
А я сижу напротив человека, слушаю его и не понимаю. Вернее, понимаю, но как-то по-другому - не в терминах, не в диагнозах, не в готовых категориях. И мне неуютно, стыдно. Я теряюсь перед настоящими профи в моей голове - свидетелями и обличителями моего фиаско.
Сегодня мне кажется, тогда я столкнулась не столько с профессиональной ограниченностью, сколько с тревогой - перед неизвестностью, перед незнакомым человеком. Тревогой от того, что рядом сидит живая человеческая жизнь, а у меня пока нет ответа на вопрос, что она такое и как ее понимать. Я боюсь сидеть рядом с человеком, который пока не укладывается ни в одну понятную схему. Боюсь признавать, что он разворачивает передо мной целую жизнь, а я пока вижу лишь отдельные фрагменты. Боюсь оказаться бесполезной, профнепригодной. И тогда возникает соблазн поскорее назвать происходящее: концептуализировать, определить, пометить, заключить в тесные рамки известных положений.
Сейчас я вижу, что сама как клиент всегда сопротивлялась ярлыкам. Не потому что они обязательно были неверными.
Допустим, я созависимая.
Хорошо. А дальше что?
Ты видишь, как мне страшно? Ты понимаешь, почему я продолжаю отношения, которые причиняют боль? Ты видишь, что я сама понимаю, что делаю себе хуже? Что мне стыдно? Что мне больно? Что я уже много раз пыталась поступить иначе и не смогла?
Мне как клиенту не хватало не определения. Мне не хватало понимания.
Сейчас моя работа все меньше напоминает поиск правильного диагноза и все больше - старого Diablo. В этой игре герой появляется на карте, большая часть которой скрыта туманом, виден лишь небольшой участок вокруг него. Чтобы узнать местность, нужно двигаться, исследовать, заходить в тупик, возвращаться, находить доступный путь.
Когда я начинала практику, мне казалось, что опытный психолог смотрит на человека и сразу видит всю карту. Сейчас я подозреваю, что многие просто слишком быстро дорисовывают скрытые участки. Человек пьет воду на сессии - значит, подавление аффекта. Не может уйти из тяжелых отношений - значит, созависимый. Злится - значит, перенос. Отменил - значит, сопротивление. Возможно. Но меня все чаще интересует не то, какое объяснение мы нашли. Меня интересует момент, когда мы перестали искать другие. Потому что между наблюдением и выводом часто лежит огромная территория, которую мы даже не попытались исследовать.
Со временем я не перестала пользоваться профессиональными понятиями, просто изменилась их роль. Раньше мне казалось, что сначала нужно понять диагноз, а потом человека. Теперь чаще происходит наоборот. Сначала возникает история. Постепенно проступает внутренний мир человека: становится понятно, чего он боится, на что надеется, как защищается, как любит, как переживает утраты. И только потом, если нужно, появляются термины. Но уже не как клетка, в которую помещают живую жизнь, а как способ что-то дополнительно увидеть, как временная оптика, одна из возможных карт. Не территория. Не человек. Не судьба.
Мне кажется, одним из самых важных изменений в моей профессиональной жизни стало то, что я перестала считать непонимание признаком некомпетентности, и стала видеть в нем просто начало знакомства. Скажу больше: меня стали настораживать моменты, когда мне кажется, что я уже все поняла. Потому что именно тогда карта обычно перестает открываться. А человек - удивлять.